Солнце Ахайи

Спектакль, который они затеяли, был тонким и опасным. Малейшая фальшь ― и всё рухнет. Первый акт разыграли на Большом совете. Поводом стал отказ Чимина поддержать выделение средств на новый ирригационный канал в западных оазисах ― проект, дорогой сердцу Юнги и популярный у народа. — Это пустая трата ресурсов, которые нужны на границе, ― заявил Чимин ледяным тоном, глядя куда-то поверх голов султана.― Вы снова думаете сердцем, а не головой. В зале повисло шоковое молчание. Никто никогда не говорил султану такое в лицо. Юнги, сидевший на возвышении, медленно покраснел ― не от стыда, а от прекрасно сыгранного гнева. — Ты забываешь, с кем говоришь, ― прозвучало тихо, но так, что слышали все. — Я забываю лишь то, что не имеет стратегической ценности, ― парировал Чимин, вставая.― Если вы предпочитаете слушать льстецов, а не разум, мне здесь не место. И он вышел, громко хлопнув дверью. Этот хлопок эхом отозвался по всему «Аль-Хазиму». Слухи поползли мгновенно: «Разрыв! Северянин показал своё истинное лицо! Султан прогневался!». Внешне всё выглядело убедительно. Юнги «отстранил» Чимина от всех советов, сократил его охрану, оставив лишь двух старых гвардейцев, которые больше годились для видимости, чем для защиты. Чимина «отправили» в Летний павильон ― изящное, но уединённое строение на окраине дворцового парка, легко уязвимое со стороны внешней стены. Идеальная ловушка. Внутри же механизм был отлажен с военной точностью. «Безмолвная стража» и верные Намджуну солдаты заняли позиции в подземных ходах, в зарослях, на крышах соседних зданий. Юнги, оставшись во дворце, должен был играть роль опечаленного, но твёрдого правителя, чьё внимание отвлечено внутренними дрязгами. Чимин провёл в павильоне двое суток в почти полном одиночестве. Он изучал карты, чистил оружие и ждал. Ожидание было хуже боя. Каждый шорох за окном, каждый крик ночной птицы заставлял сердце биться чаще. Он был приманкой, добровольно подвешенной на крючке, и от его хладнокровия зависели жизни десятков людей и судьба всего королевства. На третью ночь пришёл отец. Не с армией. Даже не с элитным отрядом. С ним было всего пять человек. Пять теней, возникших из темноты сада так бесшумно, что даже воздух не дрогнул. Они были в чёрном, без опознавательных знаков, но Чимин узнал выправку ― личная гвардия короля Сонграка, «Ворóны». А впереди них, не скрываясь, шёл сам Пак Джонхёк. Он не надел доспехов, только тёмный дорожный плащ. В его руке был не меч, а тяжёлая трость с набалдашником в виде горного дуба ― символ власти. Его лицо, изборождённое морщинами и холодной яростью, было освещено лунным светом. Они вошли в павильон, как в свою собственность. Двое «Ворóн» остались у дверей. Трое ― сзади. Отец остановился в центре комнаты, где Чимин сидел за низким столом, не вставая. — Сын, ― произнёс король. В этом слове не было ни тепла, ни сожаления. Только презрение и констатация факта, как о погоде. — Король Сонграка, ― нейтрально отозвался Чимин, кланяя головой, но не телу.― Вы проделали долгий путь. — Чтобы покончить с позором, который ты навлёк на наш род. Чтобы завершить твоё дело. Ты ведь даже на это не способен. ― отец кивнул на стилет, лежавший на столе рядом с Чимином. — Прислать отравленный клинок ― это не по-королевски. Это уловка труса, ― заметил Чимин, его голос был спокоен. — Короли делают то, что необходимо. Как и ты, предав свою кровь ради… чего? Тепла? Солнца? Благосклонности мальчишки-султана? ― Старый король усмехнулся, и это было страшнее крика.― Я дал тебе всё. Дисциплину. Волю. Цель. А ты сломался, как дешёвый клинок. — Вы дали мне ложь, ― тихо сказал Чимин, наконец поднимаясь.― И приказали построить на ней свою жизнь. Я не сломался. Я просто перестал верить в вашу правду. — Моя правда ― это сила! ― голос короля врезался в тишину, суровый и неоспоримый.― А твоя новая «правда» приведёт тебя в могилу. Сегодня. Он сделал шаг вперёд. «Ворóны» сзади короля напряглись, готовые броситься. — Подождите, ― без поворота головы приказал им король. Его взгляд был прикован к сыну.― Он мой. Я выковал его. Я и сломаю. В этот момент всё и должно было произойти. По плану, стража Юнги должна была атаковать сейчас. Но… ничего не случилось. Тишина. Лишь тяжёлое дыхание отца и собственный стук сердца в ушах Чимина. «Что-то пошло не так.». Паника, как казалось, должна была сковать его хотя бы на мгновение, но это не случилось. Их вычислили? Обнаружили засаду? Король, казалось, уловил его замешательство. Усмешка стала шире. — Ищешь своих новых друзей? Они… задержаны. Небольшой отряд у главных ворот создал шум. Твой султан, как и оказалось, бросил все силы туда. Любит он свой народ, душевный мальчик. А здесь… здесь только ты и я. Как и должно быть. Он был прав. Это был классический отвлекающий манёвр, и Юнги, по долгу правителя, должен был на него среагировать. Отец переиграл их, использовав благородство Юнги против него же. Значит, рассчитывать можно было только на себя. Чимин