Сквозь вселенные, время и навсегда

Сюэ Мэн обладал огромным количеством непоколебимых мнений, весомая часть которых служила фундаментом его уникального мировоззрения. В их число входили ничем не замутненная уверенность в собственной исключительности, осознание своей же невероятной привлекательности, беспредельная любовь к семье, а также прочная, словно графен, убежденность в том, что у его двоюродного братца имеются серьезные проблемы с головой. Данная точка зрения обладала определенной вариативностью: определение степени тяжести умственных неполадок Мо Вэйюя зависело от настроения лучезарного птенца семьи Сюэ и колебалось от «какой же ты поехавший» до «у тебя совсем фляга свистит». Мо Жань особого недовольства по поводу этой оценочной шкалы не высказывал, а на гневный клекот Сюэ Мэна привык отвечать замысловатыми трехэтажными конструкциями, в которых зачастую фигурировали такие слова как «свиные мозги», «девственник-переросток», «куропатка-понторез» и призыв «не лопни, Павлин». К тому же, в жизнерадостной придурковатости Мо Жань находил определенный шарм, а колоритный список павших под натиском его сексуального обаяния представителей обоих полов подтверждал: легкая безуминка в его глазах была воистину привлекательной. Но даже в самых смелых и замысловатых бреднях, сопровождаемых критическим повышением температуры тела, Сюэ Мэн не предполагал, что однажды источником проблем Мо Жаня станет вовсе не его личная, а очень даже чужая голова. Если точнее, размещенная на ней незаурядная шевелюра. Длинная и шелковистая. По нескромному профессиональному мнению господа Мо, идеальная — как и ее обладатель, словно сошедший с изысканного полотна. Оба суждения основывались исключительно на опыте и субъективной оценке, и потому заслуживали абсолютного доверия. Особенно во всем, что касалось непревзойденного великолепия чужих локонов, коих за свою карьеру Мо Жань повидал немало. Блестящую, надо сказать, карьеру. Благодаря которой стены личного кабинета Мо Жаня напоминали мемориал достижений, где замысловатые рамки озаряли гостей сиянием, а расположенные на полке под ними призовые трофеи внушали посетителям трепет. Диплом победителя Asia Hairdressing Awards в категории «Авангард года», хрустальная статуэтка Shiseido Beauty Innovator, сертификат «Золотых ножниц»: Мо Вэйюй был не просто известным стилистом по волосам и не просто стриг. Он творил волшебство, создавал шедевры и диктовал тренды. Странная слабость мелкого пацаненка, который с завидной регулярностью норовил осчастливить обожаемую тетушку Ван очередной замысловатой прической, привела к внезапному, но блистательному исходу. Семья Сюэ поддержала увлечение Мо Жаня, снабдив его моральными и финансовыми ресурсами, и всего за несколько лет Мо Вэйюй стал мастером, запись к которому была закрыта на полгода вперед. Теперь его аккаунт мог похвастаться полутора миллионами подписчиков, а посты с тегом #СтильМоЖаня в «горячем» оказывались быстрее, чем сам Мо Вэйюй произносил это слово. В сфере парикмахерского искусства он был если не божеством, то уж точно императором, а скорость вращения ножниц в его руках заставляла радоваться тому, что Мо Жань выбрал индустрию красоты, а не стал каким-нибудь особенно безумным маньяком. Талантами Мо Жань восхищал и вдохновлял до такой степени, что ореол его великолепия зацепил и Сюэ Мэна. Это обернулось тем, что братья на пару открыли собственный салон — едва не дойдя до обоюдного братоубийства в процессе выбора дизайна и названия, — где усердно трудились в соседних кабинетах. Сюэ Мэн при этом специализировался на агрессивных, текстурных стрижках  и «горячих» процедурах, а с термоинструментами обращался искуснее десятка факиров. Фен молодого господина Сюэ неизменно ревел подобно свирепому дракону, движения брашингом напоминали боевой танец с саблей, а главной гордостью Сюэ Цзымина служил набор японских ножниц из дамасской стали с рубиновой инкрустацией на винтах. Сюэ Мэн гордо именовал их «Лунчэн» и устраивал скандал, если кто-то смел дышать в их сторону. Мо Жаня с его «нежными» укладками он то и дело обзывал подлизой и размазней, не забывая напомнить, что истинное парикмахерское