Пророчество во свете северного сияния

***

      Глядя на разрастающиеся от крови цветы на снегу, Эндрю находит всего на мгновение это очаровательным. Контраст цвета, пар из-за горячих капель — всё это всего на секунду погружает Эндрю в ощущение непонятного транса. Но всякое восхищение стирается, когда на смену цветов приходят воспоминания — точно такие же пятна оставались на снегу, когда эльфы безжалостно рубили головы жителей севера.       Эндрю переводит взгляд на Нила, которого переложил к себе на колени в тот момент, когда силы покинули его тело. То ли усталость сказалась на нём, то ли страх перед неизвестностью, а, быть может, потеря крови для эльфов куда более опасная, чем для людей. Всё же человечество привыкло к вечным ранениям, а эльфы, вероятно, страдают меньше в этой войне. Ещё ни разу Эндрю не видал, как алые капли орошают белоснежные покрывала. Ужасает мысль, что он ловит себя на животном желании однажды лицезреть это.       Дорожки кровавых слёз точно также контрастируют на коже Нила, как и на снегу. Но в этом найти очарование сложнее, ведь голубые глаза, подобно замёрзшему озеру, опаляют его давно привыкшее к холодам тело, когда испуганно распахиваются. Вздох, видимо, застревает на обветренных губах, пока Нил, пытаясь прийти в себя, невидящим взглядом смотрит на него с колен. Эндрю хмыкает, качая головой, и, опуская руку на его лоб, не даёт эльфу подняться.       Нил противится всего мгновение, прежде чем расслабиться и вновь прикрыть глаза. По щеке его плавно скользит алая капля. Эндрю кажется, что он слышит звон, когда та достигает снега. Косится, чтобы не пропустить момент, как, раскручиваясь, яркие лепестки, на вид хрустальных цветов, прорезаются и распахиваются, выказывая всю свою красоту.       Эндрю слышал об этой легенде. Потому, в отличие от сбитого с толку эльфа, он умудряется сохранить самообладание. Когда-то Эббигейл всё продолжала лепетать о местах, где тело прекращает нормально функционировать и выдаёт разнообразные несусветные явления. Кровь из глаз — меньшее, что могло с ними произойти. Куда любопытнее реакция острова на них. Об этом Эбби не рассказывала. Никто не обмолвился, что мёртвые земли станут прорастать жизнью, получая подпитку.       — Это первое испытание, — вновь тихо проговаривает Нил, всё же пытаясь подняться, чему в этот раз Эндрю не противится. Он видит, с каким интересом, вкупе с неприкрытым ужасом, Нил цепляется за поблёскивающие цветы, что издают хрустальный перезвон при малейшем дуновении ветра.       — Нет, — хмыкает Эндрю, зачерпывая немного снега, чтобы приложить под глаза, лишь бы наконец перестало жечь. — Остров живой. Реагирует на всё живое. Здесь ничего не пропадает бесследно и не появляется из ниоткуда. Затерянный континент, не принадлежащий более ни одному из ныне существующих королевств. Потому что жители, перед тем как сгинуть, наложили проклятье на земли, чтобы противостоять жадным до территорий людям.       Эндрю сам не знает, верно ли говорит. Честно, он придумал это только что, чтобы лицо Нила не выглядело столь напуганным. Этому эльфу не идёт страх. Пускай хмурится, корчит из себя улыбку, но страх — это последнее, чего желает видеть Эндрю на его лице. Не из привязанности, конечно, и уж тем более не от любви. Просто слишком часто ему приходилось видеть ужас в глазах умирающих, читать в их смиренных взглядах последние отголоски мольбы. Он видал чересчур много смерти, которая всегда идёт рука об руку с животным страхом.       — Пора двигаться дальше, — прикрывая глаза, бормочет Эндрю, чувствуя, как ещё одна крупная капля стекает по щеке. — Приложи снег под глаза и идём. Нет желания задерживаться здесь дольше, чем возможно.       Нил явно собирается что-то сказать, открывая рот, из которого вылетает лишь облако пара. Он сводит брови к переносице, пока Эндрю, поднимаясь, роняет алую каплю на снег. Всё же есть в этом что-то чарующее, но, чтобы слишком долго не зависать на этой мысли, Эндрю разворачивается, не дожидаясь, когда его новоиспечённый муж соизволит послушаться.       