Какого же цвета твои глаза?

      Ночь давно поглотила Шестую улицу, и внутри «Random Play» воцарилась та особенная, звенящая тишина, какая бывает только в пустых кинозалах. Нет, Вайз не спал. Он неподвижно сидел за стойкой, сверля взглядом дверь. Рабочий день официально завершился несколько часов назад, но гасить свет никто не спешил. Его спокойствие было лишь внешней оболочкой, под которой пульсировала глухая тревога.       Лайтер обещал приехать ещё вечером. Они собирались провести его вдвоём, выбрав фильм из архивов, пока Белль ночевала у подруг. Но у Объездной всегда были свои непредсказуемые планы. Сперва Вайз даже не обратил внимания на время. Он машинально проверял сообщения, расчехлял коробки с кассетами, ставил на паузу один фильм за другим, так и не выбрав, каким конкретно хотел бы поделиться с Лайтером в этот раз. Он и сам не заметил, как постепенно стемнело: в HDD-комнате просто не было окон.       Прошёл час, другой — на звонки Лайтер не отвечал. Сначала Вайз пытался убедить себя, что тот всего лишь застрял в делах или влез в очередную мелкую разборку, из которой Лайтер обычно выбирался с опозданием и ворохом дурацких комментариев. Ничего нового. Но ком внутри не отпускал, оседая липким холодком под рёбрами. Он слишком хорошо понимал, что этот шарф на шее его парня действует на местных отморозков как красная тряпка на быка, притягивая неприятности быстрее, чем Лайтер успевает завести мотор. Банбу нервно суетились у его ног. Они чувствовали беспокойство хозяина и отвечали на него своей мелкой, хаотичной вознёй. Тишина сдавливала виски. Маршруты и варианты событий выстраивались сами собой. Прокси был в шаге от того, чтобы поручить Фее отследить сигнал Лайтера.       И именно в этот момент мобильник завибрировал в его руках.       «Скоро буду» — очень лаконичный ответ для человека, что опаздывал на несколько часов. Вайз перечитал текст ещё раз, будто проверяя, не показалось ли. Дополнительных сообщений не последовало. Ни извинений, ни объяснений. Вайз позволил себе облегчённо выдохнуть и опуститься на стул, ощущая внезапную слабость в ногах. По крайней мере, этот идиот не сгинул в каверне, раз смог ответить. Осталось только понять, в какой системе измерения Лайтер рассчитывал своё «скоро».       Чуть больше четверти часа тянулось ожидание, пока в замочной скважине не щёлкнул ключ. Дверь в видеопрокат открылась со звоном, будто где-то над проёмом всё-таки висел невидимый колокольчик. Лайтер остановился у порога, вдыхая запах растворимого кофе, что, полувыпитый, застоялся на стойке, и на мгновение прикрыл глаза. Под курткой жгло бок, где нож случайного бандита оставил рваный след, а его легендарные авиаторы были заляпаны чем-то тёмным.       Он обещал приехать. И он приехал, прорвавшись сквозь засаду на шоссе, потому что не мог иначе. Последнее сообщение Лайтер набирал почти вслепую у байка на обочине сразу же после того, как навалял каждому желающему как следует. Пальцы плохо слушались, экран плыл в темноте. А ресницы правого глаза окончательно слиплись от густой горячей крови, стекающей из рассечённой брови прямо под оправу очков. Нужно было оставить хоть какую-то весточку. Чтобы не волновался. Мысль о травмпункте преследовала его, но он был быстрее. Длинные очереди, угрюмые лица, чужие прикосновения — какой кошмар. Гораздо проще доехать до города, свалиться на знакомый диван под неодобрительные вздыхания его парня, и будь что будет.       Вайз сидел у прилавка. Его взгляд — проницательный и пытливый — Лайтер почувствовал кожей ещё до того, как они встретились глазами. Или, точнее, до того, как Вайз впился в тёмные стёкла очков.       — Опять? — тихий вопрос оглушительным эхом пронёсся в ушах. Хоть Лайтер и ждал его, внятного ответа так и не подготовил.       — Да расслабься, всего лишь небольшая заварушка, — он попытался отшутиться, нервно поправляя дужку очков. — Надеюсь, попкорн ещё не остыл?       Вайз поднялся, пропустив его шутку мимо ушей. Он не спешил прижимать к стенке, хотя Лайтер внутренне сжался, ожидая эмоционального накала. Ему не впервой представлять, как мягкий свет в его глазах сменяется болью. Вайз смотрел внимательно. Слишком внимательно. Он заметил, как Лайтер дышит украдкой, не позволяя грудной клетке расправиться полностью, словно каждый глубокий вдох отзывался болью. Разглядел напряжённую линию плеч, сжатую челюсть, ту выверенность в движениях, которая появлялась только тогда, когда Лайтеру хотелось скрыть своё состояние. Безрассудный. Упрямый. Пришёл сюда в таком виде — и всё равно молчит. Но Вайз воздержался от нравоучений. Вместо этого он шагнул ближе и произнёс осторожно:       — Могу я попросить тебя снять очки?       Лайтер замялся. Без очков он чувствовал себя безоружным, словно с него сняли слой кожи.       — Эм… окей?       Когда линзы перестали закрывать мир, Лайтер тут же попытался отвернуться. Но Вайз не позволил. Он бережно, почти невесомо обхватил лицо Лайтера ладонями, словно собирался поцеловать, но замер в миллиметрах. Его взгляд буквально ввинчивался в самый центр единственного открытого зрачка, ища там малейшую трещину в защите.       — Ты ведь не всё мне говоришь, — прошептал Вайз. — Ты точно не врёшь, что это была «просто заварушка»?       — Прости, Вайз… я плох в гляделках, — Лайтер выдавил кривую улыбку и всё-таки увёл взгляд в сторону.       Вайз не стал давить. Он лишь хмыкнул, как-то совсем тускло, мимолётно коснулся его губ поцелуем и отлучился за аптечкой.       С самого начала отношений между ними существовало негласное правило: не совать нос куда не следует. Лайтер не мог ничего поделать с тем, что чужая обеспокоенность душила его, словно петля. Хотелось либо сбежать и зарыться в самую глубокую нору, либо согласиться со всем сразу, чтобы поскорее стало тише, лишь бы больше не трогали. Но Вайз отличался от жителей Объездной. Он каким-то образом чувствовал ту тонкую, невидимую грань, за которую заходить не стоит. Умел оставлять пространство, чтобы продохнуть полной грудью и не думать, какую реакцию это вызовет. И в этом читалось гораздо больше любви, чем в любых громких словах. У Лайтера не было шанса устоять, как и у многих, кто тянулся к Вайзу, пусть прокси и не был душой компании в стереотипном смысле.       Даже у непобедимого чемпиона есть своя маленькая постыдная слабость — неспособность смотреть людям в глаза. Ещё со времён подпольных боёв Лайтер сторонился чужих взглядов. Видеть в этих глазах отражение того, кем он стал, каким разочарованием и ужасом они могут омрачаться, было выше его сил. Годы шли, а очки стали необходимым барьером между ним и людьми. Если бы их можно было приклеить навсегда, он бы согласился не раздумывая.       Лайтер и сам иногда не понимал, как Вайз его выдерживал. Поначалу он умудрялся даже целоваться, не снимая авиаторов. Вайз никак не комментировал его заскоки. Очки так очки. А Лайтеру просто нужно было время. Снимал он их неохотно, будто каждый раз делал маленький шаг навстречу взаимному доверию. Чем ближе влюблённые становились, тем сильнее границы между ними истончались. И всё же Лайтер до сих пор терялся, когда Вайз ему чуть ли не по-настоящему в душу заглядывал. Неудивительно, что тот почти всегда понимал, когда его парень врёт.       