искусство должно быть ярким и сияющим, как роскошный павлиний хвост. Оба не испытывали недостатка в постоянных клиентах и давно обзавелись любимцами. У Сюэ Мэна это были два златовласых близнеца, готовых самоотверженно терпеть творческие экзекуции одухотворенного бьюти-таланта. Не во имя красоты и не из чистого гуманизма — а ради высшей цели однажды добиться желаемого и перевести отношения с молодым господином Сюэ в горизонтальную плоскость. Изначально нулевой шанс на такой исход событий поразительным образом увеличивался с каждой процедурой ботокса для волос и дополнительной окрашенной прядью, но Сюэ Мэн об этом не подозревал и продолжал творить в свое удовольствие, уверенно приближая крах целомудрия. Что касается мастера Мо, то в его распоряжении также находились двое подопытных. В каком-то смысле слова они даже имелись: в недавнем, но безвозвратно ушедшем прошлом Мо Вэйюй провел несколько приятных ночей и с хитропродуманной Сун Цютун, и со смазливым Жун Цзю. Сеансы плотских утех ограничились несколькими встречами, но знакомство на этом не закончилось. Да, природа оказалась скупа на умственные способности этой парочки индивидуумов, зато не поскупилась украсить их фасады. К симпатичным мордашкам прилагались шикарные локоны, которые владельцы готовы были при необходимости предоставить в распоряжение Мо Жаня. И господина Мо они вполне устраивали в качестве тренировочного материала, сырья для будущих шедевров и легкодоступного ресурса. В какой-то степени конкретно эти пряди Мо Вэйюй воспринимал даже как воплощение красоты. Ровно до того дня, когда в его жизнь ворвалось истинное совершенство. Вышло это случайно и неожиданно, когда волей судьбы Мо Жаня закинуло в метро в час пик. Идентифицируя себя то ли как пельмень в кипящем бульоне, то ли как сплющенная сардина в банке, Мо Жань мысленно молился о милости небес, которая позволила бы ему доехать до пункта назначения в своем трехмерном, а не плоском воплощении. И в тот самый миг, когда Мо Вэйюй ради спасения из ловушки общественного транспорта готов был принять долгосрочный целибат, толпа прижала к нему чье-то высокое поджарое тело, а по лицу Мо Жаня скользнули несколько мягких прядей. Возмущенный несправедливостью жизни Мо Вэйюй шумно втянул носом воздух — и весь мира перестал для него существовать, оставив лишь едва уловимый цветочный аромат. Мо Жань посмотрел прямо перед собой. Его взору были доступны только спина и волосы незнакомца, но Мо Вэйюй быстро понял: высшие силы послали ему бесценное сокровище. Даже в тусклом освещении вагона наметанный глаз безошибочно различил детали, способные довести до экстаза и новичка, и профессионала. Мо Жаню предстали не просто волосы, а совершенное полотно, не тронутое внешними воздействиями. Ни грамма аммиака, ни следа термических манипуляций: Мо Вэйюй видел блестящие волосы глубокого черного цвета без намека на любой другой оттенок. Это была та самая натуральная красота, ради имитации коей клиенты тратили баснословные суммы на процедуры. Эти волосы были идеальны и точно принадлежали небожителю, по ошибке очутившемуся в бренном людском мире. Назвать это чудом было бы непростительным преуменьшением, а упустить — непростительной глупостью. Мысли хаотично запрыгали с невообразимой скоростью в попытках найти лучший предлог заговорить, но тело Мо Вэйюя уже действовало бесконтрольно и отдельно от здравого смысла. Словно загипнотизированный, он протянул руку, взял двумя пальцами одну из чернильных прядей и поднес ее к своему лицу. Мастер Мо считал, что действует со скрытностью опытного мастера боевых искусств и ловкостью фокусника. Но охотник вдруг превратился в жертву: незнакомец, несмотря на окружавшую толпу, исхитрился развернуться и грозно уставиться прямо на Мо Вэйюя. — Что вы себе позволяете? — прошипел Господин Безупречность, как успел прозвать его Мо Жань. — Совсем страх потеряли! Мо Вэйюй и рад был пролепетать что-то в свое дурацкое оправдание. Но стоило ему увидеть лицо, как его все мыслительные процессы парализовало, а от привычного уровня интеллекта остались сущие крохи. Появись где-то поблизости Сюэ Мэн, на этот раз оценка умственных способностей брата из