Истинный Рысевич

      У Милтона было четыре часа на обдумывание плана, но мысли не шли в голову. Она до сих пор была забита остатками пульсирующей боли, тянущейся с того кошмара. Четыре часа. Огромное количество времени, за которое можно совершить полноценную диверсию, захватив с собой не только наследников, но даже Пуберта, который стоял в конце списка важности. Было бы всё так просто, он бы давно свалил отсюда и не приближался бы ближе, чем на километр к этой дыре. Милтон опять лёг на кровать и начал смотреть в стену. Ему нужен план.       В это же время Рысевичи-Младшие сидели по своим койкам. Все были заняты своими делами. Вернее, как делами, Пуберт лежал лицом в стену и в очередной раз корил себя за то, что вновь всё испортил. Ему казалось, что он действительно неисправим, что все «сказки» про кровь Рысевичей — правда, и что он действительно не должен был появляться на свет, во всяком случае не в этой семье; Кэтрик лежал, уставившись в потолок. На него опять накатил приступ ностальгии по старому дому. Дому, который, казалось, был десятки лет тому назад, хотя прошло только полгода. Он вспоминал свою комнату с условиями, которые были явно лучше, чем в этом забытом месте. Именно сейчас на него нашло озарение, что тот набор аромасвечей не стоило откладывать на потом и выжидать наилучшего момента.       Все эти двадцать лет своей жизни Кэтрик проводил на тусовках с дорогим алкоголем и самками, когда ему казалось, что жизнь действительно прекрасна, пускай он и прожигает свои дни и деньги отца. Ему хотелось пустить скупую слезу, но слёзные железы, по ощущениям, атрофировались сразу после рождения, после установления факта, что он теперь Рысевич; Китти же просто расплылась на своей тесной койке на втором ярусе головой в подушку. Она отчаянно пыталась понять, как вообще вступила в эту авантюру. Как она оказалась здесь? Почему не соврала, что её заставляли в этом участвовать? Зачем она пришла на заседание тогда, а не уехала из города? Несмотря на царапающую поверхность наволочки, глаза её были широко открыты. Она понимала, что ей здесь явно не место.       Милтон лежал с закрытыми глазами и всё же принял решение разрабатывать план дальше. Первой была мысль договориться с охранником. Да, настолько банально. Но сама реализация потребовала бы больше времени, чем те злосчастные два года. И потом, втереться в доверие сотруднику такого места — задачка со звёздочкой.       Внезапно поток мыслей прервался. Следующим на очереди было что-то другое, что-то, что могло не иметь практической пользы, но имело право на жизнь. Милтон отчаянно пытался найти ассоциации или хотя бы проследить ход мыслей. В голову не шло ничего. Отец пытался что-то вытянуть из идеи про подкуп, но все потуги были тщетны. Он опять отвернулся к стене и вновь закрыл глаза в надежде, что во сне у него хотя бы появится набросок плана.       — В каком смысле вы отказываете? — Милтон не проспал и пяти минут, как за слабой металлической дверью послышался возмущённый голос.       — Письмо заполнено не по заверенной форме, мы не можем быть уверены в отсутствии скрытых подтекстов, — в разговор включился голос явно уставшего охранника, оттарабанившего привычную для него фразу.       — Какие скрытые подтексты, у меня мать в больнице, я даже не знаю, что с ней, — первый голос начал переходить на крик.       — Письмо заполнено не по заверенной форме… — охранник не успел договорить, как тут же Милтону пришла идея, которой вообще не было в изначальном концепте.       Он вспомнил, как после суда ему объявили его права заключённого. Среди них значился пункт «Разрешена односторонняя письменная коммуникация с приближёнными лицами вне заключения не чаще одного сообщения в месяц». Тогда он не придал этому пункту никакого значения, так как особо близких людей у него на свободе не осталось. Но всё-таки оставалась одна персона, которая подавала призрачную надежду на сотрудничество: Мистер Биг и его шайка. Оставалось только написать письмо и изложить в нём свой план, который в перспективе может вытащить династию из этой дыры.       