Сейчас Лайтер с горечью ловил себя на мысли, что ему куда невыносимее смотреть не на пронизывающий взгляд, а на то, как Вайз разворачивался и уходил, пусть даже недалеко, так ничего и не сказав, чтобы перебить застывшее напряжение в воздухе. Он, ведомый каким-то детским порывом, доковылял следом и крепко обнял любимого со спины, утыкаясь лбом в надплечье. Ему хотелось извиниться за свою скрытность, за вечную дистанцию, но слова застревали в горле.       — Злишься?       — Вовсе нет, — Вайз накрыл его руки своими, чувствуя холод кожаных перчаток. — Я просто… переволновался, наверное. Не хотел тебя лишний раз нагружать. Тебе и так дышать тяжело, а тут ещё я со своими переживаниями.       — От молчания не легче, Вайз. Не надо меня беречь. Я же чувствую, что не всё в порядке, а ты упрямишься. Зачем?       — Чтобы ты мог выдохнуть хотя бы здесь. Дать понять, что тебе незачем изображать из себя чемпиона передо мной.       — А я и не изображаю. Мне паршиво, Вайз. Бок тянет, в глазах плывёт, и я чертовски устал. Не надо меня жалеть, просто будь честным. Если тебе страшно — скажи как есть. Так будет проще.       Вайз посмотрел на него, насколько это было возможно в таком положении. Он не был до конца уверен, но в нём испарилась та обезличенная вежливость, которой он прикрывался с момента открытия двери.       — Я боюсь потерять тебя.       Голос Вайза прозвучал непривычно уязвимо. Возможно, потому, что с такого ракурса Лайтер не видел его глаз? А может, Вайз и сам цеплялся за эту минутную слепоту, опасаясь, что его выражение лица скажет слишком много.       — Мог бы и поувереннее сказать, — Лайтер впервые за этот бесконечно долгий, пропахший гарью и кровью вечер искренне улыбнулся. — Я тоже безумно боюсь. Это нормально. Я не хочу, чтобы у нас было табу на такие вещи.       Лайтер замолчал, давая Вайзу время осознать эти слова.       — Так что завязывай с недомолвками, — добавил он уже привычным тоном. — И давай, латай меня. А очки эти забери, они мне уже полчаса как мешаются.       С этими словами Лайтер одним резким движением всучил авиаторы Вайзу так, что тот их чуть не выронил из рук. «А если бы разбились?» — едва не вырвалась коронная фраза под стать его прилежному характеру, но Вайз вовремя осёкся. Лайтер прошёл вглубь комнаты и даже глазом не повёл. Будто и вправду это была последняя вещь, что его интересовала. Вайзу оставалось лишь снисходительно вздохнуть. Глядя на заляпанные линзы, он не мог скрыть довольной улыбки. Вайз аккуратно сложил очки и положил их поверх салфетки на ближайшую поверхность, не убирая далеко, оставляя Лайтеру возможность передумать в любую секунду.       Когда Лайтеру наконец удалось присесть на диван, стало ясно, что он держался на чистом адреналине. Как будто тело гнало на стероидах до самого пункта назначения и только теперь позволило себе сбавить обороты. Боль в теле постепенно накапливалась, как назойливый шум, к которому уже давно не прислушивались как следует. А теперь, когда Вайз ушёл за аптечкой, его бёдра накрыла тяжесть. Иронично, но сидеть оказалось сложнее, чем идти. Откинувшись на спинку, Лайтер почувствовал, как мир вокруг перестал нестись со скоростью сто миль в час и застыл в тишине видеопроката.       Вайз вернулся быстро. Он пододвинул стул и сел почти вплотную. Под мягким светом лампочки лицо Лайтера всё ещё выглядело неважно. На левой брови зияло длинное рассечение. Кровь уже успела подсохнуть, склеив ресницы и залив не только линзу очков, но и добрую половину лица.       — Как ты только ехал? Ты же ничего не видел правым глазом, — посетовал Вайз, смочив марлю антисептиком.       — Ну… левый-то работал, — пробормотал Лайтер, послушно замирая.       