его уста звучала бы примерно как «амеба умнее тебя, придурок!». И вердикт господина Сюэ был бы достаточно близко к правде, поскольку в данный Мо Жань мог только хлопать глазами, открывать и закрывать рот, а также нервно сглатывать. Его прибило к земле изысканной, аристократичной красотой, отраженной во всем: в сверкающих гневом ясных глазах, в сурово поджатых губах, в тонких чертах строгого лица, в непоколебимой гордости, освещавшей его изнутри. — Я… — хрипло выдохнул Мо Жань. — Я… — Мерзавец без всякого стыда! — припечатал его незнакомец, заставив отпрянуть и еще сильнее вжаться в дверь, где и без того уже образовался отпечаток спины Мо Жаня. Способность Мо Вэйюя формулировать связные предложения временно сошла на нет. Господин Безупречность напоследок одарил его еще одним испепеляющим взглядом и на ближайшей станции испарился из вагона раньге, чем ошеломленный Мо Жань восстановил навыки вербальной коммуникации. Дававшие сбой на протяжении всего оставшегося дня, сведя вокабуляр мастера Мо к содержательным «Ага», «Угу», «Ничего себе». Поведение было столь нетипичным для вечно жизнерадостного Мо Жаня, что это заметили не только младшие мастера салона «Сышэн», но и плевавший на все с высоты своего насеста Сюэ Мэн. Понаблюдав какое-то время за Мо Жанем, он пришел к выводу, что брат умудрился подхватить сезонную заразу, и вытолкал его взашей. — Иди-иди отсюда, — угрожающе рычал Сюэ Цзымин. — И вирусы свои забери! Не смей возвращаться, пока не избавишься от всех бацилл до единой! Мо Вэйюй отреагировал удивительно покорно и спорить не стал, что послужило для Сюэ Мэна еще одним аргументом в пользу предположения о болезни брата. Который добрался домой, бухнулся в огромную кровать и без сна проворочался в ней до самого утра, будучи не в силах избавиться от образа незнакомца, как наяву стоявшего перед глазами. Мо Вэйюй в деталях и красках представлял, как погружает пальцы в прохладный водопад черного шелка, ощущая тяжесть каждой пряди. О, если бы это воплотилось в реальности! В своем воображении Мо Жань медленно, интимно прочесывал чужие длинные волосы гребнем, усмиряя их. Доберись Мо Вэйюй до этих прядей, он бы поднял их наверх, обнажая тонкую, фарфорово-белую шею, вид которой еще в вагоне метро вызвал сухость в горле. Не было сомнений, какую прическу бы сделал мастер Мо: это была бы высокая, сложная, почти величественная конструкция. Мо Жань сплел бы пряди, закрепил их золотыми шпильками и оставил пару тонких локонов у висков, чтобы смягчить неприступный облик. Потом поставил бы финальный штрих: добавил красную ленту с золотистой нитью и тяжелую заколку с Фениксом. В фантазии Мо Жаня незнакомец сидел перед зеркалом, облаченный в алые свадебные одежды, а волосы, укрощенные руками Мо Жаня, венчали голову подобно короне. Даже в воображении образ был великолепнее всего, что когда-либо создавал мастер Мо, чьи ладони начали зудеть от невыносимого желания воплотить задумку. Воображение Мо Жаня сделало оборот и сменило картинку. Насыщенный алый цвет растворился и уступил место золоту утреннего солнца. В этой фантазии пальцы Мо Жаня двигались медленно, успокаивающе, лениво собирали пряди в низкую свободную косу. Никакого натяжения, никакой идеальной симметрии, лишь соблазнительная небрежность. Мо Жань представил, как осторожно вплетает в косу заранее подготовленные цветы. Совершенно точно яблоневые бутоны, ни о каких других и речи быть не могло! Хрупкие лепестки смотрелись бы лучше любых кристаллов и драгоценных камней. Щелк — и пришло новое видение. Коих к утру, которое Мо Жань встретил с песком в глазах и темными кругами под ними, насчитывалось по меньшей мере полтора десятка. Мо Жань изнывал, страдал и колебался, но в итоге принял единственно верное, как он посчитал, решение: эта гора к нему не придет, так что в лучших традициях Магомета нужно отыскать ее самому. В нужное время Мо Жань прибыл на нужную ему станцию метро. Он нарезал круги по станции, всматривался в лица прохожих с интенсивностью рентгеновского аппарата, издалека сканировал вагоны, но успеха не достиг. Ни в этот день, ни в семь последующих. Тогда не готовый отступиться от поставленной цели Мо