Эффект остекленения.

Время в особняке Акутагавы не текло — оно застаивалось, превращаясь в тяжелый, пахнущий лилиями и формалином кисель. Прошел месяц с той ночи, которую Ацуши поклялся выжечь из своей памяти, но которая возвращалась к нему каждым утром вместе с холодным осознанием: он всё еще здесь. Он всё еще жив. Он всё еще принадлежит человеку, чьи шаги по коридору заставляли воздух вибрировать от невысказанного напряжения. Ацуши сидел в библиотеке, залитой мягким светом заходящего солнца. Перед ним лежала книга по искусству эпохи Эдо — тяжелый фолиант с глянцевыми страницами. Раньше он никогда не держал в руках ничего подобного. Его пальцы, теперь безупречно чистые, с аккуратно подстриженными ногтями, лениво перелистывали бумагу. На нем была рубашка из тончайшего шелка цвета слоновой кости, которая стоила больше, чем его родители зарабатывали за год. Он больше не сопротивлялся. По крайней мере, внешне. Ацуши научился новой роли. Роли «идеальной куклы». Он понял, что любая вспышка гнева, любой протестующий взгляд лишь подстегивают аппетит Акутагавы. Рюноскэ питался его сопротивлением. Поэтому Ацуши решил лишить его этого корма. Он стал тихим, покорным и бесконечно печальным, но при этом пугающе исполнительным. Он выучил, какой чай любит Акутагава, как нужно завязывать его галстук, и когда следует опустить глаза, чтобы польстить его безграничному эго. Дверь библиотеки открылась. Ацуши не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто вошел. Запах дорогого табака и ледяного спокойствия заполнил комнату раньше, чем раздался голос. — Ты снова читаешь, Ацуши. Это похвально. Знания — единственное, что нельзя отобрать силой, — Акутагава подошел сзади, его тень накрыла книгу, стирая краски с репродукций. Ацуши медленно поднял голову и выдавил из себя то, что тренировал перед зеркалом неделями — кроткую, едва заметную улыбку. — Здесь очень красиво, Акутагава-сан. Спасибо, что разрешили мне пользоваться вашей коллекцией. Рюноскэ замер. Его пальцы, обтянутые черной кожей перчаток, коснулись плеча Ацуши. Юноша не вздрогнул. Он заставил свои мышцы оставаться расслабленными, хотя внутри него всё кричало от омерзения. Акутагава медленно провел ладонью по его шее, задерживаясь на том месте, где когда-то был укус. Теперь там красовался едва заметный шрам, бережно скрытый высоким воротником. — Ты стал… другим, — прошептал Акутагава, и в его голосе послышались нотки искреннего, почти детского удивления. — Тихим. Послушным. Неужели ты наконец-то понял, что я желаю тебе только добра? — Я понял, что был глуп, — Ацуши закрыл книгу и встал, поворачиваясь к мучителю. — Вы спасли меня от той жизни. Накормили. Одели. Я просто… привыкал. Простите за мое поведение в первый месяц. Мне было страшно. Акутагава долго смотрел ему в глаза, пытаясь найти в них двойное дно. Но Ацуши научился прятать свою ненависть так глубоко под слои апатии, что даже проницательный взор хозяина «Портовой Корпорации» натыкался лишь на гладкую, зеркальную поверхность. Рюноскэ был ослеплен собственной победой. Он хотел верить в то, что его «воспитание» дало плоды. Он хотел верить, что фарфоровый тигр наконец-то признал своего господина. — Подойди ко мне, — приказал Акутагава. Ацуши послушно шагнул вперед. Рюноскэ обхватил его лицо руками. Его перчатки пахли кожей и холодом. Он целовал Ацуши медленно, почти нежно, без той ярости, что была в первую ночь. И Ацуши отвечал. Он позволил своему телу обмякнуть, он имитировал доверие, прижимаясь к черному пальто Акутагавы. «Ещё немного», — билось в голове Ацуши. — «Ещё чуть-чуть, и он снимет охрану. Он поверит, что я сломлен». — Вечером будет прием, — сказал Акутагава, отстранившись. Его глаза блестели от странного удовлетворения. — Приедут важные люди. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Надень тот костюм, который привезли сегодня. Я хочу, чтобы все видели, какое сокровище я храню в своем доме. — Как пожелаете, Акутагава-сан, — Ацуши склонил голову в изящном поклоне. Подготовка к приему заняла несколько часов. Служанки, которые раньше смотрели на Ацуши со страхом, теперь суетились вокруг него, нанося на его кожу ароматные масла и укладывая волосы. Он чувствовал себя жертвенным агнцем, которого украшают перед тем, как перерезать горло на алтаре. Костюм был верхом портновского искусства: темно-синий бархат, расшитый серебряной нитью по воротнику. В зеркале на Ацуши смотрел незнакомец. Глаза стали холоднее, скулы острее, а вся его поза выражала ту самую покорную грацию, которая