Пламя и Сталь: Хроники принца Эйниса

Чтож, с момента 80-го года от Завоевания роль Эйниса впрямь претерпела разительную перемену. Из лишь четвёртого принца он превратился в всадника Чёрного Ужаса, и, как отмечается в записях Вейгона, новообретённая мощь лишь подогрела амбиции и пыл и без того беспокойного отрока. Его грезы, которые прежде вращались вокруг подвигов легендарных воителей, теперь обрели конкретную и опасную цель: реванш с Дорном. Вейгон с тревогой пишет, что разговоры брата на эту тему с королём Джейхейрисом становились всё более жаркими и, с точки зрения государственного ума отца, откровенно нелогичными. «Каждый раз при совместных ужинах или в беседах в тронном зале, — фиксирует мейстер, — Эйнис всё чаще несёт, с позволения сказать, чушь об Дорне. Он твердит, что независимость этого княжества есть оскорбление всему дому Таргариенов и что эпоха отца-Миротворца должна окончиться не просто миром, но триумфальным завоеванием сего „проклятого королевства“». Итогом подобных речей, по свидетельству того же Вейгона, становилась картина, ранее невиданная при дворе Джейхейриса: всё чаще можно было наблюдать жаркие, а подчас и натянутые до предела споры между отцом-королём, олицетворявшим политику рассудка и стабильности, и сыном-принцем, жаждавшим славы, добытой огнём и кровью. Эта нарастающая трещина между волей монарха и непокорным нравом наследника его крови станет одной из определяющих линий в последующей судьбе Эйниса. Поведение принца при дворе отнюдь не способствовало смягчению его образа. Как свидетельствует мейстер Элисар в своих регулярных отчётах, Эйниса всё чаще можно было видеть на Шёлковой улице, в борделях Королевской Гавани. Подобное времяпрепровождение, разумеется, не шло во благо и без того ухудшавшейся репутации принца и лишь подогревало недовольство короля и королевы. Не лучше обстояли дела и с его нравом: частые словесные перепалки с ровесниками-лордами нередко заканчивались потасовками, которые, по свидетельствам очевидцев, зачинал сам Эйнис. Однако подлинно показательным, переломным моментом, зафиксированным как в сухих анналах Элисара, так и в эмоциональных записях Вейгона, стал инцидент, наступивший под конец 80-го года, седьмого числа одиннадцатой луны. Именно тогда было официально объявлено о помолвке шестнадцатилетней принцессы Дейллы с лордом Долины, Родриком Арреном. Всё это время, как следует из контекста записей братьев, Эйнис, видимо, питал негласную, но твёрдую уверенность, что по древним традициям дома Таргариенов Дейлла как его сестра-близнец должна будет выйти замуж именно за него. Весть о её помолвке жестоко ударила — то ли по его гордости и чувству собственности, то ли по искренним, глубоко скрытым чувствам. Как бы то ни было, зафиксированным итогом стало то, что принц в тот вечер жутко перебрал с эль и вином. Вейгон пишет, что Эйнис в ярости разгромил всю свою покои. Когда принц Бейлон, услышав шум, прибежал, дабы унять брата, тот встретил его кулаком, разбив ему губу. Успокоить «этого дурака», как в сердцах пишет Вейгон, смогли лишь трое королевских гвардейцев. В пылу своего бреда Эйнис то и дело выкрикивал дикие угрозы в сторону Долины Аррен, открыто грозил «спалить Орлиное Гнездо». Мейстер Элисар в своих заметках с тревогой добавляет: «Благо, что не было посторонних свидетелей, ибо подобные угрозы, пусть и в бреду сына короля, могли быть жестоко осуждены и испортить репутацию принца до конца».