я люблю моих друзей 🥺

Город не спал. Он просто менял свой облик. Дневной гул магистралей сменялся ночным рокотом грузовиков на промышленных шоссе. В небе, затянутом рыжей дымкой светового загрязнения, не было видно звёзд — только отблеск миллионов окон и неоновая пелена. Ли стояла на крыше бывшего Дома быта, уродливого бетонного параллелепипеда, вросшего в пояс промзон. Отсюда, как на ладони, был виден огороженный забором комплекс «Прогресс-Холдинг». Цель — кабинет на третьем этаже. Её мир в эти минуты был сведён к цифрам: ровно 800 метров, ветер — северо-западный, 4 метра в секунду, влажность 78%. Её тело, одетое в матовый чёрный маскировочный костюм, казалось продолжением бетонного парапета. Дыхание — ритмичное, поверхностное. В прицеле снайперской винтовки «СВ-98» мир сузился до прямоугольника окна, где мужчина в белой рубашке допивал кофе, глядя в монитор. Она могла рассмотреть все изъяны его лица, да и он тоже мог бы если бы ему в голову пришла мысль посмотреть куда-то выше экрана компьютера. Всё-таки это был последние секунды его жизни. В ухе щёлкнуло. Голос Шина, ровный и безэмоциональный, как голос диспетчера: «Зрители на местах. Музыканты готовы. Дирижёр ждёт твоего вступления». Ли не ответила. Она ушла в свою тишину — не просто отсутствие звука, а состояние полного растворения в процессе. В этой тишине не было прошлых провалов, не было будущих угроз. Был только металл, баллистика, механика её собственного тела, подчинённая одной функции. Она задержала дыхание. Спусковой крючок стал логическим продолжением единственной мысли, что сейчас была у неё в голове. Больше ничего. Одна мысль и одно действие. Выстрел прозвучал как сухой щелчок, потерянный в городском гуле. Отдача — знакомым, плотным толчком. В прицеле фигура в окне резко откинулась на спинку кресла и замерла. Стеклянные глаза видящим взглядом глядели в потолок. Даже жаль, что он остался настолько один, что рядом не осталось ни одной души, способной их закрыть. В наушнике — новый щелчок и голос: «Занавес». Тишина внутри не дрогнула. Работа сделана. Ли с методичностью автомата начала разборку винтовки. Каждая деталь, от магазина до оптики, была вытерта, упакована в серый тактический кейс с пенопластовыми ячейками. Оружие было её голосом. Сейчас голос умолк, убран до следующего спектакля. Спуск по аварийным лестницам, два перехода через пустынные дворы, три поворота по тёмным переулкам — всё было частью безупречного маршрута отхода. Вокруг ни души. Чисто. Она вышла на широкую, пустую улицу, застроенную громадами спящих цехов. Фонари горели через один, отбрасывая длинные, искажённые тени. Она направлялась не «домой». У неё не было дома в обычном смысле. Она шла в штаб. В заброшенное здание ткацкой фабрики «Красный Октябрь», чьи подвалы и чердаки давно стали их крепостью, театром и арсеналом. Именно на подходах к фабрике, в узком проёме между двумя кирпичными брандмауэрами, где пахло мочой и старой штукатуркой, её ждали. Тень отделилась от стены. Быстро, беззвучно. Удар в диафрагму был точен и жесток, вышибая воздух с тихим всхлипом. Её резко развернули и прижали лицом к шершавой холодной кирпичной кладке. Дуло пистолета с глушителем, холодное и круглое, упёрлось в висок. «Привет, тыковка. Не шевелись», прошипел голос прямо у уха. Голос, от которого кровь стыла в жилах. Он был знакомым и чужим одновременно — тот же тембр, но извращённый новой, циничной интонацией. Реми. Предатель. Тот, кто три года назад в Сеуле слил их местным «бизнесменам», забрав аванс и оставив команду в ловушке. Шин тогда едва не потерял ногу. Дэттту отравили её же препаратом, который он подменил. Они выбирались две недели, хоронили свои следы и клялись найти его. Но Реми исчез, как дым. До сегодняшнего дня. «Спусти курок или отвали, предатель», хрипло выплюнула