Последняя ночь

Тэхен не забыл. Неделю за неделей он влачил свое пустое без любимого омеги существование. Время шло, сезоны сменяли друг друга, родители альфы ждали, когда сын смирится и станет прежним. Инсон повесился следующей зимой – в тот же день, когда отправил своего сына на верную гибель. Жизнь шла своим чередом, ни для кого из селения ничто не изменилось, разве что Чимин, друг Чонгука, скорбел по омеге и понимал и разделял боль Тэхена, но и его жизнь не стояла на месте – он вышел замуж за Юнги. Альфу занявшего место Тэхена, когда тот не то чтобы отошел от дел селения, но не был уже способен вести людей за собой. Тэхен стал тем, кого обычно зовут бобылем в самом мрачном смысле этого слова. Он съехал от родителей и жил в доме, который строил для них с Чонгуком. Дни его были наполнены серой рутиной, он почти ни с кем не разговаривал: охотился, делал необходимое, по-прежнему был полезен, но молчал. И самое страшное и печальное – это его взгляд, его глаза. Там навеки поселилась печаль, пустота, заменившие собой все – яркий огонек, озорную хитринку, любовь к жизни и к своему омеге. Там больше не было ничего. Но даже не смотря на это, омеги не оставляли надежд. Первая попытка была сделана год спустя на празднике – омеги великодушно дали ему целый год, решив, что этого для скорби и траура более, чем достаточно. Первый омега пошел в лоб, и так же в лоб получил отказ. В последующие годы омеги исхищрялись по всякому, но по большей части Ким даже не замечал их стараний. Единственный омега, кроме папы, с которым он общался, был Чимин. Прошло лет пять, альфа даже сбился со счета – зачем считать годы, когда для него в этом нет никакого смысла. Три, пять или десять – без Чонгука этот срок просто кромешная серая полоса беспросветной тоски и боли, что иногда затихает, а иногда становится острее. Омега стоит у него на пороге, улыбается мило, кокетливо поправляет локоны. Тэхен безучастен. Он стоит напротив гостя, придерживая дверь, готовясь быстро спровадить незваного и вернутся внутрь. – Я принес тебе пирог, – кокетничает, – твой папа сказал, это твой любимый… Улыбается, прикусывая губки, ресницами хлопает. Тэхен безучастен. Но вдруг что-то заставляет его вглядеться в омегу… Прическа – локоны уложены так, как это делал Чонгук. Только он, никто в их селении больше так не носил… И пирог… Этот рецепт у папы от Чонгука, он научил, потому что Тэхен жить не мог без этого пирога… Ярость затопила альфу, в глазах потемнело и по телу пошла заметная дрожь. – Пошел вон, – тихо, яростно прошипел Ким. Омега вскинул на него свой деланно невинный непонимающий взгляд: – Что? А как же пирог?.. – Пошел вон, – уже четче повторил альфа, – и храни тебя боги, если ты еще раз попадешься мне на глаза. Он с такой силой захлопнул дверь, что омега пискнул, а на крыльце упал какой-то горшок. Еще одна примерно равная по наглости попытка заполучить альфу произошла примерно еще через год. Один из самых ярких и красивых омег селения заявился к нему в дом. Без подарков, без пирогов, без притворств. – Тэхен, сколько можно? – сердито вопросил омега, вальяжно расположившись на диване, куда его никто не приглашал присесть. Тэхен стоял рядом, не собираясь устраивать посиделки с незваным гостем. – Ты о чем? – бесцветным голосом уточнил альфа. – О твоем трауре! – последовал раздраженный ответ, – я понимаю, ты любил его, но время идет. Год за годом мы даем тебе шанс, но так не будет вечно, ты не молодеешь, да и я тоже! Отдать ему должное, этому омеге удалось таки удивить и заинтересовать Кима, он даже иронично приподнял бровь в ответ на сей выпад. – Ты? – уточнил. – Я! Я стольким альфам уже отказал, пережидая этот твой, – махнул рукой небрежно, – траур! Его нет! Он не вернется, а тебе нужно жить дальше! Я устал ждать, – брови альфы полезли по лбу выше, – еще год, максимум два, и я уже не смогу родить тебе больше двух малышей. Я знаю, ты хотел много. Собрав всю волю в кулак, из последних сил сдерживаясь, чтобы не сгрести “женишка” за загривок и не выкинуть как кутенка на крыльцо, Тэхен нарочито спокойно и медленно проговорил: – Я хотел от него. Оставь это, выходи замуж, рожай малышей сколько тебе хочется, а про меня забудь. И другим передай – еще одна подобная выходка, и я уже не буду так вежлив. Уходи. Омега посидел на диване, проморгался, но взяв себя в руки, встал и почти от самого выхода сказал: – Ты пожалеешь. И ускорившись, вышел. Тэхен не понял, что он имел в виду – угрожал или просто говорил, что альфа пожалеет о нем, таком прекрасном? Плевать. Каждый год Тэхен ходит к реке. В тот самый день, иногда с утра, иногда ближе к обеду, приходит, садится на берегу и сидит, пока не промерзнет почти до костей. Сколько лет уже прошло, но он помнит то место, где была прорубь до