Жань пустил в ход тяжелую артиллерию. В социальные сети Мо Жаня полетели посты с пометкой «Срочно!», «Разыскивается Муза!» и «Вознаграждение — пожизненная бесплатная стрижка!». Однако текстового описания — «черные волосы, потрясающая шея, убийственная энергетика», —  подписчикам было мало. Они рвались прийти на помощь и просили у Мо Жаня хоть какое-то визуальное пособие для поисков, и мастер Мо откликнулся на зов поклонников. Вооружившись планшетом и непоколебимой уверенностью в собственном художественном даре, он по памяти набросал портрет, постаравшись вложить в него всю мощь и харизму незнакомца. Талантливо до такой степени, что Сюэ Мэн при виде этого шедевра подавился латте. — Это что за демон?! — возопил молодой господин Сюэ, тыча пальцем в экран планшета Мо Жаня. — Ты кого ищешь? Беглого каторжника? Духа-убийцу? — Ты ничего не понимаешь в искусстве, — огрызнулся Мо Жань, любовно проводя стилусом по экрану. — Смотри внимательно. Глаза — узкие и длинные, как у феникса. Брови — острые, как мечи. Его образ… Да он буквально кричит, что не потерпит дураков вроде тебя! — Да он выглядит так, будто собирается сожрать чью-то душу! — не унимался Сюэ Мэн, с ужасом рассматривая портрет. — Если я увижу такого человека на улице, я не то что стричь его не буду, я полицию вызову! Или экзорцистов! — Это тебе не твои слащавые мальчики-зайчики, белобрысые попрыгайчики. За встречу с таким убить не жалко. — Судя по этому рисунку, он убьет тебя первым, просто посмотрев, — фыркнул Сюэ Мэн, закатывая глаза. — Ты расклеил это по всему району? Поздравляю, теперь все дети в радиусе пяти километров будут заикаться. Несмотря на скептицизим и насмешки Сюэ Мэна, Мо Жань не сдавался. Он обновлял ленту, проверял личные сообщения и ежедневно обходил станцию метро, распугивая своим горящим взором пассажиров. Но все было тщетно. Господин Безупречность с волосами цвета воронова крыла растворился без следа, оставив после себя лишь фантомный запах цветов яблони. Однако, капризная дама по имени Фортуна вновь показала, что питает слабость к упорным безумцам: спустя три недели после случайной встречи в метро объект одержимости Мо Жаня переступил порог салона «Сышэн». Поводом тому послужили не впечатляющие сталкерские таланты Мо Жаня или его доводящие до нервного тика портреты, а вопиющая в своей банальности случайность. Точнее, их совокупность, включавшая в себя порыв ветра, опрокинутую банку с алой краской и несколько брызг, беспардонно осквернивших подол кашемирового пальто и кончики длинных волос. В тот миг в салоне царила привычная суета: гудели фены, пахло окислителем и дорогим кофе. Сюэ Мэн как раз заканчивал сложную укладку на длинных волосах постоянной  клиентки, в одной руке сжимая раскаленную плойку, когда дверь салона открылась. Мелодичный перезвон колокольчика оповестил о появлении нового посетителя, Мо Жань машинально повернулся ко входу — и его сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Несмотря на испачканное белоснежное пальто, вошедший мужчина все равно казался идеальным, сотканным из инея и лунного света. Его взор был холоднее горных вершин, а сам он источал такую властную ауру, что хотелось на всякий случай встать на колени и покаяться во всех, даже не совершенных грехах. Узнав в госте Господина Безупречность, Мо Вэйюй окаменел и не мог пошевелиться. Равно как и Сюэ Мэн. Рот Сюэ Цзымина приоткрылся в немом «О», глаза расширились, напоминая блюдца. Он смотрел на вошедшего как на сошедшее с небес божество, забыв, где находится и как его зовут. О плойке Сюэ Мэн тоже позабыл. Удерживающая ее рука замерла вместе с владельцем прямо на плече клиентки, заботливо укутанной в пеньюар с логотипом «Сышэн». Спустя секунду тишину нарушило отчетливое шипение, по салону пополз едкий запах, а следом за ним вверх взвилась струйка черного дыма. Сюэ Мэн вздрогнул, уронил плойку, и та с глухим стуком прожгла еще и дорогой ламинат. Молодой господин Сюэ подпрыгнул на месте и замахал руками, словно пытаясь исправить ситуацию магией, но выглядел при этом как нахохлившийся павлин, случайно подпаливший собственное гнездо. — Я не специально! — поспешил оправдаться Сюэ Мэн, краснея до корней волос под ледяным взглядом незнакомца. — Это техника такая! «Пламя небес»! — Какая к демонам техника?! — обретя дар речи, крикнула пострадавшая. Ее голос, полный ужаса за сохранность драгоценного блонда, способен был разбивать зеркала. Она подскочила и  яростно хлопнула ладонью по дымящемуся плечу. —  Я тебя засужу! Она была готова вцепиться горе-стилисту в лицо, но Сюэ Мэн, обычно реагирующий на критику как пороховая бочка, даже не моргнул. Полностью игнорируя угрозы расправы, он сделал знак администратору, сфокусировал взгляд на лице гостя и просипел: — У-учитель Чу?  