Вайз заботливо провёл влажной салфеткой вдоль надбровной дуги. Его руки не дрожали, взгляд был сосредоточенным и спокойным. С каждым мазком белая марля превращалась в насыщенно-алый лоскут, и со стороны это по-прежнему выглядело жутко. Но по мере того как Вайз очищал кожу, становилась видна истинная картина: неглубокая и, на удивление, не воспалённая, вполне чистая рана.       — Швы не нужны, — Вайз наконец выдохнул, и в этом звуке Лайтер уловил облегчение, которое парень пытался скрыть за деловитостью. — Стяну пластырем, заживёт быстро.       Не то чтобы Лайтер чувствовал себя не в своей тарелке, но определённая доля непривычности присутствовала. На Объездной в драке вправляли лицо, а во время оказания первой помощи добивали. В лучшем случае тебе плеснут на рану дешёвым пойлом, в худшем — замотают грязной изолентой и скажут: «До свадьбы заживёт».       А тут даже больно не было. Лайтер прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Вайз время от времени менял салфетки на чистые, не жалея материалов, пока кровь не перестала оставлять следы. С ним обращались так, словно его, взрослого мужчину, привели за руку к какой-нибудь доброй медсестре, которая сейчас погладит по голове и даст леденец.       Тишину нарушил негромкий звук — это Вайз открутил крышку тубы с мазью. Лайтер приоткрыл один глаз, наблюдая за тем, как методично он выдавливает каплю на ватную палочку.       — Слушай, — Лайтер не дёргался, сидел ровно, но в голосе прорезалось искреннее недоумение. — Не слишком ли много внимания для простой царапины?       — Я не собираюсь позволять какой-то случайной засаде портить тебе лицо, — отрезал Вайз, распределяя мазь по брови. — Или тебе шрамов на туловище мало?       — Ладно-ладно, молчу.       Вайз аккуратно соединил края раны и зафиксировал их тонкими белыми полосками медицинского пластыря. Почувствовав, что экзекуция закончена, Лайтер по наитию потянулся пальцами к заклеенному месту.       — Цыц, — Вайз хлопнул Лайтера по руке. — Не трогать.       — Ого, какие мы строгие... — Лайтер картинно вскинул ладони, якобы сдаваясь на милость победителя, и тут же спрятал их за спину.       — Снимай верх.       — Как скажешь, «доктор».       Когда футболка наконец была отброшена в сторону, Вайз на мгновение замер, и его пальцы непроизвольно сжались на флаконе с антисептиком. Рана на боку выглядела скверно: рваные края, багровый отёк, который уже начинал захватывать кожу вокруг рёбер. А чуть выше уже расцветал огромный иссиня-чёрный кровоподтёк от удара чем-то тяжёлым.       — Лайтер, так не пойдёт, — в голосе прокси прорезались ледяные нотки. — Порез слишком глубокий. Нам нужно в госпиталь, здесь могут понадобиться швы.       — Обойдется, — Лайтер упрямо качнул головой, вцепившись пальцами в край дивана так, что побелели костяшки. — Вайз, не начинай.       — Ты не понимаешь риска, — Вайз не отступал, его взгляд стал колючим. — Если задета брюшина или начнется сепсис, твой «чемпионский» иммунитет тебя не спасет.       — Посмотри на меня, — Лайтер перехватил его запястье, заставляя отвлечься от раны. — У меня всё тело вдоль и поперёк в шрамах. Я получал дыры в брюхе и похуже в кавернах, где из подручных средств были только дождевая вода да грязная ткань. И, как видишь, я всё еще стою перед тобой. Эта царапина меня не прикончит, она даже не в первой десятке худших. Так что просто вычисти эту дрянь и заклей её.       Вайз долго молчал, вглядываясь в лицо Лайтера, пытаясь найти там хоть каплю сомнения, но наткнулся лишь на гордое упрямство.       — Хорошо. Но слушай меня внимательно, — Вайз начал поэтапно промывать порез, стирая бурую корку. — Я заклею это сейчас стягивающими пластырями, но мы договоримся: как только поднимется температура, появится озноб или хотя бы малейший запах воспаления — мы едем в больницу. Иначе я сам сдам тебя врачам. Понял?       — Понял, — Лайтер едва заметно выдохнул, когда холодный раствор коснулся горячей кожи. — Обещаю.       Когда кожа очистилась, Вайз осторожно надавил пальцами по бокам от пореза, заставляя рану раскрыться. Лайтер зашипел сквозь зубы, но Вайз не отстранился. Он внимательно вгляделся в узкую щель, оценивая масштаб катастрофы.       — Жить будешь, — наконец вынес он вердикт, хотя напряжение в его плечах никуда не делось. — Еще пара миллиметров вглубь, и мы бы сейчас не спорили, а вызывали скорую. Но вот эстетика пострадала безвозвратно.       — Какая ещё эстетика? Зарастёт как на собаке, делов-то. Если шрам останется — нестрашно.       — Дело не в шраме, — Вайз взглянул на Лайтера с лёгким укором. — Ты мне родинку испортил. Совершенно безрассудный поступок с твоей стороны.       Лайтер моргнул, искренне не понимая, шутит Вайз или говорит серьёзно.       — Какую родинку? Вайз, ты о чём вообще? Нет у меня там никаких родинок.       — Была, — Вайз снова принялся за дело, методично заклеивая рану. — Маленькая, симметричная такая, в районе пояса. Я её всегда использовал как ориентир, когда… в общем, неважно. А теперь твой нож прошёл прямо по ней. Боюсь, после заживления от неё останется только воспоминание.       Лайтер даже дышать перестал от удивления. Он скосил глаза вниз, пытаясь рассмотреть свой собственный бок, но видел только сосредоточенную макушку Вайза и повязку.       — Ты сейчас серьёзно? — его голос даже немного сел. — Ты помнишь какую-то крошечную родинку у меня на боку? Я сам про неё ни сном ни духом, а ты…       — Лайтер, — Вайз поднял на него взгляд, в котором на мгновение промелькнула та самая «добрая медсестра», но с примесью лукавства. — Моя работа — строить маршрут и собирать информацию о местности. Ты — объект моего самого пристального наблюдения. Было бы странно, если бы я не помнил такую важную деталь. Я искренне скорблю об её утрате.       — Ну ты даёшь… — наконец выдавил он, качая головой. — Я думал, я тут самый дикий, а ты, оказывается, гораздо опаснее. Это ж надо такую мелочь запомнить. Я теперь даже боюсь спрашивать, что ты ещё про моё тело знаешь, чего я сам не знаю.       — Список довольно обширный, — Вайз с хитрым выражением лица наклеил поверх широкую повязку, тщательно разглаживая края. — Но я оставлю это для следующего раза. Чтобы тебе было о чём подумать, когда в следующий раз решишь подставиться под нож.       Закончив с перевязкой, Вайз на мгновение скрылся в своей комнате. Лайтер так и сидел с задранной футболкой, глядя на ровный белый прямоугольник, под которым навсегда исчезла деталь его тела, о существовании которой он узнал только в момент её потери.       — С ума сойти с тобой можно, — прошептал он, наконец опуская одежду.       Вайз вернулся, держа в руках аккуратно сложенную футболку. Она была абсолютно новой, правильного размера и — что самое поразительное — из того немнущегося качественного материала, который Лайтер предпочитал больше всего.       — Переоденься, — коротко бросил Вайз. — Твоя всё равно безнадёжно испорчена.       Лайтер принял ткань, ощущая едва уловимый аромат кондиционера. Она казалась такой домашней, словно была и вовсе не его, а именно что из рук Вайза. Он на мгновение застыл, глядя на футболку, а затем на Вайза. В сознании вопросы всплывали один за другим: «Почему у Вайза в шкафу лежит вещь под размер Лайтера?», «Сколько она там пролежала?», «Откуда Вайз так хорошо знает, какая футболка ему подойдёт?». Лайтер зажмурился, прогоняя навязчивые мысли. Он слишком устал за вечер, чтобы пытаться разгадать все хитросплетения в пугающе светлой голове Вайза.