она, пытаясь вдохнуть. Ненависть была белой и горячей, но тело оставалось в ледяном ступоре. Одно движение — и тихий выстрел в темпоральную кость. Бесславный конец в вонючей щели. Он захохотал. Тихим, булькающим смехом. «Прямолинейна, как твоя траектория. Я ценю это. Но сегодня не день твоей смерти. Сегодня день… приглашения». Дуло слегка отодвинулось, но угроза не исчезла. Его свободная рука в тонкой кожаной перчатке легла на её бок. Начала двигаться. Медленно, с отвратительной, изучающей настойчивостью его пальцы ползли от солнечного сплетения вниз, к молнии на брюках, слегка вдавливаясь в ткань костюма, будто он прощупывал не только тело, но и её волю, её границы. Это был жест не проверки на оружие, а осквернения. Жест хозяина, маркирующего свою собственность. Ли сжала зубы до хруста, её тело напряглось как струна, но она не дрогнула. «У меня для тебя и твоих кукловодов интересное предложение», продолжал он, и его голос звучал прямо над её ухом, пока его пальцы совершали свой мерзкий путь. «Одна работа. Чистая, выгодная. И полное забвение моего… неловкого ухода из труппы». «Ты не в том положении, чтобы ставить какие-либо условия», проскрежетала она, чувствуя, как по спине бегут мурашки от отвращения. «Я-то? Ошибаешься», его пальцы наконец остановились, прижимая ее тело. себе. Властно, горячо, мерзко. «Запомни, тыковка, если я умру, очень неприятные люди получат полное досье на «Труппу Гермеса». Со всеми спектаклями, включая тот, провальный, в Германии. Со всеми лицами, адресами, методами. Мой маленький страховой полис. И он уже не у меня. Он… в надёжных руках». В последних словах прозвучала странная нота — не угрозы, а почти почтения. Как будто он говорил не о своём плане, а о воле кого-то более могущественного. Ли замерла. Это была не просто угроза мести. Это была ловушка, расставленная с холодным расчётом. Кем? Реми был талантливым подлецом, но не стратегом такого уровня. И этот жест, этот грязный, властный жест… он был частью игры. Частью унижения, которое должно было сломать её сопротивление ещё до начала. «Что за работа?», выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул от ярости и брезгливости. «Маленькая профилактическая чистка. Один человек… Мешает… более крупным игрокам. Всю информацию получите завтра. Старый канал связи, ты помнишь. Если согласны — приходите. Если нет…», он наконец убрал руку, но тут же снова придвинул дуло к виску, « …начинается весёлое шоу с участием всех, кто мечтает увидеть ваши лица на плакатах «Разыскивается». Выбор за вами, друзья». Он резко отпустил её, отступив в тень. «Двадцать четыре часа на размышления. Не пытайся искать меня». Он растворился в лабиринте задворок, оставив её одну в промозглом проёме. Ли прислонилась к стене, делая глубокие, жгучие вдохи. Тело, которого ещё минуту назад касались его пальцы, горело. Каждое прикосновение как химический ожог. Она не могла выдавить из себя ни звука. Не страх сжимал горло — ярость. Бессильная, всепоглощающая ярость, смешанная с физическим отвращением. Он не просто вернулся. Он вернулся с козырем, с новой, чужой силой за спиной. И эта сила целенаправленно заманивала их в операцию, начинавшуюся с такого вот, мелкого, но унизительного акта агрессии. Она подняла свой кейс с винтовкой. Тяжесть его была привычной и успокаивающей. В нём был порядок, логика, чистота. А снаружи — грязная, паучья игра, начавшаяся с прикосновения, от которого хотелось содрать кожу. Выпрямившись, она быстрым шагом пошла к фабрике. Теперь ей предстояло не просто отчитаться об удачном выстреле. Ей предстояло принести в их крепость призрака из прошлого, запах его кожи и духа его новой, страшной покровительской тени. Тишина кончилась. Начиналось что-то новое. Что-то, что пахло старой кровью, чужим потом и сталью направленного на них прицела.