Последняя ночь

Услышав ритуал призыва, Дый дернулся, но остался на месте – звали не его, он просто чувствовал, знал, все, что происходит в его мире и на границе. Однако расслабиться и вернуться к неге ничегонеделания не вышло, что-то тянуло, тревожило его. И посопротивлявшись еще немного, он отправился к реке – туда, откуда пришел зов. А теперь раздавался крик. Резкий запах крови ударил Дыю в нос еще до того, как он вышел к реке и увидел, что там происходит. Крик становился все тише, Дый встал на берегу, прислонившись плечом к дереву и смотрел, как мелкая нечисть рвет на части омегу, что уже не кричал, но еще хрипел, выталкивая кровь из разодранного горла. Скучающе усмехнувшись, он уже хотел уходить, как вдруг почувствовал неладное – боль. Ему никогда раньше не было больно… Удивлённо подняв руку, которую стало ломить уже нестерпимо, к лицу, он не поверил своим глазам – та становилась прозрачной. Вот так неожиданно и страшно он стал уязвим, его стирало из этого мира. Он медленно перевел глаза на омегу, который больше не шевелился и не издавал никаких звуков, а вокруг него упиваясь его кровью, резвились мелкие бесы и прочая нечисть. Время застыло, в мозгу загорались болючими вспышками огоньки воспоминаний, до него дошел, наконец, смысл происходящего. – Хватит! – раскатил Дый останавливая кровавую оргию. Бесы рассыпались, пропуская своего предводителя. Они не насытились, но перечить никто никогда не смел. Дый подошел к жертве, встал над ним, внимательно вглядываясь в замершее лицо, так похожее на лицо того омеги, что он выбрал девятнадцать лет назад. Усмехнулся зло, проклиная Инсона, но отдавая должное мстительности и силе омеги – он не ошибся с выбором. Поднял безжизненное тело и, чтобы не тратить время на дорогу, мгновенно перенесся с ним к себе в дом. * Омегу разбудил какой-то резкий звук и последовавшая за ним тихая брань. Он лежал, не открывая глаз, но и не притворяясь спящим – просто сил ни на что не было. Даже лежа, не шевелясь он всем своим телом чувствовал боль, а затем его настигли воспоминания. Ночь, мороз, прорубь, изрезанные в кровь руки, чье-то присутствие за спиной, ужас и боль, боль, боль. Он сразу понял, что умрет. Не молился, не надеялся, не звал и не просил богов. За всю его жизнь они ни разу не откликнулись. Оставалось просто молиться, чтобы все закончилось поскорее. Но и тут ему не повезло – он с детства был невероятно живуч. – Очнулся, наконец, – раздался рядом незнакомый безразличный голос. Чонгук в ответ издал какой-то звук, показывая им – да, очнулся. Сильные руки приподняли его, в губы ткнулось что-то холодное. – Пей. Ему пришлось пить, жидкость полилась, и чтобы не захлебнуться, он глотал. Омега так и не открыл глаз. Дни тянулись медленно, тягуче, мучительно. Он выздоравливал довольно быстро, но раны его были столь страшны, говоря прямо – смертельны, что он пережил невероятную боль, тем более, что его спаситель с ним не церемонился. – Меня зовут Дый, – представился он, – я твой отец. В этом признании не было ни тепла, ни радости от встречи – лишь сухая констатация факта. – Я… могу вернуться? – Куда? – Домой? – Нет. Теперь это твой дом, а там тебя наверняка уже забыли. Я бы забыл, – окинул неприятно оценивающим взглядом. – Теперь я твой пленник? – Ты не пленник, ты изначально часть моего мира, я давно должен был тебя забрать, но Инсон спрятал тебя от меня. – Он меня ненавидел… – А я и не сказал, что спрятал он из любви. Просто меня он ненавидел еще больше. – Так что теперь? – спросил Чонгук помолчав, – как мне быть? Жить с тобой? Где мы вообще? – Как хочешь, – безразлично пожал плечами отец, – мы в моем мире, здесь тебя никто не тронет, человеческая смерть тебе не грозит – делай что хочешь. В человеческий мир тебе больше дороги нет. Вот так. Он жив, в чужом мире, один и снова никому не нужен. Еще год Чонгук жил в доме Дыя – восстанавливался, знакомился с миром, знакомился с тем, что дала ему кровь столь необычного родителя. В мире людей он был обычным омегой, он даже, наверное, мог бы умереть в свое время, прожив много дольше обычных людей, но все же. Здесь же… В этом мире Чонгуку стало ясно – он его часть, этот мир принимает его, откликается на его магию. Он не стал всемогущим, не стал злым, не стал похожим на своих родителей. Он стал полюсом силы своего родителя – Дый выбирал тьму, Чонгук же нес свет. Отец плевался и фыркал, но по большому счету ему было плевать – омега жив, а все остальное ему безразлично. Через год омега покинул жилище Дыя и поселился в уютном доме на опушке леса недалеко от реки. Три года он не решался выйти к реке, привыкая к новому существованию, к полному одиночеству, к жизни без него. Чонгук надеялся, что Тэхен забудет его, женится на милом омеге и проживет долгую счастливую жизнь. Испытывал невыносимую боль от того, что не смог остаться рядом с любимым, что рядом будет другой, чужой омега, что дети будут не от него, но искренне желал альфе счастья. Пусть и не с ним. Три года – такой срок омега счел достаточным, чтобы впервые посетить место своей “смерти”. В тот самый день. Время достаточное, чтобы никого не встретить, не разбередить сердечные раны – никто не будет ходить три года подряд. Так думал Чонгук, спускаясь к реке, и замер, пораженный, когда