Только когда различает за спиной хрустящие шаги, Эндрю косится на Нила через плечо, с лёгким удовольствием подмечая, что тот всё же сделал так, как ему велено. Есть в этом потерянном, ледяном взгляде что-то непокорное, что-то, с чем Эндрю предпочёл бы не сталкиваться. Нет никакого желания ломать потребность Нила противостоять, как однажды сломали его. И тем не менее, спорить с мужем Эндрю тоже не хочет, даже если тот будет полностью идти ему наперекор.       Перед тем как уснуть, Эндрю долго впирал невидящим взглядом в карту, пытаясь проложить маршрут. До этого он изучал все пути в своих покоях почти целый месяц, но всё равно всякий раз, обращаясь к карте, Эндрю будто бы видел её впервые. И теперь, стоя посреди ледяного острова, где во всю гуляет ветер, приносящий с собой колючие снежинки, Эндрю отчего-то тоскливо думает, что никакая карта им не поможет.       Вперёд и только вперёд — таковы правила. Такой клич бросают северные военные, когда сломя голову, рискуя собственными жизнями, кидаются оберегать родные территории. Эндрю вырос на понимании, что никогда нет пути назад, отступать нельзя, даже если смерть мерзким дыханием опаляет лицо. Потому сейчас прекрасно понимает — здесь точно так же, как на поле битвы. Только теперь главный противник — словно и впрямь живой заснеженный остров и темень из неизвестности, в которой может таиться что угодно.       Нил следует прямо позади Эндрю, давая о себе знать только тихими вздохами и хрустящими шагами. Эндрю оборачивается только для того, чтобы прикрыться от очередного порыва леденящего ветра, от которого даже его кожу кусает, чего уж там говорить об южном цветке? Потому взгляд то и дело невзначай цепляется за покрасневшие щеки Нила, на которых кровавые дорожки почти пропадают, сливаясь. Нил смотрит себе под ноги, кутаясь и ёжась, и явно старается не дрожать слишком сильно. Но, кажется, непривыкшее тело к таким морозам не спасает ни северная одежда, любезно предоставленная Бетси, ни эльфийская накидка, которая, по словам мужа, способна сохранять тепло.       Только тогда, когда Эндрю начинает оборачиваться всё чаще, он пытается переубедить себя, что делает это не из беспокойства к эльфу, а из соображений безопасности. Эльф за спиной — опасность. Инстинкт самосохранения и ничего более. Тем более дело явно не в том, что порою пробирает сочувствием, когда Нил в очередной раз крупно вздрагивает, когда колючий ветер безжалостно хлестает его по щекам.       Местность здесь скалистая, гористая, отчего приходится карабкаться, лишь бы пробраться дальше. Скользкий снег, прячущий ещё более неприятную ловушку в виде льда, выматывает даже Эндрю. А чего уж говорить о Ниле, что время от времени хватается за его одежду, чтобы удержать равновесие, после чего сдержанно благодарит его и, пряча, быть может, стыдливый взгляд, вновь взирает себе под ноги.       И это единственные переговоры, которые случаются с ними за весь день. Эндрю тихо командует, куда двигаться, Нил бросает едва слышное «проклятый снег» и продолжает сдерживать стучание зубов друг об друга. Где-то между заледеневшим озером и редкой заснеженной равниной Эндрю пытается завести разговор. Безо всякого желания, лишь для того, чтобы перебить завывающий ветер да скрежет деревьев, что с трудом качаются из-за грузных сосулек. Лёгкий перезвон льдинок, морозное дыхание острова придают этому месту признаки жизни. В остальном же абсолютно мёртвые земли, на которые не залетают даже птицы-путешественники.       И это несколько удручает, заставляет Эндрю поёжиться. Одна только мысль, что здесь ни души, только он и Нил, навевает несколько пугающую тоску. Непроизвольно кажется, что Эндрю и вовсе одинок, и совсем скоро сгинет и его душа, затеряется в метели и погрязнет под толстым слоем снега.       Эндрю вырывается из холодящих сердце мыслей в момент, когда Нил вновь, спотыкаясь, хватается за его накидку, вынуждая затормозить. Эндрю выдыхает, слегка оборачиваясь, чтобы поймать локоть мужа и удержать того на ногах, после чего скользит взглядом по его изрядно уставшему лицу.       — Передохнём? — предлагает Эндрю, на что получает лишь быстрое покачивание головой и колкий взгляд из-под слепленных снежинками ресниц.       — Нет желания, — судорожно начинает Нил, кое-как отлепляя свои подрагивающие пальцы от шерстяной одежды Эндрю. — Оставаться здесь дольше, чем это возможно.       