Этот инцидент, случившийся на глазах у семьи и гвардии, явил двору не просто вспыльчивого юнца,но человека, чьи страсти и разочарование способны вылиться в неконтролируемое, опасное разрушение. Данный вопиющий случай вскоре сподвигнул короля Джейхейриса и королеву Алисанну обратить пристальное внимание и на вопрос брака самого Эйниса. К моменту своего семнадцатилетия принц не имел ни помолвки, ни даже намёка на неё, что для члена королевской семьи в его возрасте считалось изрядной странностью. Сперва Джейхейрис, следуя логике укрепления дома, предложил устроить помолвку Эйниса с его младшей сестрой Сейрой, однако услышав сие предложение, принц с присущей ему яростью его отклонил. Тогда к вопросу подключилась сама королева Алисанна. Как пишет мейстер Элисар, Эйнису предлагали множество благородных дев из самых влиятельных домов Вестероса: и Хайтауэры, и Ланнистеры, и Талли, и многие другие лорды сулили ему в жёны своих дочерей и сестёр. Однако ни на одной из кандидатур принц так и не остановил свой выбор. Вскоре подобное упрямство окончательно вывело из терпения короля. Как с горькой иронией отмечает Вейгон, без того уже Сейра со своими скандальными похождениями трепала нервы родителям, так и Эйниса некуда было девать. В итоге Джейхейрис объявил твёрдое решение: принц Эйнис отправится в путешествие по благородным домам Вестероса и будет пребывать в гостях, пока сам не изберёт себе подходящую супругу. На удивление многих, как свидетельствует Вейгон, брат на сей раз спокойно, даже покорно принял королевский указ, не оспаривая его в своей обычной манере. «Но, по моему мнению, — добавляет мейстер, — он и не собирался выбирать. Для него сия „королевская охота за невестой“ была не более чем долгожданной, официально санкционированной прогулкой по королевству вдали от всей этой дворцовой политики, споров об Дорне и тягостных семейных уз». Таким образом, указ, призванный обуздать непокорного принца и вписать его в общепринятые рамки, обернулся для Эйниса желанной свободой, что в полной мере выявит его истинные намерения. К великому сожалению для историка, чёткой и подробной информации о ходе сих странствий принца не сохранилось. Ездивший с ним в качестве летописца и наставника мейстер (чьё имя, увы, в анналах не указано) в своих неофициальных, частных записях лишь указывает, что до того как делегация добиралась до замка очередного лорда, принц считал своим долгом посетить каждую таверну по пути, отчего всё путешествие жутко затягивалось. Его непристойное поведение, попойки и проволочки, по словам мейстера, уже действовали на нервы всей свите, «как будто этот проблемный мальчишка специально делает всё, чтобы все его соправождающие возненавидели сию поездку». Из скудных записей всё же можно восстановить некоторые пункты назначения. Принц, по плану, должен был посетить (или по крайней мере, формально посетил) такие замки, как Стокуорт, Сумеречный Дол, Грачиный Приют, Затенный Риверан, а после — Кастерли Рог. Оттуда маршрут предполагал визит в Золотую Рощу, Хайгарден, Эшфорд и, наконец, Старомест. Однако эта обстоятельная поездка была прервана досрочно в 82-м году от Завоевания. Как раз в этом году у сестры принца, принцессы Алиссы (супруги принца Бейлона), вскоре должны были пройти роды. Под этим, казалось бы, благовидным и семейным предлогом Эйнис предложил своей делегации немедленно вернуться в Королевскую Гавань. Здесь снова стоит обратиться к записям безымянного мейстера, сопровождавшего принца. В них он с нескрываемым облегчением и даже восторгом хвалит решение принца о возвращении, что, учитывая общий тон его жалоб, выглядит в высшей степени комично и красноречиво свидетельствует о том, как все устали от этой бесконечной и безрезультатной «охоты за невестой». Возвращение в столицу по столь уважительной причине избавляло свиту от дальнейших мытарств, а самого Эйниса — от необходимости притворяться заинтересованным женихом. Вскоре вся делегация принца благополучно, и, судя по всему, с великим облегчением, прибыла в Красный Замок. В сухой записи мейстера Элисара, посвящённой отчёту о возвращении, можно почувствовать немалую усталость. Он пишет, что Эйнис, едва представ перед родителями, прямо и без обиняков заявил королю и королеве, что «лучше женится на шлюхе из борделя, чем на тех пресных девах», что ему предлагали в лордствах. Мейстер Вейгон же в своих заметках приводит иную, куда более интересную гипотезу, которой не наблюдается в других источниках. Он рассуждает о том, что всё поведение