Милтон осознал: это самый трезвый выход, который поможет им выбраться отсюда и не возвращаться никогда. В отце заиграла гордость и лёгкая радость, которую он довольно быстро усмирил. Тюремный опыт уже показал ему, что преждевременная радость может обернуться вполне реальным разочарованием, которое окажется сильнее радости в десятки раз. Надо лишь продумать текст и изложить его на бумаге. А здесь это будет особенно трудно.       «В первые секунды казалось проще», — подумал Милтон, обыкновенно затыкавший все проблемы и неурядицы деньгами.       В голове мелькнула ещё одна мысль: «Охранники читают письма, значит, напрямую контактировать не получится. Надо изложить только саму суть. А если он не поймёт?»       Из небольшого окна под потолком, пробившись сквозь тучи, ударил луч света — вестник окончания дождя. Милтон впервые встал с кровати и подошёл к этому узкому отверстию в стене. Дети бросили на отца косые взгляды, но он старательно делал вид, что не замечает их.       Вдали он увидел серый панельный дом; его верхние этажи можно было разглядеть, если хорошенько присмотреться.       Милтона осенило: азбука Морзе. Можно общаться бликами. Конечно, не полноценно, но простейшие слова и знаки вполне можно передать. Набросок идеи начал превращаться в полноценный план с остальными вытекающими. Ни о какой ручке в камере не шло и речи. Все письма писались в отдельной комнате под надзором охранника, дабы заключённые не превратили ручку в нечто более опасное.       Но была «маленькая» проблема: а как общаться? Никто из Рысевичей Морзе не владел. Это означало лишь одно: надо продумывать, как добыть словарь. Это стало лишь одним из препятствий в их плане, который сам по себе имел не особо большие шансы на успех. В голове Милтона появилось сомнение: может, оно того не стоит? Отец сам себе дал ответ сразу: стоит. Хотя бы ради нормальной еды и хорошей постели надо попытаться.       После недолгих раздумий Милтон принял решение: действовать сейчас же. Если пытаться привести план к идеальной форме, он не приблизится даже на метр к прежним свободе и комфорту. Ему нужен словарь Морзе. Единственным местом, где он мог бы находиться, была тюремная библиотека. Хотя в этих стенах такое было довольно маловероятно: администрация знала, что Морзе может использоваться для общения извне. Но попробовать в любом случае стоило. Одному копаться в сотнях книг — для Милтона удовольствие сомнительное.       — Кроме тебя тут ещё три рыси, — прошёлся голос в голове.       Отец озадачился. Давать какую-то работу этим болванам, которые сюда его и загнали, — риск. Но альтернативы не было. Оглянув камеру глазами, Милтон увидел, что только Пуберт находится в относительно свежем здравии.       — Пуберт? Нет, он ничего не может сделать нормально. По-хорошему, от него никакой пользы, — Милтон попытался отговорить голос выбирать самого младшего. — С другой стороны, он же единственный, кто читает. Надо пробовать: если облажается, ничего критичного не случится, отправим другого, — голос в голове продолжил стоять на своём       Милтон задумался.       — Если дать ему шанс и если он справится с заданием, он начнёт подчиняться сильнее. Он почувствует, что мы ему «доверяем», — голос не унимался и теперь перепрыгнул на аналитику. Сомнения отпали. Такую задачу можно поручить Пуберту. И если он справится, будет вин-вин. Слегка помедлив, Милтон впервые за полгода заключения обратился к сыну:       — Пуберт, — сын вздрогнул от этих слов и резво повернулся к отцу, — сюда иди.       Пуберт вскочил и быстрым шагом прошёл через всю камеру к койке Отца. Впервые за столько времени отец обратил на него внимание.       — Да, пап-п, — Пуберт запинался, — ч-что-то случилось?       — Слушай сюда, — начал отец суровым металлическим голосом, — ты сейчас же топаешь в библиотеку и ищешь азбуку Морзе. Облажаешься — тебе же хуже.       — Спасибо, отец. Я всё сделаю, — пульс Пуберта ушёл в невероятные значения.       