Эндрю собирается запротестовать, соврать, что и сам не прочь отдохнуть и погреться где-нибудь в пещере, но, видя, как Нил расправляет плечи и гордо вздёргивает подбородок, сдувается. Издаёт лишь тяжёлый выдох и продолжает путь.       Правду говорят, когда молвят о том, что время застывает во льдах. Тому подтверждение всё вокруг, что когда-то погрузилось в вечный морозный сон. И путешествие их словно теряется во времени, ведь становится ужасно сложно определить, сколько они вот так бредут, не разбирая дороги сквозь метель. Солнце никогда не встаёт слишком высоко на Севере и почти не опускается, погружая родные земли Эндрю в вечный сумрак. И потому определять время по небесному светилу просто невозможно. Быть может, уже наступает новый день, а, возможно, этот всё никак не закончится.       Они забредают меж скал, что грозно нависают над головами, словно в любой момент могут обвалиться и похоронить за грудой камней их тела. Становится легче лишь от того, что ветер сюда почти не задувает, и потому Нил, кажется, чуточку согревается. Эндрю видит, как тот растирает свои руки, как перестаёт стучать зубами, и сам расслабляет плечи, выдыхая.       — Нам нужна пещера, — прерывает звенящее молчание Эндрю, слыша, как его голос глохнет во снегах.       — Передохнуть? — тихо спрашивает Нил, ровняясь с ним плечом к плечу, когда Эндрю тормозит, начиная высматривать что-то схожее со входом в пещеру. — Я не устал. А ты? Может, мы продолжим путь? Пока окончательно не стемнеет.       — Нет, — Эндрю поправляет перчатки и, прищуриваясь, цепляется за расщелину. — Артефакт, по слухам, запрятан в пещере. Нам стоит обыскать каждую.       Не дожидаясь, что Нил ему что-то ответит, Эндрю, чувствуя, как утопают ноги в сугробах, пробирается к несколько засыпанному входу. Он слышит, как Нил позади него тихо ругается, вероятно, всё ещё проклиная непогоду, и достаёт из кармана припрятанную самоподжигающуюся бумагу, которую одолжил ему муж. На всякий случай. Нил не произнёс «если вдруг мы разделимся», но продолжение и без того было понятно, вертелось и на языке Эндрю, когда он принимал запасы эльфа.       Огонь вспыхивает в пальцах, принося тепло, от которого Эндрю издаёт несдержанный довольный выдох. Лёгкое покалывание проходится по всей руке, пока Нил проделывает то же самое и становится рядом с ним. Эндрю бросает на него единственный взгляд, прежде чем войти в пещеру, темнота в которой кажется такой густой, что в мгновение засасывает. Не спасает даже жалкий огонёк в его руках.       Он медленно, настороженно продвигается внутрь, ожидая узреть что угодно. Здесь, в неизвестности, может скрываться и погибель, и спасение. И Эндрю стойко примет всё, что уготовано ему этим местом.       Очерчивая стены тонким, постепенно потухающим светом, Эндрю тоскливо фыркает, понимая, что пещера эта чересчур пуста. Здесь не то чтобы нет и намёка на живое, само место морозит смертью. Огонь тухнет, пока пепел от бумаги, тускло догорает, опадает к ботинкам. Эндрю оборачивается, чтобы сообщить, что нет смысла продвигаться дальше, но понимает, что теряет Нила во мраке.       — Нил? — тихо зовёт он, начиная оглядываться, пока его голос глохнет, разбиваясь об стены.       Ответа не следует, словно Нил растворился, поглощённый темнотой. Эндрю резво сводит брови к переносице, кружась на месте в тщетных попытках ухватиться за тепло Нила, что бесследно исчезло, стоило только отвлечься.       — Нил? — вновь пробует он, чувствуя, как беспокойство липкими лапами пробирается под кожу.       Прошибает, словно мокрый он сиганул навстречу северному ветру. Тишина давит на грудь, темнота наваливается сугробом на него, пока Эндрю, цепляясь за тусклый свет, льющийся из выхода, спешит покинуть пещеру. Быть может, Нил испугался. Возможно, первым понял, что здесь нечего искать, и потому бросил эту затею.       Где-то в глубине души Эндрю понимает, что колыхающееся ощущение в ледяном сердце — это смутно знакомая тревога за ближнего. Примерно такое же он испытывает всякий раз, когда Аарон отправляется в военный поход.       — Нил!       Оборачиваясь вглубь пещеры, Эндрю вновь старается убедить себя, что муж покинул это злополучное место и покорно ожидает снаружи. Но, замечая серебрящийся свет в темноте, едва различает силуэт Нила, крупно дрожащего посреди пещеры.       — Нил!       