миллиметра. Иногда он делает свою. Не ради ритуала, он до сих пор не знает, в чем именно он заключался, и что конкретно должно было произойти. Он просто так становился чуть ближе к своей утраченной любви. Это не помогало, просто не позволяло забыть. Каждый раз в этот день он мысленно звал омегу, говорил с ним, не раскрывая рта, роняя горькие альфьи слезы. Всхлипывал иногда, но никогда не говорил и никого не звал. И почти всегда у него было ясное ощущение, что за ним наблюдают. Неагрессивное, но совершенно чуждое присутствие. Борясь с тем страхом, что накатывал на него от ощущения прямого взгляда, альфа снова и снова возвращался мыслями в ту страшную ночь, представляя, какой ужас пережил его маленький отважный омега, рискнувший всем ради того, чтобы у них появилось право на счастье. Иногда желание убежать и никогда сюда не возвращаться было просто нестерпимым, но Ким никогда не уходил раньше обычного. Обычно после таких “посиделок” ему потом всю ночь снились кошмары. Он видел Чонгука, тот стоял неподалеку, смотрел на альфу молча, со странным выражением лица, а дальше каждый раз сон заканчивался по разному. Иногда омега улыбался, и стоило ему растянуть губы в улыбке, густая черная кровь лилась у него из приоткрытого рта. Иногда омегу в один миг разрывали у альфы на глазах, и Тэхен кричал, кричал, кричал… Много всего было за прошедшие годы, но альфа все равно продолжал ходить, мысленно звать свою любовь, говорить с ним, а потом мучаться во сне, раз за разом наблюдая его гибель. И снова время шло своим чередом. Этой зимой за пару дней до годовщины гибели Чонгука в дом сына пришел Намджун. Альфа постарел за эти годы, на голове засеребрилась седина, груз печали и вины ссутулил его плечи. – Сын, – вкрадчиво начал старший альфа, – уже девять лет прошло. Я прошу тебя, хватит. – Хватит чего? – незаинтересованно, будто речь и не о нем вовсе, спросил Тэхен. – Вот этого. Траура твоего. Ты достаточно отскорбил, пора отпустить. Отказавшись от своей жизни, ты не вернешь его. Живи, сын. Живи за вас обоих. – Хм, – невесело усмехнулся младший, – то есть я должен просто забыть обо всем? О том, что нам даже не дали шанса? О том, что все, что у нас было – пара ночей, украденных, спрятанных ото всех. О том, что я даже не успел официально назвать его своим? О том, что его убил его собственный папа? Или о том, ЧТО я нашел тогда на реке? О чем именно я должен забыть? Как я могу смотреть в глаза другому омеге, когда перед моим взором до сих пор лишь его глаза – черные как ночь, такие добрые и живые, искрящиеся при взгляде на меня? Как? – Это неправильно, сын… – Неправильно, было держать меня, когда мой омега уходил в самую страшную ночь года один на реку. Неправильно было дать ему уйти, зная что НИКТО не возвращался. ЭТО было неправильным. В широко раскрытых глазах Намджуна блестели слезы, он сжал свои узловатые пальцы в кулаки, чтобы они не тряслись столь явно. – Прости меня, сын, я тысячу раз уже себя проклял. Прости… – Я простил, – прохладно отозвался Тэхен, – но вот забыть не смогу. Тебе пора, отец, передай папе, что я в порядке. Закрыв за отцом дверь, Тэхен подумал, что и правда – хватит. Так больше продолжаться не может. Он пришел на реку вечером, собираясь остаться на ночь. Вполне возможно, он вообще отсюда не уйдет. Это было бы наилучшим вариантом. Он устал тащить на себе прошлое, устал от боли, что ни на один день его не отпустила, от слез, что душили его днем и вечером, а по утрам он просыпался на мокрой подушке. Он честно пытался размышлять о том, чтобы взять другого омегу – он до сих пор красив, а скорбная складка меж бровей и то, что он совсем разучился улыбаться, как ни странно, усиливали его привлекательность. Он знал, что может выбрать ЛЮБОГО свободного омегу селения, любой согласится стать его мужем и сделает это с радостью. Он ПЫТАЛСЯ размышлять, но не смог. Даже в мыслях ему была противна сама мысль, что он сможет коснуться кого-то, кто не его маленький черноглазый омега. Сегодня альфа вышел на лед и уселся там, где девять лет назад была выдолблена та самая прорубь. Он помнил до сих пор. Даже девять лет спустя. Сегодня было еще одно отличие – он решился заговорить. Подать голос и вслух рассказать о том, что нестерпимо болело все эти годы, позвать омегу в последний раз, а потом просто раздеться и остаться лежать, там, откуда не вернулась его единственная любовь. – Чонгуки, – мягко произнес он. Только это имя у него получалось так – бархатно, ласково, интимно. – Я скучаю, – слезы потоком хлынули из глаз альфы, – лишь богам известно, как я скучаю. Тебя нет так долго… Я каждый день с тех пор, каждый миг проклинал себя за то, что допустил это, что отдал тебя им… Мой Гуки… Вернись… – Милый, – раздалось совсем рядом знакомым голосом, – я тоже скучал…