Тридцать Три Несчастья: Вилюс

— Ты был бы отличным главой клана. — Голос отца низкий, томный, ровный, слегка строгий, как и полагается владельцу столь обширных земель в самом сердце густого леса. Но он и не лишен чувств. Рин Бо был хорошим отцом, добрым, справедливым, таким же сильным и надежным главой, готовым всегда помочь своим лисам. Он — отец. Он — глава. Он — защитник, о котором только можно мечтать. И все равно Вилюс с ним спорил, и не пытался прятать слова, подчиняться, делал то, что считал нужным, правильным для его семьи. — Но? — Скептично кидает он в сторону отца, закрывая за собой проход в спальню младшей сестры, которую только смог уложить после неудачного похода на болото. Чего стоит ожидать после этих слов в их обстоятельствах, кроме как разборок? И даже если он не чувствует зла, это не отменяет того, что их рычание может напугать молодую кицунэ. — Но разве может возглавлять нас тот, кто даже не раскрыл своих сил? — Ни капли злобы, лишь скорбь, и Вилюс с разочарованием щурит глаза, пытаясь не идти мыслями дальше, чем нужно. — Клан Рин Бо единственные в своем роде владельцы способности контроля души, но ты лишь видишь. — Лишь чувствую. — Лишь свою... — ... могу тронуть, да. Вилюс поджимает губы и опускает ладонь на свое левое плечо, сжимая пальцы и чувствуя под ними чужую повязку. В этот мир чувство тоски в нем меняется на решимость и гордость, на глазах появляется тень, и строгий взгляд, убийственный, темный, устремляется прямо в душу главы. — Да, я знаю, отец. И что? Будешь давить на то, что я не пожрал сегодня этого волка? — Он вопросительно изгибает бровь и подходит ближе, давит сам, чтобы не давили на него, прекрасно зная, что на отца не сработают его манипуляции, лишь прямое давление. Пока тот не перешел в атаку, младший должен сделать это первым. — Все, что тебе нужно было сделать, наконец пожрать чужую душу. Нет иного способа быстрее раскрыть застоявшиеся способности. — Все то чувственное, что было в его голосе, исчезло. Как и предполагалось, стоило Вилюсу показать клыки, и в него попытаются вонзить когти. — Ты должен был убить его, пожрать душу, и наконец стать достойным приемником. — Это ничтожество выгнали даже из собственной стаи. Его участь скитаться по лесам жалким куском псины, а не быть ступенью на моем пути к силе. — Рычать на главу позволяет себе только он. Лисы не стайные животные. Но они — клан. Они семья. — Или ты просто не смог? — Вопрос бьет ребром, и младший оседает на мгновение, прежде чем снова его шерсть встанет дыбом. Он и не смог? Он один из лучших охотников! Главный посол их клана! И не смог бы убить оборотня волка-одиночку? Что за бред? — Я не сожру ни одну душу до тех пор, пока не закончу разбираться с людьми магами. — Резкая смена настроения сына всегда пугала Рин Бо. Злость в глазах менялась манящим тоном и мягкой улыбкой с лукавым прищуром. Одно его выражение заставляло считать себя неразумным ребенком, которому рассказывают о вреде волчьей ягоды. — Мой дорогой отец, для меня нет ничего важнее, чем спокойные ночи в нашем доме. И чтобы их сохранить, мне нужно убедить испуганных магов, что мы не пожрем душу ни одного человека. Ты помнишь? Безопасность на безопасность. Мы пожали руки. — Он улыбается, а его тон все такой же: мурашки бегут по коже от одного осознания, что его только что выставили идиотом под видом обычного уточнения. — Мы все рассчитываем на тебя. — И ему приходится признать. Он заставляет единственного, кто втесался в доверие нового разумного вида, показать им то, что они никогда не простят, не поймут, и это равносильно началу войны. — Благодарю, отец. — Реверанс и поклон совсем недавно вошли в привычку лиса, после того, как он поклонился своей маленькой принцессе, а она безумно обрадовалась. Только сейчас это не нежный жест, а обманчиво мягкая точка в их разговоре, прежде чем Вилюс откланяется. Всего через семь солнц ему нужно будет снова отправляться в людскую обитель.