Пуберт расцвёл: ему дал шанс тот, чьего внимания он добивался столько времени. Он был готов хоть у библиотекаря пошарить, дабы найти эту Азбуку. Он покорно развернулся, нажал на кнопку связи с охранником и ждал, пока его отведут в библиотеку на поиски. Спустя десять минут пришёл охранник. Тот подтолкнул Пуберта и повёл его в библиотеку, что находилась в пяти минутах ходьбы от их камеры.       В голове Пуберта была смесь эмоций: эйфория от предоставленного шанса сменялась волнением и страхом вновь всё испортить. Наконец, они оба подошли к железной двери, охранник оттарабанил:       — У вас есть один час на выбор книги и её чтение здесь; можно взять не больше одной книги; контакт с другими заключёнными запрещён категорически.       Пуберт нервно кивнул и быстрым шагом зашёл в тесную комнату с множеством стеллажей. В его распоряжении был ровно один час, чтобы исследовать все книги и найти что-то похожее на Морзе. Первым делом он направился в отдел приключенческих книг: его главной целью была книга про выживание в лесу или на острове, где азбука могла применяться в той или иной мере. Он перелистал около пятидесяти книг в поисках диалогов или таблицы. Ничего не дало результата.       Прошло уже порядка сорока минут: Пуберт не подумал, как распределить время. Ему не оставалось ничего, кроме как идти в раздел военных книг, в идеале про разведчиков. Проходя мимо библиотекарского стола, Пуберт краем глаза увидел приоткрытую тумбу, а в ней — том скаутской литературы. Это было то, что ему надо.       За столом сидела библиотекарь в образе пожилой свиньи, неторопливо делающей дела за компьютером. Тумба находилась прямо у неё под ногами: лезть просто так было не вариант. За двадцать минут ему надо было продумать план, как ещё и не попасться на камеры.       Спустя десять минут Пуберт был готов действовать. Предварительно походив вокруг высоких шкафов, Пуберт встал рядом с отделом военной литературы и начал изучать, что бы ему взять. Попутно он незаметно натирал кафель своими мокрыми от пота ногами. Спустя две минуты Пуберт подошёл к сотруднику:       — Добрый вечер, не могли бы достать книгу номер 461, она на самом верхнем ярусе, я не дотягиваюсь, — подобная работа входила в обязанности библиотекаря.       Свинья нехотя поднялась с кресла, достала высокий табурет и трость и пошла в раздел военной литературы. К огромной удаче Рысевича, библиотекарь поставила табурет как раз на мокрый кафель. Времени было очень мало, так как подобный процесс занимал не больше пятнадцати секунд. Когда она своей тростью начала искать книгу номер 461, Пуберт недалеко отошёл, развернулся и поскользнулся на влажном полу. Это был его единственный шанс. Он «нечаянно» сбил одну из ножек табуретки, и вся конструкция полетела вниз вместе со свиньёй.       Свинья взвизгнула, на шум прибежали охранники. Увидев лежащую работницу и Пуберта рядом с ней, они оттолкнули Рысевича и пытались оказать помощь стонущей библиотекарше. Времени оставалось секунд десять. В суматохе он, сделав крюк, подбежал к тумбе и неловким движением достал книгу. Заметив пропажу рыси, охранники оглянулись по сторонам и увидели его рядом со столом с книгой. Охранник-гепард начал продвигаться к нему. Пуберт начал нервничать ещё сильнее. Его план был на грани, особенно если охрана увидит, что он держит в руках:       — Ну а мы идём в администрацию, и ты будешь объясняться, что это сбил не ты, — ехидно сказал охранник и повёл Пуберта по коридорам тюрьмы.       Шли они так около десяти минут. Пуберт понимал: это конец. С другой стороны, конец от отца выглядел ещё худшей перспективой. Он начал придумывать, как объяснить, что это несчастный случай. Объяснить, как он сбил библиотекаря, было относительно просто, но что он делал рядом с её столом? Только Пуберт начал задумываться об этом, как он увидел дубовую дверь с надписью «Администрация». Это точно конец. Гепард открыл дверь, и перед Пубертом открылся обильно обставленный кабинет со Львом во главе, сидевшим за деревянным столом:       — Садитесь, рассказывайте, что случилось, — начальник указал на обитые бархатом стулья и был готов к разговору.       — Нам нужны записи камер из библиотеки на двадцать минут ранее, — начал охранник.       