Эндрю сжимает губы, начиная спешно шарить рукой по карманам в безуспешной попытке отыскать ещё парочку бумаг, чтобы вылезти из мрака. Он впивается взглядом в стаю кружащихся снежинок, что, светясь и переливаясь, обвивают Нила с ног до головы, пока тот никак не реагирует на его голос.       Добираясь до эльфа, Эндрю хватает его за плечи, разворачивая к себе, сильно встряхивает, собираясь обругать его за наглость не отвечать на зов. Но, сталкиваясь с подрагивающими губами, что трепетают, словно пытаясь сложиться для звука, он осекается. Взгляд Нила, тускло подсвеченный серебристыми пылинками, что во всю витают вокруг него, тревожит. В глазах его словно замирают слёзы, что застывают от холода и причиняют неимоверную боль.       — Нил! — слыша, как срывается его голос, Эндрю снова сильно встряхивает мужа, пытаясь вывести из чего бы то ни было.       — Я слышу, — слабо сипит он, стараясь дотянуться дрожащими руками до своих ушей, куда то и дело залетают непонятные серебряные снежинки. — Прекрати. Прекрати это! Я всё слышу! Перестань!       Дыхание Эндрю сбивается, словно стараясь звучать в такт сбитому, паникующему Нилу. Он крепче сжимает пальцы на дрожащих плечах Нила, пока взгляд растерянно бегает по перекошенному лицу мужа. Эндрю не понимает, что происходит, отчего Нил так напуганно кричит, взирая на него ненавидящими глазами.       — Прекрати это, — сломлено шепчет Нил, пока его руки безвольно опадают вниз, так и не дотянувшись до ушей. — Я знаю. Знаю! Знаю! Нет нужды говорить об этом. Прекрати! Я не желаю слышать это от тебя!       Эндрю замирает, чувствуя, как слова Нила проезжаются по груди, оставляя неприятный отпечаток из-за непонятного обвинения. Он косится на снежинки, что, словно играясь, витают вокруг головы Нила, и, смутно понимая, что делает, отпускает его плечи. Эндрю шикает, прикладывая ладони на заледеневшие эльфийские уши, закрывая.       Серебряные пылинки безуспешно ударяются об его руку, пока всё внимание Эндрю забирает постепенно тускнеющий взгляд Нила, который тот тут же тупит в землю. Эндрю видит, как опускаются плечи мужа, как крепко сжимаются его губы, пока не теряет его лицо во тьме. Свечение пропадает, а вместе с ним и судорожные вздохи Нила, который наконец сдвигается и касается его руки своими.       Он не поднимает глаз, не отнимает ладони Эндрю от своих ушей, продолжая молчать, пока дыхание его окончательно не приходит в норму.       Эндрю понимает, что хмурится, только тогда, когда между бровей начинает саднить. В руках Нила медленно унимается дрожь, вероятно, из-за тепла, которое чувствует и Эндрю из-за прижатых друг к другу тел.       — Нил, — тихо пробует Эндрю, с трудом различая, как вздрагивают его ресницы, прежде чем Нил поднимает на него глаза. — Я ничего не говорил.       Шепот теряется. Возможно, Нил его даже не услышал. Быть может, и Эндрю вовсе мерещится то, как проблёскивают глаза Нила в темноте. Ответа так и не следует, вместо него Нил крепче прижимает ладони Эндрю к своим ушам и кивает. Эндрю ловит его выдох, сравниваясь в дыхании с Нилом, пока кончики пальцев начинают потирать острые кончики эльфийских ушей.       — Я ничего не говорил, — повторяет он, всё же желая быть услышанным. — Что бы ты ни слышал. Я никогда… — Сбиваясь, Эндрю судорожно выдыхает вместе с Нилом. — Я знаю, как слова ранят. Я ничего не говорил. Слышишь?       — Я знаю, — слабо проговаривает Нил, опуская свои руки, наконец поднимая голову, отчего Эндрю чувствует его горячее дыхание на губах. — Но в моменте это казалось таким реальным.       Эндрю кивает, понимая, что что бы ни произошло только что с Нилом — это то, во что не стоит лезть, пока ему не позволено. Что бы ни услышал Нил — это его открытая рана, которую Эндрю может лишь обвязать, чтобы та не кровила.       — Пошли отсюда, — хмыкает Эндрю и, не отпуская ушей Нила, начинает выводить его к выходу.       Он не отпускает мужа вплоть до момента, пока скалы не расступаются за их спинами. Только когда Нил тихо сообщает, что уже можно не держать, Эндрю, словно нехотя, с трудом отнимает руки. Он быстро прячет их в карманы, отводя глаза в сторону, чтобы не смущать Нила тем, что прекрасно видит, как дрожат его пальцы, что замечает, как на покрасневших щеках он различает обветренные дорожки слёз.

