Эффект остекленения.

Горы дышали предвкушением. Июньское утро выдалось тихим, без единого облачка, а воздух был настолько прозрачен, что казалось, можно разглядеть каждый листок на дальних склонах. Дом преобразился. Больше никаких тяжелых занавесок и теней. Терраса была украшена гирляндами из белых лилий и ирисов, которые Ацуши и Гин собирали на рассвете, пока Рюноскэ спал.

***

Акутагава стоял перед зеркалом в спальне. На нем был классический костюм, но не черный, а глубокого темно-синего цвета, который делал его глаза теплее. Рубашка из тончайшего шелка была расстегнута на одну верхнюю пуговицу — он всё еще не любил, когда что-то слишком плотно сжимало горло. В комнату вошла Гин. Она выглядела потрясающе в нежно-сиреневом платье. Она подошла к брату и дрожащими руками поправила его воротник. — Ты выглядишь… счастливым, Рюноскэ, — прошептала она. — По-настоящему. Акутагава посмотрел на свое отражение. На скуле едва заметно белел шрам, но взгляд был спокойным и твердым. — Я не думал, что доживу до этого дня, Гин. Не думал, что заслуживаю его. — Заслуживаешь, — твердо отрезала она. — Ацуши ждет тебя в саду. Иди.

***

Гостей было немного. Дадзай, как ни странно, приехал вовремя и даже надел чистый плащ (хоть и не удержался от пары шуток в сторону «молодоженов»). Чуя стоял чуть поодаль, молчаливо одобряя происходящее кивком головы. Кёка, приехавшая вместе с ними, вовсю помогала Ацуши. Было еще пара других гостей. Церемония проходила прямо на лугу, под старым раскидистым дубом. Когда Акутагава вышел к алтарю, сплетенному из живых цветов, его дыхание перехватило. Навстречу ему шел Ацуши. На нем был белоснежный костюм, который ослепительно сиял на солнце. Он шел легко, уверенно, по мягкой траве. В его волосах запуталось несколько лепестков, а в руках он держал простой букет из тех самых синих ирисов. Эти цветы стали символом их любви. Когда они встали друг напротив друга, мир вокруг перестал существовать. Не было ни мафии, ни прошлого. Только двое выживших под куполом синего неба. Дадзай, взявший на себя роль ведущего (со своим обычным пафосом, но на этот раз с искренней теплотой в глазах), сделал шаг вперед. — Рюноскэ Акутагава, — начал он. — Готов ли ты оберегать этот свет, который нашел в своей тьме? Клянешься ли ты, что твоя сила отныне будет лишь щитом для того, кто стоит перед тобой? Акутагава не отрывал взгляда от золотистых глаз Ацуши. Он взял его руки в свои — теплые, живые, сильные руки. — Клянусь, — голос Рюноскэ был твердым, без тени сомнения. — Я клянусь быть твоей опорой, твоим домом и твоей тишиной. До последнего вздоха. Дадзай повернулся к Ацуши. — Ацуши Накаджима. Готов ли ты делить это небо с тем, кто прошел с тобой через ад? Клянешься ли ты хранить ту нежность, которую ты взрастил на пепелище? Ацуши улыбнулся, и в этой улыбке было столько любви, что у присутствующих перехватило дыхание. — Клянусь, — прошептал он. — Я клянусь, что мы больше никогда не будем одиноки. Я выбираю тебя, Рюноскэ. Снова и снова. Каждый день. Они обменялись кольцами. Теми самыми, с гравировкой «Aeterna». Когда золото скользнуло по пальцам, Акутагава притянул Ацуши к себе. Их поцелуй не был похож на те, что были в начале их истории. В нем не было обладания или боли. Только бесконечная благодарность и обещание будущего. Гости зааплодировали, Чуя даже тихо присвистнул, а Гин, Кёка и другие гости не скрывали слез счастья. Вечер плавно перетек в ночь. На террасе зажглись бумажные фонарики. Играла тихая музыка. Акутагава и Ацуши танцевали свой первый танец на траве, в круге света от фонарей. Рюноскэ вел уверенно, бережно поддерживая Ацуши за талию. — Ты не устал? — заботливо спросил Акутагава, заметив, что Ацуши чуть сильнее оперся на его плечо. — Нет, — Ацуши прижался щекой к его груди, слушая ровный, спокойный стук сердца. — Я просто не хочу, чтобы этот момент заканчивался. — Он и не закончится, — Рюноскэ поцеловал его в макушку. — Теперь это наша жизнь, Ацуши. Они замерли, глядя на звезды, которые рассыпались над горами, как бриллиантовая пыль. В доме на горах было только двое людей, которые совершили невозможное — они нашли любовь там, где должна была быть только смерть. — Я люблю тебя, мой тигр, — прошептал Акутагава. — Я люблю тебя, мой Рюноскэ, — ответил Ацуши. И тишина гор приняла их слова, сохраняя их навеки.