Что вы здесь делаете? Господин Безупречность нахмурился. — Сюэ Цзымин? Это твое заведение? Что ж, вижу, с дисциплиной и пожарной безопасностью у тебя такие же проблемы, как с чертежами на первом курсе. Пожалуй, во имя собственной безопасности мне лучше уйти. Он резко развернулся, намереваясь немедленно покинуть увеселительное заведение. Но стоило ему сделать шаг к выходу, как он наткнулся на стоящего чуть поодаль Мо Жаня и застыл, как вкопанный. Его глаза, до этого просто холодные, теперь полыхнули негодованием. Чу Ваньнин мгновенно узнал этого типа. Того наглеца из метро, чьи пальцы —  возмутительный жест! — посмели коснуться его без спроса. Фантомное ощущение чужого прикосновения вновь — кажется, в сотый раз, —  обожгло затылок, заставив Чу Ваньнина передернуть плечами, чтобы отогнать неуместное волнение. — И вы тоже здесь?! — выдохнул он, отступая назад. — Поджигатель и сталкер-фетишист, вот отличная компания! Это не салон, а притон для умалишенных! — Я согласна! — поддакнула ему пострадавшая клиентка. — Психопаты! Я требую жалобную книгу, полицию и компенсацию за каждый сожженный цунь! Да я вас уничтожу! К счастью, она не успела развить мысль о том, как именно будет происходить уничтожение. К ней вовремя подоспел молодой администратор, демонстрирующий невозмутимость буддийского монаха. — Госпожа! — заворковал он, подхватывая ее под локоть и увлекая прочь от эпицентра скандала. — Прошу вас, пойдемте в VIP-комнату. У нас там охлаждается шампанское, а мастер Лю уже несет самую дорогую восстанавливающую маску с экстрактом черной икры. Мы сделаем вам все процедуры за счет заведения! Администратор уверенно увел ее, оставив Господина Безупречность наедине с двумя мастерами-катастрофами. Ситуация принимала опасный для его психического и физического здоровья оборот, и гость возобновил движение в сторону двери. — Стойте! — Мо Жань очнулся от ступора и со всей ясностью осознал: если он и сейчас упустит этого человека, третьего шанса у него не будет. Рискуя жизнью, он преградил гостю путь к отступлению, соблюдая при этом уважительную дистанцию. — Прошу вас, не уходите. Вы же не просто так пришли? Вам нужна помощь с волосами. Если я правильно предполагаю, нужно отмыть краску. — Я не доверю свои волосы поджигателям и, — Чу Ваньнин запнулся, подбирая слово для Мо Жаня. — Эксцентричным личностям. — Я не личность, я — Мо Вэйюй. И я клянусь, что исправлю недоразумение с краской за десять минут. Считайте это извинением за мою настойчивость в метро. Позвольте искупить вину. Я сделаю все быстро и безопасно. Он бросил выразительный взгляд на притихшего Сюэ Мэна. — Учитель, я не понимаю, что происходит, но не сердитесь на него! Он не дурак! — тут же встрял Сюэ Мэн, пытаясь спасти репутацию салона. — Просто законченный идиот, но руки у него золотые. Честно! Господин Безупречность прикусил щеку изнутри. Сегодня в его расписании значилось важное совещание, и оставалось до встречи с потенциальными партнерами всего ничего. Искать другой салон с таким «украшением» на голове не представлялось возможным, как и заявиться в конференц-зал фирмы в непотребном виде. Оставалось только вздохнуть и признать поражение. — Ладно. Выбора у меня все равно нет. Но только смыть краску. — Как пожелаете, — просиял Мо Жань, жестом приглашая его в свой личный кабинет. — Скажите, как к вам обращаться? Сюэ Цзымин упомянул что-то про учителя Чу. Вам будет так комфортно? Гость отрицательно мотнул головой. — Ему можно, вам нет. Для вас я господин Чу. Чу Ваньнин. Глаза Мо Жаня загорелись так ярко, будто в них зажглись