У начальника был доступ ко всему: к сигнализации, замкам и к камерам не только в общественных местах, но и в камерах. Между делом, рыща в ноутбуке, Лев завёл разговор:       — Фамилия заключённого, номер камеры? — голос поначалу был довольно серьёзен.       — Рысевич, камера 84, — под нос ответил Пуберт.       Начальник замер. Его брови сложились в недоумении, но довольно быстро расслабились:       — Рысевич? Имя?       — Пуберт.       Начальник слегка улыбнулся и оторвал глаза от монитора. Стресс Пуберта слегка упал, он внутренне верил, что сможет достать эту несчастную книгу и отец наконец-то даст ему немного внимания:       — Леронский, можете быть свободны, оставьте нас тет-а-тет, — вполне серьёзно сказал начальник.       Пуберт испугался сильнее прежнего. Его оставляют один-на-один без всякого намёка на защиту. Теперь он сам за себя. Дубовая дверь хлопнула, и Лев вновь сел в своё кожаное кресло:       — Рысевич, значит. Рысевич. Ты, значит, его сын? — начал начальник.       — Д-да, — Пуберт всё ещё был в напряжении.       — Я знал твоего отца. Хороший напарник был. К сожалению, был. Всю историю тебе не расскажу, но репутацию он подпортил мне знатно.       Пуберт понял: сейчас будет плохо. Очень плохо. Он может не только подставить семью во второй раз, но и потерять всякий авторитет в тюрьме.       — Долго тебя держать я тебя не хочу, просто так душить тоже смысла нет, поэтому предлагаю сделку: твой отец, я уверен, мириться с заключением не станет, и ему точно захочется на свободу. Так что я могу дать тебе защиту здесь, закрыть глаза на инцидент в библиотеке, ты получишь то, о чём твоему отцу в этой дыре остаётся только мечтать. А взамен ты раз в три дня будешь заходить ко мне и докладывать обо всех попытках нарушений и рецидивов, конфликтах и прочем. Или же ты можешь отказаться, и тогда, поверь мне, твоя семейка точно тебя не поблагодарит.       В комнате повисла звенящая тишина. Воздух для Пуберта стал тяжелее, ему хотелось выбрать первый вариант, но если это вскроется, отцу ничего не будет стоить перерезать ему глотку, пока тот мирно спит.       Пуберт молчал. Глаза бегали в разные стороны, губы уже были искусаны в кровь. Ему просто хотелось убежать обратно в камеру и спрятаться под кровать.       — Ну же, выбор только за тобой, — нагнетал начальник. Пуберт глубоко вдохнул:       — Хорошо, я согласен, — пробормотал Пуберт, смотря головой в пол. Никогда ему ещё не было так стыдно перед отцом, даже несмотря на то, что тот его не видел.       — Ну вот и договорились, — уверенно с лёгкой улыбкой сказал Лев. — Я лично разрешаю тебе ходить в библиотеку и подобные помещения без сопровождения и лимита по времени. Но помни, что всё это тебе даётся не за просто так.       Лев встал, жестом пригласил Пуберта к выходу и открыл ему дверь. Пуберт ощущал себя подавленно, но после выхода из кабинета ему почему-то стало легче. Ноги перестали быть ватными, ком из горла провалился, а лицо выглядело спокойным.       Он вспомнил, зачем вообще шёл, по памяти дошёл до библиотеки. Там он подошёл к стеллажу и как ни в чём не бывало забрал скаутскую книгу. Было тихо. Не было никого, от слова совсем. Ни библиотекаря, ни читателей, ни охраны. Всё-таки Пуберт поблагодарил себя за то, что поставил эту книгу в самую глубь шкафа, когда начался кипиш. Он забрал книгу и, ловя косые взгляды других заключённых, дошёл до своей камеры, попутно думая о правильности своего выбора.       Зайдя в камеру, которая открывалась только с одной стороны, и то с усилием, Пуберт словил косые взгляды от всех Рысевичей, включая Милтона. Тот не сказал ему ничего, только увидел книгу и подошёл к сыну:       — Ты её смотрел хоть? — своеобразным приветствием встретил сына Милтон.       — Нет ещё, но там должно всё быть, — Пуберт сказал довольно уверенно.       — Может быть, ты не так уж бесполезен. Но время покажет, — стальным хриплым голосом сказал Милтон, поблагодарив сына кивком.       Пуберт почувствовал возбуждение. Отец принял его, он поблагодарил его. Ему в очередной раз показалось, что всё вокруг лучше, чем он думал. Пуберт лёг на свою койку и уснул с пониманием того, что выполнил свой долг и смог угодить отцу.