Эйниса в путешествии — нарочитое хамство, проволочки и скандалы — могло быть частью тонкого, хотя и грубого, плана. Брат, по мнению Вейгона, специально изводил всех вокруг, дабы в подходящий, «благоприятный» семейный момент (каковым и стали предстоящие роды Алиссы) предложить отцу сделку: если уж не дать согласия на завоевание Дорна, то хотя бы отпустить его на покорение более реалистичной цели — вольных городов-пиратов на Ступенях. Вейгон пишет, что последовавший разговор с отцом был долгим и напряжённым. По началу Джейхейрис и слушать не хотел о новых «выдумках» сына. Однако вскоре, после отчаянных доводов Эйниса о том, что его без утайки не любят при дворе и считают проблемным, что он всю жизнь жаждал завоеваний, и что корона при этом ничего не теряет, а лишь наконец-то избавляется от мятежного, неуправляемого принца, король пару раз многозначительно переглянулся с Алисанной и, судя по всему, отчасти согласился с логикой сына. Но он поставил условие: окончательное решение он вынесет позже, а до того Эйнис должен быть хотя бы формально помолвлен, ибо ему на момент 82-го года уже восемнадцать лет, и в этом возрасте все принцы имеют жён, не говоря уж о помолвках. На удивление всех, с этим ультиматумом, которого до того Эйнис не переносил и всеми силами избегал, на этот раз он согласился сразу же, без споров. Эта внезапная покорность, как отмечает Вейгон, искренне удивила как отца, так и мать, заставив их заподозрить, что за ней кроется некая иная, ещё неясная им игра. Посмею себе предположить (ибо точных дат в источниках не сохранилось), что всего через пару дней король огласил своё решение касательно принца Эйниса. Тому надлежало помолвиться с принцессой Рейнис Таргариен, дочерью его старшего брата и наследника престола, принца Эймона. На момент 82-го года Рейнис было лишь восемь лет от роду, и помолвка сия носила исключительно долгосрочный, стратегический характер. По моему личному мнению как историка, сей ход короля был в высшей степени обоснован и хитроумен. Рейнис, согласно валирийским традициям дома, была будущей наследницей трона после Эймона. Принц же Эйнис был всадником самого грозного дракона. Всё указывает на то, что король и королева придерживались мнения, что всадник Балериона, прочно привязанный брачными узами к старшей ветви дома, в будущем послужит главной военной опорой и гарантом стабильности для Рейнис, чьи права как женщины в будущем могли быть оспорены в соответствии с андальскими традициями, не слишком жалущими королев на Железном Троне. Впрочем, вернёмся к записям очевидцев. Мейстер Вейгон отмечает, что с таким предложением Эйнис согласился, хоть и без тени искренности или радости. «Его искренность, — пишет брат, — наблюдалась только в битвах и в разврате». Также весьма любопытна и проливает свет на истинные мотивы запись Элисара о частной беседе короля с сыном после оглашения помолвки. В ней Джейхейрис, как передаёт мейстер, пояснил Эйнису: он может отправляться на Ступени и воевать там, но сугубо от своего имени и по своей прихоти; Ступени являются сферой влияния Вольных городов, и открытого конфликта с ними Железному трону не нужно. Сие дополнение крайне важно, ибо показывает всю глубину расчёта Джейхейриса: таким манером он и привязал сильнейшего дракона к основной линии наследования, и формально избавился от проблемного сына, отправив его подальше от двора на рискованное, но потенциально выгодное предприятие, за результаты которого корона официальной ответственности не несла. Эйнис, разумеется, принял все условия. И вскоре после сего решения, словно подчеркивая новую главу в жизни семьи, начался грандиозный пир по случаю рождения второго сына у принца Бейлона и принцессы Алиссы. Младенца нарекли Деймоном Таргариеном. Таким образом, 82-й год от Завоевания стал своего рода водоразделом: в то время как Бейлон обзаводился наследником, укрепляя свою ветвь, Эйнис, связанный помолвкой с будущей королевой, получил, наконец, долгожданную