стадионные прожекторы. Даже имя этого человека было совершенством. Мо Жань повторил его про себя, смакуя каждый слог. — Господин Чу, — произнес он с придыханием. — Прошу вас, сюда. Он распахнул дверь своего кабинета, пропуская Чу Ваньнина вперед, и закрыл ее с такой осторожностью, будто боялся расплескать драгоценный эликсир. Сюэ Мэн, наблюдавший за этой сценой издалека, остолбенел. Ему точно не привиделось? Его брат, одна только консультация которого стоила больше колеса от Боинга, правда только что семенил за посетителем ради возможности помыть ему голову? — Он больной, — пробормотал Сюэ Мэн, провожая взглядом закрывшуюся дверь кабинета. — На всю голову. В это время в закрытом личном пространстве мастера Мо Чу Ваньнин опустился в кресло и положил голову в раковину, а Мо Жань почувствовал, как дрожат кончики его пальцев. Но как только он включил теплую воду и коснулся волос Чу Ваньнина, дрожь исчезла. Мастер Мо настроил воду, слегка полил голову Чу Ваньнин и тихо, почти интимно спросил: —Не горячая? — Мгм... нет. Все в порядке, приступайте. Мо Жань кивнул сам себе и потянулся к шампуню. Воздух тут же наполнился тонким, сладковатым флером цветов хайтана — аромат, выбранный Мо Жанем интуитивно, но удивительно гармонирующий с суровым гостем. Сильные пальцы Мо Вэйюя скользнули в густые волосы Чу Ваньнина, и Мо Жань с трудом сдержал довольный стон, приступая к массажу — а Чу Ваньнин едва заметно вздрогнул и сильнее вцепился в подлокотники кресла. Но магия рук Мо Жаня была неодолима. Теплая вода, дурманящий запах хайтана и этот ритм прикосновений возымели свой эффект. Пальцы Чу Ваньнина, последние три года жившего в состоянии перманентного стресса, разжались, плечи опустились, складка между бровей разгладилась. Он полностью расслабился, едва ли не превратившись в большого кота, обласканного до умопомрачения. В сгустившейся тишине кабинета, пропитанной сладким паром, внешний мир с его суетой перестал существовать. Осталось ощущение покоя, хрупкого, уюта, застывшей в этой точке времени и пространства. Но увы. Наваждение рассеялось, стоило только шуму воды стихнуть, а Мо Жаню обернуть голову Чу Ваньнина мягким махровым полотенцем. Чу Ваньнин осознал, что недавно практически мурлыкал под чужими руками, и резко выпрямился, его лицо вновь приобрело неприступное выражение. — Достаточно, — отрезал он, убирая руку Мо Жаня со своего затылка. — Мне пора. — На улице прохладно, — мягко возразил Мо Жань. — Вы же не хотите подхватить воспаление легких? Нужно высушить волосы. Чу Ваньнин поджал губы, бросил взгляд на часы, потом на свое отражение в зеркале и неохотно кивнул. Следующие пять минут, потраченные на сушку, стали для Мо Жаня лучшим временем в его карьере. Он пропускал прохладный шелк волос Чу Ваньнина сквозь пальцы, чувствуя, как пряди оживают под потоком теплого воздуха, становясь рассыпчатыми и блестящими. Он с трудом сдерживался, чтобы не зарыться в них лицом или не поцеловать одну из них.  Когда последняя легла на плечо Чу Ваньнина идеальной черной волной, тот незамедлительно вскочил с кресла. — Сколько я должен? — он потянулся за кошельком, стараясь не встречаться глазами с сияющим мастером. — Ни юаня, — Мо Жань улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, от которой почти падали в обморок клиентки и скрипел зубами Сюэ Мэн. — Это была компенсация за моральный ущерб. — Я не приму ваш подарок, — отрезал Чу Ваньнин. — Плату оставлю на стойке администратора. И двух минут не прошло, когда дверной колокольчик снова звякнул. На этот раз жалобно и растерянно. Мо Жань вышел в зал следом и долго смотрел в сторону улицы. — Он вернется, — вдруг уверенно произнес Мо Жаня в пустоту, игнорируя ошарашенный взгляд Сюэ Мэна. — Никто не уходит от мастера Мо после такого мытья головы. Мо Жань оказался прав. Второй раз Чу Ваньнин появился в дверях «Сышэн» спустя две недели. На этот раз на нем не было пятен краски, зато было выражение лица человека, готового убить за тишину. Он мялся у стойки администратора и выглядел так, словно пришел сдаваться в плен. — У меня мигрень, — сухо бросил он подлетевшему к нему Мо Жаню. — В прошлый раз вы сделали массаж, он мне очень