***

      После того как Лайтер привёл себя в порядок, они наконец устроились на диване. Свет был приглушён, на экране замелькали первые кадры старого фильма. Лайтер вытянулся, чувствуя, как чистая ткань приятно холодит кожу, однако рана на такое телодвижение ответила распирающей болью. Всё шло по плану, пока Вайз не нажал на паузу.       — Здесь мы остановимся, — Вайз повернулся к нему, и в его глазах зажёгся тот самый редкий воодушевлённый огонёк, которым он не мог поделиться с кем попало. — Чтобы ты понимал, почему герой поступил именно так, нужно знать контекст. В ту эпоху политическая обстановка в старой цивилизации была крайне нестабильной, и этот жест с монетой на самом деле — отсылка к…       Вайз продолжал говорить. Он выстраивал логические цепочки, приводил исторические факты и описывал тонкости социальных настроений прошлого тысячелетия. Сначала Лайтер честно пытался слушать. Он даже кивал в нужных местах, но постепенно голос Вайза стал для него просто приятным фоновым шумом, сменяющимся ритмичным движением его губ.       Лайтер поймал себя на том, что больше не слышит ни слова о «президентах», «религиозных течениях» и «обычаях». Весь его мир сузился до контуров лица Вайза. Как его губы изгибались, произнося сложные термины, и как подрагивали ресницы, когда он особенно увлекался темой. Это было невыносимо и завораживающе одновременно.       Вайз увлечённо рассуждал о мотивах героев, как воодушевлённый ребёнок, не замечая, что Лайтер окончательно перестал за ним успевать. Он впервые видел его настолько оторванным от реальности, в такой степени фильм ему искренне нравился.       И, к своему стыду, Лайтер совсем не мог вспомнить цвет этих искрящихся глаз. В полумраке комнаты, прорезаемом лишь ярким светом от замершего кадра на экране, радужка Вайза жила своей жизнью. Складывалось ощущение, что его глаза меняли цвет с каждым лёгким поворотом головы, всё ускользая от него. Лайтер чувствовал себя идиотом. Он знал наощупь каждый изгиб своего байка, помнил наизусть повороты на дороге, но совершенно не был в силах определить цвет глаз человека, которого любит.       Когда Лайтер, ведомый этим внезапным наваждением, потянулся и мягко провёл большим пальцем по внутренней стороне нижней губы Вайза, тот осёкся на полуслове. Беззвучие стало настолько глубоким, что в нём утонули все мысли, оставив лишь неприлично громкий стук в груди. Вайзу казалось, что Лайтер может услышать его сердце так же отчётливо, как и он сам. По одному этому затуманенному, голодному взгляду стало понятно, что его лекцию бессовестно проигнорировали.       Вайз не отстранился. Вместо этого он чуть подался навстречу и, резко обхватив палец Лайтера зубами, прикусил его в отместку.       — Ты меня совсем не слушал, — пожаловался Вайз, вцепившись руками в ладонь, и его голос вибрировал от притворного возмущения. — Я распинаюсь тут перед тобой, мог бы и послушать из приличия.       Он прикусил чуть сильнее, глядя, как в глазах Лайтера вспыхивает ответный огонь. Это было наказание за наглость. Но именно этот укус стал тем самым коротким замыканием, после которого палец Лайтера окончательно исчез у него во рту. А фильм, вместе со всей историей старой цивилизации, перестал существовать для них обоих.       Вайз быстро сменил гнев на милость или, вернее, на откровенную провокацию. Он начал втягивать палец глубже, обволакивая его горячим языком, экспериментируя с давлением и вакуумом. Его глаза при этом неотрывно следили за реакцией Лайтера. Лайтер замер, чувствуя, как жар приливает к паху. Он не смел пошевелиться, боясь нарушить этот неожиданный эксперимент, и просто позволил Вайзу вести. Тот, увлёкшись чужой покорностью, взял слишком глубоко, горло спазмировало, и Вайз закашлялся, поспешно отстраняясь.       Лайтер хрипло рассмеялся, едва заметно сморщившись от моментальной рези в боку:       — Рано тебе ещё такие трюки исполнять, заглатываешь слишком лихо.       — Да ну тебя, — Вайз, раскрасневшийся, с влажными губами и сбившимся дыханием, оттолкнул его плечо, но в этом жесте не было ни капли настоящего недовольства.       Произошедшее было слишком ярким, слишком горячим, чтобы просто вернуться к исходной точке. Они не планировали идти в спальню — желание накрыло их прямо здесь, посреди комнаты, спонтанное и неумолимое.       В качестве извинения Лайтер предложил альтернативу, кивнув на руку Вайза:       — Твоя очередь. Можешь не церемониться со мной особо, я сам подстроюсь.       