***

      Эндрю выдыхает, наблюдая, как облако его дыхания теряется в дыме костра, и кутается в тулуп сильнее. Треск дров эхом проносится по пещере, ударяясь об ледяные стены, и разбивается где-то в судорожных выдохах Нила, которые тот старается спрятать в меховой воротник.       Тишина звенит. У Эндрю никогда не было проблем с тем, чтобы просто сидеть и молчать, но сейчас, кажется, это сводит с ума.       Вновь молчание. Нил больше не проронил и слова с тех пор, как они ушли от скал. Что-то в его лице переменилось, отчего Эндрю почти уверен, что считывает оттенок боли, что всё никак не унимается. Что-то слишком сильно сковырнуло рану Нила, отчего тот, погружаясь в себя, борется с внутренней болью.       Угрюмый взгляд Нила, его упрямо поджатые губы и упорное молчание отзываются холодом по всему телу. Угрожающе, опасно. Опаснее даже, чем свисающие с потолка глыбы. Наверное, свались они им на головы, было бы куда лучше, чем сидеть и просто молчать, глядя на танцующие языки пламени.       Эндрю косится на Нила, когда слышит шуршание и что-то похожее на стук зубов. Но тот, словно почувствовав, что выдал себя, замирает и, ныряя в воротник глубже, поднимает глаза на него. Недоверие отчётливо считывается в лёгких морщинках и различается в малюсеньких крапинках на дне глаз Нила. Эндрю рассмотрел их случайно и теперь не может выбросить из головы, за что продолжает себя ругать из раза в раз, стоит ему возжелать внимательнее приглядеться и найти на лице Нила что-то ещё, что, очевидно, сделает его ещё привлекательнее.       — Что? — фыркает Нил, отчего из его рта клубом вырывается воздух, превращаясь в облако, что в мгновение растворяется.       Эндрю хмыкает и качает головой, наблюдая за тем, как Нил снова пытается подавить дрожь, пряча руки под шубу. Его лицо время от времени расплывается из-за пламени. Тени задорно скачут по его щекам, выделяют скулы и мешки под глазами, делая их ещё более глубокими и ненавидящими. Эндрю не раз сталкивался с таким диким, не верящим ни во что взглядом — в зеркале. Но вместо обыкновенного желания отвернуться или огрызнуться, он понимает, что старается заглянуть глубже. Странное ощущение, от которого хочется дать себе под дых, задохнуться, лишь бы отогнать его подальше. Эндрю приходится напомнить себе — не стоит. Ничего не стоит допускать. Ничего, что связано с этим эльфом. Даже если он его муж. Даже если чертова Верховная всеми богами клялась, что их души издревле связаны где-то там на небесах и благословлены духами. Даже если в тени лица Эндрю различает почти знакомую ему боль.       — Мне всегда казалось, что эльфы хладнокровные, — на выдохе произносит Эндрю, мелко вздрагивая, когда замечает, как руки Нила начинают резво ходить под шубой, явно стараясь разогреть замёрзшее тело.       — С чего ты это взял? Мы живем на юге, — губы Нила медленно двигаются, а стук зубов начинает перебивать треск костра.       — Да кто знает, что у вас там за стенами? Вы же никого к себе не пускаете, — хмыкает Эндрю и ёжится, отчего-то ощущая, как мороз пробегается по коже. — Хладнокровные. Вы вполне себе хладнокровно убивали соседние людские королевства.       — Заткнись, — шипит Нил и, опуская глаза к огню, снова теряется.       Взгляд его тускнеет. Становится ещё холоднее, словно ещё мгновение, и от дрожащего тела ничего не останется. Ещё немного, и Нил превратится в одну из этих глыб, что навеки останется в ледяной пещере.       Что ж, Эндрю попал. Беззлобно, неосознанно подковырнул болячку Нила. Вероятно, что-то такое он и слышал там, в пещере, а теперь Эндрю в наглую совершает преступление — ранит словами. Становится несколько гадко, потому он смолкает, прикусывая губу.       