помог. Сможете повторить? Исключительно в лечебных целях. Мо Жань расплылся в улыбке. — Разумеется, господин Чу. На этот массаж ушло куда больше времени. Мо Жань взял маску с ментолом и розмарином, не болтал попусту и лишь иногда спрашивал о нажиме касаний,  позволяя Чу Ваньнину погрузиться в полудрему. Когда процедура закончилась, Чу Ваньнин был настолько расслаблен, что даже забыл огрызнуться на Мо Жаня. Уходя, господин Чу оставил чаевые, превышающие стоимость услуги втрое, и сбежал, а Мо Жань после его ухода написал старым знакомым о том, что больше не нуждается в их помощи. Вскоре Чу Ваньнин уже сидел в кресле перед зеркалом, а не лежал в мойке. Он принес с собой стопку документов, которыми отгородился от мира, как щитом — но Мо Жань видел, как подрагивают его ресницы. — Только концы, — предупредил Чу Ваньнин, сверля взглядом отражение Мо Жаня. — Если я замечу, что стало короче, чем нужно, я напишу на вас жалобу. Не знаю, куда, но напишу. — Ваша волосы для меня — святыня, господин Чу, — промурлыкал Мо Жань, беря в руки ножницы. — Я не смею осквернить ее лишним срезом. Мо Жань работал виртуозно, едва касаясь плеч Чу Ваньнина, но каждое такое случайное касание посылало ток по позвоночнику. Мо Вэйюй нарочно задерживался, перебирая пряди, продувал их феном. Чу Ваньнин перестал делать вид, что читает очередной договор, на третьей минуте. Он просто смотрел в зеркало на сосредоточенное лицо Мо Жаня и позволял ему делать с собой все, что тот захочет. С тех пор визиты Чу Ваньнина в «Сышэн» стали регулярными, и каждый из них был полон двухсмысленных шуток и слишком долгих взглядов. — Чу Ваньнин, ваши волосы — национальное достояние, — как бы невзначай бросал Мо Жань, поправляя прядку у виска. — Я думаю, их надо взять под охрану. Вместе с владельцем. — Вы несете чушь, Мо Вэйюй. Занимайтесь делом. — Я и занимаюсь, — парировал Мо Жань с лукавой улыбкой. — Восхищаюсь прекрасным. Кстати, как насчет кофе? В новом кафе за углом подают отличный латте с грушевым сиропом. Говорят, он такой же сладкий, как ваша похвала, которой я никогда не дождусь. Чу Ваньнин возмущался, ворчал, отбрыкивался и отнекивался, но однажды его крепость пала. Устав от мягкой, но непробиваемой настойчивости мастера Мо, он вдруг отложил папку и буркнул: — Ладно. Но только кофе. И без глупых шуток. В тот день они пили кофе и говорили не о волосах или рабочих документах. А о том, где в городе подают лотосовое печенье, и почему Мо Жань считает, что жизнь без огненного чили — это пресное существование, в то время как Чу Ваньнин признает лишь утонченную сладость. Они проговорили несколько часов, а перед расставанием их пальцы случайно соприкоснулись, и этот жест стал своего рода обратным отсчетом до вечера, которому суждено было случится совсем скоро. Салон тогда был пуст. Сюэ Мэн давно ушел, Чу Ваньнин сидел в ставшим привычном кресле, а Мо Жань наносил на его волосы драгоценное масло хайтана. И Мо Жань, и Чу Ваньнин волновались. Не из-за гипотетического результата бьюти-манипуляций, а потому что мастер Мо рискнул пригласить обожаемого клиента на ужин, на который Чу Ваньнин, к изумлению обоих, согласился. — Ты нервничаешь? — тихо спросил Мо Жань, его руки скользнули от висков к затылку, собирая волосы, чтобы открыть шею. — Глупости, — фыркнул Чу Ваньнин, но его голос предательски дрогнул. — Это просто ужин. Я ем каждый день. — Не со мной, — Мо Жань наклонился ниже, его дыхание коснулось чувствительной кожи за ухом. — Я хочу, чтобы сегодня все было идеально. Хотя будешь ты, а этого уже достаточно. Он развернул кресло к себе, и Чу Ваньнин поднял на Мо Жаня потемневший взгляд. В этот момент стало ясно: ужин будет пропущен, а начнут они с десерта. Что и произошло: утке по-пекинске пришлось сиротливо ждать своего торжественного появления на столе, пока двое взаимно влюбленных мужчин со всем пылом пытались удовлетворить давно уже возникшую обоюдную жажду. Но если Мо Жань чувств не скрывал, то Чу Ваньнин не признался бы в них и под страхом смерти. Что не помешало ему стонать в полный голос, когда Мо Вэйюй добрался до крошечной родинки за ухом Чу Ваньнина, которую заприметил во время одного из