Вайз, отбросив остатки сдержанности, забрался на колени к Лайтеру, оседлав его бёдра. Ощущение чужого веса, тепло тела через плотную ткань джинсов — всё это окончательно сорвало предохранители в голове Лайтера. Когда пальцы Вайза оказались у его губ, он действовал уже на чистых инстинктах.       Лайтер облизал их, а затем втянул в рот с такой откровенной несдержанностью, что Вайз на секунду оцепенел, поражённый контрастом. Он заворожённо наблюдал, как двигается горло Лайтера, принимая его пальцы почти на всю длину. Осмелев, Вайз начал двигать рукой, исследуя нёбо и язык, раз уж ему дали карт-бланш. Лайтера это только раззадорило. Он подался навстречу, и трение их тел усилилось. Вайз всем существом ощутил твёрдость чужого возбуждения, упирающегося в его собственные бёдра. Ситуация стремительно выходила из-под контроля.       — А тебе, оказывается, легко вскружить голову.       Вайз не отдавал себе отчёт, что он хотел этим сказать, но ответ последовал незамедлительно. Лайтер резко, собственническим жестом обхватил его за талию. Его широкие ладони скользнули по спине вниз, к пояснице, настойчиво поддевая край джинсов и касаясь горячей кожи. Вайз под ним напрягся всем телом, осознавая, что они зашли слишком далеко.       — Лайтер… я не готов.       Лайтер замер. Его грудь тяжело вздымалась, глаза лихорадочно блестели. Потребовалось несколько секунд, чтобы смысл слов дошёл до его затуманенного желанием сознания. Он кивнул, с трудом возвращая самоконтроль. На губах появилась хищная, но понимающая ухмылка.       — Ладно. Тогда запиши это себе как должок на следующий раз. С процентами, — Лайтер с особенным смакованием отчеканил последнее слово.       Он не выпустил Вайза из объятий, но сменил вектор атаки. Лайтер притянул его к себе для поцелуя, жадного и глубокого. Он сминал губы Вайза, а затем переключился на шею. Он целовал яростно, едва сдерживаясь, чтобы не оставить метки, которые обязательно вызвали бы у Вайза негодование.       Вайз, захваченный этим вихрем, попытался перехватить инициативу и ответить тем же, но Лайтер осадил его, надёжно придавив запястья к дивану.       — Будешь продолжать в том же духе — и я точно не сдержусь, — прорычал он в самую шею Вайза, обдавая её горячим дыханием. — Нагну прямо на этом диване. Так что сиди смирно и наслаждайся.       Понемногу неистовое сердцебиение начало замедляться, оставляя после себя лишь густую, обволакивающую негу. Воздух в комнате, казалось, всё ещё вибрировал от недавнего всплеска страсти, но теперь эта энергия стала мягче. Лайтер, всё ещё тяжело дыша, уткнулся лбом в плечо Вайза, позволяя себе просто чувствовать его тепло и мерный ритм дыхания.       Лайтер молчал долго, внимательно изучая черты лица напротив, пока его взгляд не остановился на глазах Вайза. Без очков, на таком близком расстоянии, он впервые за вечер видел их так чётко, до мельчайших вкраплений пигмента. Он снова попытался поймать цвет глаз партнёра — сейчас, при свете телевизора, они казались почти голубыми. Хотя может они отдавали серостью? Или всё-таки зелёным? Этот вечный калейдоскоп сводил его с ума.       Лайтер вдруг понял, что Вайз — это целый неизведанный мир, который он добровольно заслонял от себя тёмными стёклами все эти месяцы. Ему стало смешно и горько одновременно, словно только сейчас увидел перед собой настоящего человека.       — Ты чего так нахмурился? — спросил Вайз, поглаживая его по лицу. — Опять что-то надумываешь?       — Знаешь, — прошептал Лайтер виновато. — Я каждый раз забываю, какого у тебя цвета глаза.       Вайз тихо рассмеялся тем самым тёплым смехом, который всегда успокаивал Лайтера.       — Они обычные, Лайтер. Просто меняют цвет от освещения. Тебе нужно чаще смотреть на меня без очков.       Он не стал прямо отвечать на вопрос, оставив эту маленькую загадку нерешённой. Вместо этого он просто перешёл на единственный язык, который Лайтер понимал без всяких очков, — язык тактильности. Он притянул его ближе, ероша волосы на затылке. Лайтер больше не тянулся к очкам на столе. Оказалось, что смотреть в глаза людям не так уж и больно, хотя именно взгляда любимого человека он всё это время боялся больше всего. Пусть Лайтер так и не смог разгадать, какого они на самом деле цвета, одно он видел кристально ясно: в глазах Вайза могло вспыхивать раздражение или даже злость, но в них никогда не было холодного отчуждения. В глубине жило лишь молчаливое, безграничное принятие, где нашлось место не "чемпиону", а такому разочаровывающему простому человеку со шрамами и глупой родинкой. И почему-то эти мысли перестали вызывать в нём неизменное чувство вины.