Тишина вновь опасно нависает над их головами. Эндрю снова возвращается к мысли о том, чтобы их прикончила здесь какая-нибудь сосулька, которая станет легендой на ещё сотню лет. Постыдной историей об истинных, которые померли в жалкой пещере, пока пытались доказать своим народам, что их союз — это не отвратная шутка духов.       Должно быть, действительно стоит рассмеяться в голос от всей абсурдности ситуации. Скажи Эндрю кто-нибудь пару лет назад, что на его пальце будет красоваться обручальное кольцо, пока он будет сидеть в пещере со своим новоиспеченным мужем-эльфом, он бы, наверное, хохотал как никогда.       Нил крупно вздрагивает, и не заметить это просто невозможно. Эндрю качает головой, замечая, как ресницы Нила покрываются тонким слоем льда. Следит за тем, как тот достаёт дрожащие руки из-под меха и тянется к костру, видит, как тот с трудом то сгибает, то разгибает покрасневшие пальцы.       Недолго думая, Эндрю отгибает край тулупа и, открывая рот, на секунду замирает. Ком из мимолетной неуверенности застревает в горле, но затем хрипло вырывается и эхом проносится по пещере:       — Иди сюда.       Нил зыркает на него так, что на секунду кажется, что в грудь Эндрю вонзается эта несчастная сосулька с потолка. Потрескавшиеся губы сжимаются в тонкую полосу, и всё вокруг будто замирает. Ни треска дров, ни стука зубов, ничего, кроме ледяных глаз Нила и его дрожащих плеч.       Когда тот не сдвигается и упрямо кутается в шубу, Эндрю закатывает глаза и фыркает, поднимаясь с насиженного, теплого места, чтобы подойти к нему. Он пихает ботинок Нила, прося подвинуться, и удивлённо хмыкает, когда тот действительно сдвигается. Эндрю колеблется всего секунду, пока Нил пристально следит за ним из-под замерзших ресниц, и садится рядом. В унисон вздрагивая вместе с ним, Эндрю вновь распахивает тулуп и, набрасывая часть на тело Нила, прижимается к его боку.       Он чувствует, как Нил застывает, как напрягается, переставая дрожать, но только плотнее прижимает их колени и закидывает на него вторую часть тулупа.       — Вместе теплее, — объясняет он, устремляя взгляд на разгорающийся, кажется, с новой силой огонь.       Нил не произносит ни слова, но постепенно перестаёт дрожать, пока в груди Эндрю медленно расползается жар, который клубами спускается к животу и заземляется там.       Эндрю понимает, что хмурится, только тогда, когда перестаёт слышать удары зубов Нила друг об друга, когда чувствует, как его тело заметно теплеет и как прохладные пальцы начинают поправлять тулуп, кутая их сильнее. Он косится на него и замечает, как лёд недоверия с треском надламывается в глазах Нила, что внимательно всматриваются в его лицо.       Дыхание застревает в горле, слова молниеносно образуются на языке, но остаются похороненными в груди. Эндрю медленно расслабляет плечи и, прижимаясь к Нилу, не отводит взгляд, понимая, что тот не спешит спрятать глаза, как обычно.       Непонятно, сколько времени прошло, но тени на лице Нила начали редеть, а крапинки на дне его глаз сейчас так близко, что Эндрю, кажется, может пересчитать каждую. Куча вопросов щиплют язык, но он так и не осмеливается их произнести. Быть может, стоит начать с того, чтобы просто расспросить, что Нил почувствовал в той пещере, в какой момент понял, что потерялся. Возможно, извиниться за то, что упустил его из виду.       — В той пещере…       — Знаешь… — в унисон с ним начинает Нил, но затыкается, прижимаясь к боку Эндрю плотнее.       