Тридцать Три Несчастья: Вилюс

— Смотри, что у меня для тебя есть, Фая. Окруженная каёмкой серебряного кольца, через которое смотрели, маленькая девочка поворачивается через плечо с самым невинным и заинтересованным лицом, кое только может быть у лисиц всего двенадцати лет. — Вилюс! — Кажется, обрадовавшись брату больше, чем возможному подарку, что он держал между подушечками указательного и большого пальцев, она вскрикнула и подскочила. Ее белое легкое платишко надулось от прыжка, напоминая шляпку поганки, большие, нежные, бледно-бледно рыжие ушки встали вверх, а светлые волосы улетели назад от того, как стремительного она побежала от мальчишек лисят к вернувшемуся из похожа двухвостому. Ручки в стороны, как крылья расправляет птица, на лице сияющая улыбка, прищур светлых глаз смотрит с таким озорным блеском, что не возможно не улыбнуться. Она — сама маленький свет. Ее рыжий почти уходит в белый, на границе напоминая блонд, невозможно не сравнить с солнечным зайчиком. И как с такой внешностью можно быть такой хулиганкой? Она хватает брата за низ его одежды, успевая дернуть один раз, прежде чем он сам садится на одно колено и протягивает ей колечко. — Что это, что это? — Быстро и нетерпеливо выпрашивает маленькая кицунэ, прежде чем понять, что именно ей преподносят. И с таким блеском она не смотрела даже на свою первую найденную ягодку клюквы, которую обожает. — Там даже есть гравировка. Представляешь? Там, далеко, есть такие мастера. — Вилюс улыбается ей. Нежно, ласково, как улыбается каждому своему младшему. А младшие для него все — он сын главы клана, в котором каждый кицунэ — семья. Фая — самый маленькая лисичка, прибившаяся к нему еще до того, как научилась обращаться. — Оно такое блестящее! — Ее радость — нектар. Сладость для ушей, мед, что льется на сердце, обволакивая своим теплом. Он готов носить ее на руках, любить всю жизнь и защищать, учить охоте, поиску ягод и грибов. Все, что она попросит — он ей достанет. Даже если отец будет рычать, Вилюсу все равно. Он никогда не позволит ей грустить и вырастит из нее самую лучшую девушку. — А что здесь... Фая! Это же мое имя! — Счастливая, рассматривая колечко, она все же догадывается, что такое гравировка, и начинает подпрыгивать на месте от радости, только после надевая колечко. — Это значит, что ты меня любишь, старший братик? — В ее голосе слышатся искры радости, но в то же время и еле заметные нотки серьезности. От этого его сердце пропускает удар, а улыбка становится лишь мягче, нежнее. — Конечно, ты же моя сестренка. — Вилюс не поднимается. Он очень устал в своем очередном походе, и самым лучшим отдыхом для него было — дарить этой малышке радость. — Даже если я буду себя плохо вести? — Даже если ты будешь себя плохо вести. Но это не помешает мне тебя отчитать. — Сдержать смех сложно, кажется, практически невозможно, потому он все же издает тихие звуки веселья, прикрывая губы кончиками пальцев. Ее реакция, надутые щеки и сведенные к переносице светлые брови слишком забавные. — А парней ты не ругаешь! — Она топает ножкой. — Их ругает мама, ты же знаешь. — Они-чан! — Слышится новый крик, и Фая с Вилюсом отвлекаются на тех самых мальчишек, что наконец заметили его, отвлекаясь от колодца, в который они уронили игрушку. — Они-чан, а научи нас охотиться на оленя! — Да! Без оружия. — Глупые, он уже устал! Вилюс, не желая отказывать младшим, лишь глухо усмехается с неловкой улыбкой, и шепчет: — Вам еще рано. Но через годик обязательно сходим.