медленно выпрямился во весь рост. Мир вокруг замедлился, обретя чёткие, жёсткие контуры. Всё стало просто. — Тогда давайте закончим, ― сказал он и взял в руки стилет. Он не был лучшим бойцом в Сонграке, но годы тренировок не прошли даром. Он знал слабые места доспехов «Ворóн», их тактику. Но против него был его отец. Человек, который учил его всему. Который знал каждый его изъян. Бой был коротким, жестоким и тихим. Не на мечах, а на коротких клинках, в тесноте комнаты. Чимин двигался, как тень, уворачиваясь от ударов отца и парируя выпады «Ворóн». Он ранил одного, сбил с ног другого. Но их было пятеро, и король ― седьмой. Удар трости пришёлся ему по ребрам, заставив выдохнуть весь воздух. Второй ― по колену. Чимин рухнул, стилет выскользнул из пальцев. Отец навис над ним, поднимая трость для последнего, сокрушительного удара. — Прощай. Урок окончен. И в этот момент в окно влетела стрела. Она не целилась в короля. Она вонзилась в горло одному из «Ворóн», заглядывавшему в темноту сада. Затем раздался глухой звук удара ― и второй страж беззвучно осел. Из тени колонн, из-под самого пола, из потайных дверей в стенах появились люди Намджуна и «Безмолвной стражи». Они не кричали. Они просто убивали, быстрыми, эффективными движениями. Юнги не пошёл к главным воротам. Он оставил там отряд под своим штандартом, а сам с людьми прокрался через подземный ход прямо под павильоном. Он не поддался на провокацию. Он доверился своему союзнику больше, чем долгу перед толпой у ворот. Король Сонграка, увидев, как его элитная гвардия тает за секунды, отступил на шаг. Не от страха. От холодной ярости. Его план рухнул из-за доверия между двумя людьми, которое он счёл невозможным. — Значит, так, ― прошипел он, и его взгляд метнулся к Юнги, который вошёл в комнату, с мечом в руке, лицо его было искажено гневом. ― Ты предпочёл ему свою кровь. Жалко. — Я предпочёл человека оружию, ― бросил Юнги, становясь между королём и лежащим Чимином.― Уходи. Пока живой. И передай своему совету: следующий раз мы встретимся не в саду, а на поле боя. И Ахайя будет готова. Старый король смерил его взглядом, полным древней, ледяной ненависти. Потом кивнул ― не Юнги, а Чимину, своему сыну, который с трудом поднимался на колени. — Ты выбрал свою судьбу. Неси её с высоко поднятой головой. Он развернулся и, не оглядываясь на убитых стражей, вышел в ночь. Оставшиеся «Ворóн», прикрывая его отход, отступили следом, растворяясь в темноте так же бесшумно, как и появились. Тишина, наступившая после их ухода, была оглушительной. Пахло кровью, пылью и адреналином. Чимин, опираясь на стол, пытался встать. Сильная рука обхватила его под локоть ― это был Юнги. — Ты жив? — Пока да, ― кряхнул Чимин, чувствуя острую боль в боку и колене.― Ты… не пошёл на шум. — Я научился кое-чему, ― коротко сказал Юнги, всё ещё не отпуская его руку. Его пальцы впились в рукав Чимина с силой, в которой смешались ярость, страх и невысказанное облегчение.― Например, тому, что настоящая угроза редко кричит у ворот. А ещё тому, что некоторые ставки важнее долга перед толпой. Их взгляды встретились. Всё было сказано без слов. Битва была выиграна. Король Сонграка унижен и изгнан. Его сеть уничтожена, а его наследник стал злейшим врагом. Но цена… Чимин отстранился, стараясь держаться прямо. — Теперь он не остановится. Это была не победа. Это ― объявление войны. — Знаю, ― кивнул Юнги, его лицо стало суровым.― Но теперь мы будем воевать на равных. Без лжи между нами. И с общим врагом. Он подозвал Намджуна. — Уберите это место. И приготовьте всё к утру. Завтра мы объявляем двору и народу, что отразили покушение на жизнь моего супруга и советника силами неизвестных наёмников. И что отныне Ахайя и Сонграк ― враги. Когда они шли обратно во дворец, Чимин хромал, опираясь на плечо одного из стражников. Юнги шёл рядом, молчаливый и сосредоточенный. У главного входа в «Аль-Хазим» Чимин остановился. — Юнги. Тот обернулся. — Спасибо. За то, что пришёл. ― В его голосе не было подобострастия, только тяжёлая, выстраданная признательность. Юнги кивнул, и в его глазах на миг мелькнуло что-то тёплое, почти невыносимое в своей простоте. — В следующий раз просто не попадайся в такую очевидную ловушку. У меня сердце не железное. Он развернулся и ушёл, отдавая приказы, снова превращаясь в султана. Чимин смотрел ему вслед. Боль в боку пульсировала в такт сердцебиению. Он был жив. Он был свободен от лжи прошлого. Но будущее, которое наступало, было будущим войны. И ему, Пак Чимину, бывшему наследнику Сонграка, предстояло стать для Ахайи не просто тенью. Ему предстояло стать её самым страшным и беспощадным оружием. Тем самым «злодеем», которого так боялся его отец. Разница была лишь в том, что теперь этот «злодей» сражался на стороне солнца. Ледяная принцесса из Сонграка окончательно умерла в этой комнате. Родился Аль-Захир — Сокрытый Столп. И первый рассвет его новой жизни должен был окраситься не в цвета надежды, а в багровые тона грядущей битвы.