Эндрю поджимает губы и медленно кивает, давая Нилу позволение продолжать, но тот не берётся заводить разговор снова. Треск костра эхом отражается от стен, пока Эндрю то открывает, то закрывает рот, не зная, стоит ли всё-таки начинать какой-либо диалог. Тело Нила напряжено, снова начинает подрагивать, потому Эндрю кутает его сильнее и вздыхает.       — Ты проклят, когда нелюбим, — всё же тихо проговаривает Нил, сдвигаясь, чтобы быть ближе к костру. — Когда рождаешься там, где тебе не рады.       Эндрю скользит взглядом по его лицу, различая тускло мерцающий огонёк печали, что зарождается на дне глаз Нила. Тот поджимает губы, всматриваясь в пламя, и выжидает, прежде чем продолжить:       — Ты прав. Слова ранят сильнее клинков. Мой отец искусный воин. Слишком уж безжалостно он орудует мечом. Шрамы остаются не только на коже.       Эндрю согласно мычит, боясь разрушить то хрупкое, во что погружает их Нил своим тихим, надломленным голосом. Тихий смешок срывается с его губ, ресницы вздрагивают, когда он, поворачивая голову, заглядывает в глаза Эндрю.       — Он назвал меня в честь себя. Но я ненавидел это имя настолько, что предпочитал молчать, когда обязан был представляться, — губы его медленно расползаются в уничтожительной улыбке, от которой в груди Эндрю начинает ныть. Он знает это выражение лица. Ни с чем не спутает лжеца, который сквозь боль прикидывается сильным. — Нил — это имя дала мне мама. И только на него я откликался, за что не раз получал от отца, пока тот не смирился. Но знаешь, что навеки останется выжжено до самых костей? От чего мне никогда не избавиться, даже если я перестану отзываться? Его фамилия.       Эндрю видит, как трепещут ресницы Нила, когда он вновь тупит взгляд, опуская глаза куда-то в область его шеи. Хмурясь, он понимает, что это тихое, сломленное признание высказано Нилом не для того, чтобы его пожалели. Нет, вероятно, не для этого. Ведь на лице того всё продолжает сверкать дрожащая улыбка, кричащая, что скажи Эндрю что-то лишнее — и всё треснет. Как хрупкий лёд на незастывшем озере.       — Добсон — хорошая фамилия. Но я никогда не стану Добсоном, даже если века проведу в твоём дворце, — усмехаясь, проговаривает Нил.       — Я стал, — на выдохе произносит Эндрю, пока Нил, вновь встречаясь с его глазами своими, вздёргивает брови. — Безымянные, безродные мальчишки — так обзывались на нас с братом. Я даже не знаю свою настоящую фамилию. Не помню, должно быть. Но теперь это не имеет значения, ведь Бетси подарила нам свою. Правда, — он осекается, заостряя внимание на том, как проблёскивают глаза Нила. — Всё ещё думаю, что не достоин её. Получить фамилию — не проблема. Сложнее оправдать её.       Нил ничего не произносит, просто продолжает всматриваться в глаза Эндрю, будто пытаясь разглядеть что-то нужное ему. Эндрю позволяет ему это, сосредотачиваясь на мягких тенях, что рисуют причудливые тени на скулах мужа. Он поправляет чуть съехавший тулуп на плече Нила и испускает медленный выдох, ощущая, как с плеч словно опадает груз.       Он никогда не произносил этих слов вслух. Никогда не признавался ни себе, ни Аарону, ни уж тем более Бетси, что порою продолжает чувствовать себя чужаком в собственном доме. Потому ему прекрасно понятно, что испытывает Нил. Быть может, эльфы жестоки не только к людям, но и к своим сородичам. И понимание этого чуточку распаляет в груди Эндрю лёгкий огонёк сочувствия, который он так старался погасить, к Нилу.       Эндрю чувствует, как эльф сдвигается, вжимаясь коленом в его, как прилепляется боком и теряется вновь. Всего лишь быстрого взгляда хватает для того, чтобы заметить, что с лица Нила пропадает тень боли, сменяясь на что-то более глубинное.       Пещера вновь погружается в тишину, нарушаемую лишь потрескиванием дров в костре.