массажей. И ничуть не остановило от просьб «Еще», «Глубже», «Мо Жань, сильнее», когда мастер Мо без всякого благоговения намотал его длинные волосы на кулак и с агрессивной, неукротимой силой потянул Чу Ваньнина на себя, чтобы вбиваться в него еще более неистово и жестко. Через месяц они съехались. Еще через два размеренную гармонию их общей спальни разрезало хлесткое, холодное и упрямое: — Нет! — Ну Золотце! — Я сказал нет, — завернутый по кончик носа в одеяло Чу Ваньнин недовольно зыркнул на Мо Жаня. —  Я не буду участвовать в этом балагане. — Это не балаган, это самый престижный конкурс стилистов в Азии! — Мо Жань, в одних пижамных штанах стоял перед кроватью на коленях, умоляюще сложив ладони. — Если ты выйдешь на подиум с моими волосами…  То есть, со своими, но после моей укладки, мы порвем всех! Сюэ Мэн от зависти съест ножницы! — Я серьезный человек, Мо Жань. Не модель. И не буду ходить по сцене под музыку. — Хорошо, — Мо Жань решил сменить тактику. Он подполз ближе и устроил голову на коленях Чу Ваньнина. Тот рефлекторно запустил пальцы в его волосы. — Никакого подиума. Но, ты ведь знаешь, как я люблю твои волосы. И как давно хочу сделать одну вещь. Помнишь, я рассказывал? Та, с цветами. Чу Ваньнин напрягся, вспоминая рассказы Мо Жаня о его первых фантазиях после встречи метро, но тем не менее, осторожно уточнил: — Что ты предлагаешь? — Давай я сделаю это? Прямо здесь. Ну, и может быть, я включу камеру на телефоне? Снимать буду только со спины! — поспешно добавил он. — Никто не увидит твоего лица. Ты будешь моей таинственной музой. Пожалуйста, Золотце! То ли вкрадчивые интонации, то ли сияющий щенячий взгляд, но сделали свое дело.  Чу Ваньнин обреченно вздохнул: — Только спина. И никаких глупых комментариев в процессе. — Клянусь! Чу Ваньнин толком опомниться не успел, а Мо Жань уже запускал прямой эфир, строго следуя своему обещанию: камера была установлена так, что в кадр попадали лишь спина Чу Ваньнина, облаченная в простой шелковый халат, и руки Мо Жаня. Комментарии тут же полетели со скоростью света: «Боже, кто это?», «Эти волосы настоящие?», «Мастер Мо наконец-то нашел свою богиню?». Но Мо Жань не смотрел на экран. В комнате царила полутьма, разбавленная светом кольцевой лампы. Он бережно, почти с религиозным трепетом расчесывал черное полотно, а его фантазия становилась реальностью. Только это было лучше, чем в мечтах. Волосы Чу Ваньнина были теплыми, живыми, пахли его шампунем и домом. Мо Жань начал плести. Это была не сложная свадебная конструкция, а та самая простая, расслабленная коса. Его пальцы двигались плавно, переплетая пряди. Все движения пронизывала нежность, о которой зрители могли только догадываться. Когда плетение дошло до середины, Мо Жань на мгновение замер, оценивая композицию: темная, блестящая река волос нуждалась в одном финальном штрихе. Способ его оставить ждал на столике рядом: там лежала веточка декоративной яблони с нежно-розовыми цветами из шелка, уже давно заказанная Мо Жанем. Мо Жань бережно, словно касаясь крыльев бабочки, подхватил украшение. Его пальцы ловко нырнули внутрь плетения, раздвигая тугие звенья, чтобы поселить в них нежные бутоны. Он действовал с ювелирной точностью, располагая цветы асимметрично, словно они сами распустились в этой чернильной реке. Когда контраст бледного, почти прозрачного розового шелка и глубокой тьмы волос предстал на экране, чат взорвался сердечками, хотя в спальне стояла тишина. Закончив, Мо Жань закрепил конец косы тонкой лентой и, не удержавшись, наклонился поцеловать открывшуюся белоснежную шею, прямо под линией роста волос. Чу Ваньнин вздрогнул, а Мо Вэйюй улыбнулся и выключил трансляцию, оставляя подписчиков гадать, кто же удостоился звания личной музы мастера Мо. И только один человек по ту сторону экрана точно знал правильный ответ. Сюэ Мэн, сидевший в своей гостиной с перекошенным лицом, безошибочно узнал затылок бывшего преподавателя. С воплем «Бесстыдники! Мои глаза!» молодой господин Сюэ отшвырнул телефон, искренне жалея, что не может развидеть этот кошмар и стереть себе память, а на индивидуальной шкале сумасбродства Мо Жаня появилась метка «влюбленный идиот».