увидел сгорбленного Тэхена, сидящего на берегу и смотрящего в одну точку. Альфа плакал. Сердце омеги в очередной раз было разбито – он помнит. Тэхен не забыл его, оплакивает даже спустя столь долгий срок. Омега не решился подойти, просто смотрел с другого берега на свою любовь. Такого близкого и такого недосягаемого. * – Прошло пять лет, – говорит омега Дыю. Пришел навестить “родителя”, – он не забыл, приходит каждый год. – И что? – незаинтересованно. – Разреши мне ему показаться. – Нет. – Почему? Может так ему станет легче? Может тогда он сможет продолжить жить? – Не станет, не продолжит, – Дыя явно тяготил разговор, ему было скучно, – раз таскается сюда уже пять лет – уже точно не перестанет. Он не женился, ты знаешь? – смотрит внимательно, наслаждается тем, как исказилось болью лицо омеги. Чонгук молчит, смотрит прямо, старается не выказывать своей слабости и уж тем более на начать умолять. Дый смотрит в ответ, видит его как на ладони, рассматривает как забавную букашку, изучает реакцию. – А знаешь, – наконец выдает, – я разрешу тебе забрать его сюда – все равно не жилец. Необходимо только соблюсти одно условие. – Какое? – замирая спрашивает его Чонгук. – Он должен позвать тебя. Вслух. Произнести твое имя, обращаясь прямо к тебе. Тогда он сможет тебя увидеть, а ты сможешь его забрать. Плечи омеги опустились – за пять лет Тэхен не произнес ни слова, просто плакал, иногда беззвучно, иногда рыдая в голос, и уходил. Это условие – очередное издевательство заскучавшего в своем тихом бессмертии Дыя. Даже омеги на реку больше не приходили – после того, что произошло с Чонгуком, никто не ходил сюда даже гадать, не говоря уж о чем то более серьезном. После того разговора Чонгук стал приходить на реку задолго до Тэхена – ждал альфу, обращался к нему мысленно, просил позвать, назвать его имя. Ничего. Омега теперь не смотрел издалека – садился рядом, всматривался в любимое лицо, отмечал появившиеся морщинки, седые волоски, что от пережитого горя серебрили густые кудри альфы раньше срока. Протягивал руку, но ни разу не решился коснуться. Ждал еще год, два, три – но так ничего и не дождался. Девять лет. Сегодня – девятая годовщина его ухода из мира людей. Чонгук пришел на берег прямо с утра – еще раньше, чем обычно. А Тэхен – нет. Его не было ни с утра, в обед, ни в опустившихся сумерках. Не пришел. Омега все сидел и сидел. Он уже перестал ждать, просто сидел, старательно собирая свое разбитое в очередной раз сердце. И в момент, когда он уже собирался уходить, на этот раз не оборачиваясь, навсегда, на берегу появился Тэхен. Он был таким же как обычно, но сегодня во всем его облике прослеживалась еще и мрачная решимость. Сердце Чонгука екнуло, кажется, он понял. И, боги, как же он испугался. Если Тэхен не позовет его сегодня, надежды на следующий год уже не будет. Вообще больше ничего не будет. Если Тэхен решится уйти молча, то Чонгук в своем всепоглощающем горе даже не сможет уйти за ним – он привязан к этой жизни своим бессмертием, которое грозит стать проклятием. Слезы хлынули из глаз Чонгука. – Позови меня!!! – крикнул он изо всех сил, но Тэхен его, разумеется не услышал, – умоляю, позови… Вышел на лед, сел и помолчав немного заговорил. Сердце пойманной птичкой забилось в груди омеги – заговорил! Чонгук жадно вслушивался в то, что говорил альфа, ловил каждое его слово, и вот! Вот оно! Он позвал! Условие выполнено, и Чонгук смог проявиться, предстать перед глазами своего альфы, пусть ненадолго, вернуться в мир людей. Тэхен неверяще, но без страха смотрел на омегу. Чонгук не постарел ни на день и смотрел на альфу все с той же любовью. – Любимый, – проворковал нежно омега, оглаживая ладонями лицо альфы, – мой верный, мой нежный, мой Тэхен. – Я уже умер? – подрагивающим голосом спрашивал Тэхен прижимая ладони омеги к своим щекам еще крепче. Смотрел снизу вверх глазами полными восторга и надежды, – ты пришел забрать меня? – Да, любимый, я пришел за тобой, но ты не умер. Просто нам наконец-то позволили… Теперь нам можно… Морозное утро осветило реку, не застав там ни следа человеческого присутствия. *** Из леса донесся звонкий детский смех, Тэхен поднял голову – возвращаются. И точно – из-за деревьев показались четверо ребятишек погодков – три омежки и один альфа, а следом за ними вышел, придерживая небольшой еще живот, Чонгук. Старший омега нес корзинку полную ягод, а довольные мордашки всех детей были измазаны в ягоде по самые уши, показывая, как усердно они помогали папе ее собирать. Тэхен раскинул руки, принимая в объятия бегущих озорников, а они, не снижая скорости, врезались в него, повалив на траву. Подошедший омега смотрел на своих любимых искрящимися от счастья и любви глазами. Альфа поднял голову, и в его глазах Чонгук увидел те же чувства, что наполняли его самого. Они были не просто семьей, они стали вечностью друг для друга. Их любовь получила продолжение в их детях, и каждый день был наполнен простотой, теплом и покоем – тем счастьем, которого им так и не дали испытать при жизни в мире людей. Впереди – вечность, которая не станет для них испытанием. Жизнь, просто немного другая, в которой больше не будет боли, тревог и потерь. До конца мира или чуть меньше – не так уж и важно, главное вместе.