свободу действий на периферии королевства, заплатив за неё формальным подчинением воле отца. Также можно отметить весьма примечательный факт, относящийся к облику принца на момент его отбытия. Насколько нам известно из ранее написанного, Эйнис в детстве с трудом обучался искусству владения мечом. Однако к четырнадцати годам он был уже не плох, а к восемнадцати, как отмечали старшие братья и многие опытные воины при дворе, принц стал, без сомнения, лучшим мечником в семье короля. По столь знаковому случаю, незадолго до отплытия Эйниса на Ступени, принц Бейлон, до той поры владевший фамильным валирийским клинком дома Таргариенов — мечом по имени Тёмная Сестра, — передал легендарный клинок младшему брату. Как пишет Вейгон, Бейлон пояснил сей дар тем, что клинок «выкован и предназначен для лучшего воина поколения», да и на Ступенях он сможет послужить Эйнису куда лучше, чем пылиться в арсенале Красного Замка. Спустя неделю, как свидетельствует тот же Вейгон, Эйнис был окончательно готов к отбытию. Разумеется, никакого чёткого плана или даже намёка на стратегию у «этого дурака», по выражению брата, не имелось. На вопросы отца, Эймона и Бейлона о том, как же он планирует начать завоевание Ступеней, принц отвечал лишь туманными и пафосными фразами о «пламени и крови». Как обычно, у него были амбиции и грёзы, но составить внятный план он не удосужился. При этом Вейгон, уже как мейстер, высказывает трезвое стратегическое сомнение: хоть брат и будет сражаться верхом на Балерионе, дракон тот уже стар и неповоротлив. А как всем известно, Ступени — это архипелаг в основном малых островков с множеством скал, утёсов и глубоких, скрытых бухт. Для войны в такой местности Балерион, по мнению Вейгона, являлся не самой подходящей единицей. Тем не менее, вскоре, попрощавшись с семьёй, принц Эйнис Таргариен на спине Чёрного Ужаса взмыл в небо и скрылся у горизонта в направлении Вольных Городов. Сими строками хочу также обозначить, что дальнейшие официальные записи мейстера Элисара, коего мы так часто цитировали, уже никак не затрагивают судьбу принца Эйниса, ибо тот покинул пределы королевства. С сим великим мейстером в рамках нашего повествования мы вынуждены попрощаться. Однако, к счастью для историка, со Ступеней сохранилось множество иных записей, рапортов и писем, по которым в основном мы и продолжим историю в дальнейшем. Также добавлю факт, коий будет интересен для любого скрупулёзного историка. Записи об активном периоде завоевания и нахождения принца на Ступенях начинаются отчётливо лишь с 83-го года от Завоевания Эйгона, хотя, как мы установили, отбыл принц в десятый лунный месяц 82-го года. Вследствие сего в летописи образуется пробел примерно в три месяца между его отлётом и первыми зафиксированными военными успехами. Пытаясь заполнить сию лакуну, я всеми силами старался отыскать хоть какую-либо информацию в архивах Вольных Городов, через кои он должен был пролегать его путь, — слухи, донесения торговцев, записи наёмников о появлении громадного чёрного дракона. Однако поиски сии не увенчались успехом. Ни в Пентосе, ни в Браавосе, ни в Лорате не сохранилось сколь-либо внятных свидетельств. Это молчание источников можно трактовать двояко: либо дракон и всадник двигались крайне осторожно, избегая людских глаз, либо — что вероятнее — хаотичная и кровавая повседневность Вольных Городов тех лет попросту не считала появление ещё одного дракона (пусть и величайшего) событием, достойным отдельной фиксации, покуда он не начал жечь их флоты. Данный, для многих не шибко значимый, факт я счёл нужным обозначить и разъяснить по той причине, дабы в адрес Цитадели и сего труда впоследствии не шли поверхностные обвинения в несостыковках временны́х линий и дат — обвинения, кои зачастую с апломбом изрекают недальновидные критики, вроде моего вечно придирчивого коллеги, мейстера Берека, ведающего больше о классификации улиток, нежели о логистике военных походов… Пожалуй, я отклонился от истории.