так нравилась Акутагаве. Прием проходил в огромном бальном зале, который Ацуши видел только мельком. Хрустальные люстры сияли тысячами огней, официанты разносили шампанское в бокалах, стоимость которых равнялась бюджету маленького города. Акутагава стоял в центре зала, окруженный людьми в дорогих костюмах. Он держал Ацуши за руку — крепко, властно, демонстрируя его как редкий трофей. — Это мой подопечный, Накаджима Ацуши, — представлял он его партнерам. Мужчины кивали, их взгляды маслянисто скользили по фигуре юноши. Они понимали, какую роль играет этот мальчик в жизни Акутагавы, но никто не смел сказать ни слова. В этом мире власть Рюноскэ была абсолютной. Ацуши улыбался. Он поддерживал светские беседы, вежливо отвечал на вопросы и даже иногда бросал на Акутагаву «влюбленные» взгляды. Он видел, как Рюноскэ расцветает от этого внимания. Тот, кто никогда не знал искренней привязанности, был готов принять эту фальшивку за чистую монету. Однако среди толпы был один человек, чей взгляд жег Ацуши спину. Высокий мужчина в бежевом плаще, с бинтами на руках и загадочной полуулыбкой. Осаму Дадзай. Бывший напарник Акутагавы, человек, о котором в особняке говорили только шепотом. Дадзай подошел к ним, когда Акутагава на мгновение отвлекся на разговор с главой таможни. — Какая прелестная кукла, Рюноскэ, — голос Дадзая был легким, почти игривым, но в глазах застыл ледяной расчет. — Ты всегда любил коллекционировать хрупкие вещи. Не боишься, что фарфор треснет от слишком крепких объятий? Акутагава сузил глаза. — Он не вещь, Дадзай-сан. Он мой смысл. И он вполне счастлив под моей защитой. Не так ли, Ацуши? Ацуши почувствовал, как пальцы Акутагавы на его запястье сжались чуть сильнее — предупреждение. — Я очень благодарен господину Акутагаве за всё, что он для меня сделал, — произнес Ацуши своим самым чистым, самым искренним голосом. Дадзай склонил голову набок, глядя прямо в глаза Ацуши. На мгновение юноше показалось, что этот человек видит его насквозь — видит все тени, всю ненависть и все планы побега, которые он прятал за этой бархатной маской. — Благодарность — опасное чувство, — хмыкнул Дадзай. — Она часто путается со страхом. Береги его, Рюноскэ. Такие тигры долго в клетках не живут. Они либо умирают, либо перегрызают прутья. Когда Дадзай отошел, Акутагава выглядел заметно напряженным. Он притянул Ацуши ближе, почти вплотную. — Не слушай его, — прошептал он. — Он просто завидует. Ты ведь не перегрызешь прутья, Ацуши? Тебе ведь хорошо здесь, в тишине и тепле? — Конечно, Акутагава-сан. Где бы я еще нашел такой покой? — Ацуши прижался щекой к его плечу, чувствуя, как внутри него всё сжимается от холодной, расчетливой радости. Он заметил, как Акутагава расслабился. Рюноскэ поверил. Он окончательно потерял бдительность. Сегодня вечером, когда гости разойдутся, Ацуши попросит разрешения погулять в саду в одиночестве. И Акутагава, ослепленный этой иллюзией любви, даст ему ключ. После приема дом погрузился в сонный покой. Акутагава сидел в своем кресле у камина, потягивая вино. Он выглядел почти умиротворенным. Ацуши подошел к нему и опустился на ковер у его ног, положив голову на его колени. — Господин… сегодня было так много людей. Голова немного кружится. Можно мне подышать воздухом в саду? Всего десять минут. Я буду под присмотром камер, вы ведь знаете. Акутагава провел рукой по его волосам. Его движения были медленными, ленивыми. — Ты вел себя безупречно сегодня, Ацуши. Я горжусь тобой. — Он достал из кармана тонкую карту-ключ. — Держи. Но только десять минут. Если ты задержишься хоть на секунду, я выйду за тобой сам. — Спасибо, — Ацуши взял ключ, его пальцы слегка дрожали, но он списал это на усталость. Он вышел в сад. Ночной воздух ударил в лицо, принося запахи моря и свободы. Он знал, что камеры следят. Он знал, что Хигучи стоит у окна. Но он также знал то, чего не знал Акутагава. Во время приема он успел незаметно передать записку Дадзаю. Короткое: «Помогите мне сдохнуть или сбежать. Третий сектор забора, 02:00». Ацуши медленно шел по тропинке, делая вид, что наслаждается цветами. Он считал секунды. Он знал, что это начало конца его первой попытки стать «куклой». Маска была идеальной, но под ней уже проступал оскал хищника, который готов сломать собственные кости, лишь бы не оставаться в этом золоченом склепе. Арка «Охоты» подходила к своему финалу. Завтра утром Акутагава обнаружит пустую спальню и сломанный электронный замок. И тогда начнется настоящая война. Война, в которой не будет места нежности.