Свинообраз

Катер летел. Серебристый скат рассекал воздух над багровыми степями, оставляя за кормой шлейф фиолетового свечения. Но скорость... скорость была недостаточной. Гарз чувствовал это каждой клеткой своего звериного естества. Кристаллы под ним пульсировали в такт его движениям, но катер двигался с вялой грацией сытой медузы, а не с яростью хищника. Время утекало. Каждая секунда приближала его похищенных к неизвестной участи. Таура, чьи тёплые руки лечили его раны. Три эльфийки, чьи тонкие тела научились принимать его грубость с покорным рвением. Они ждали. Страдали. Может быть, умирали. А он... он был здесь, трахался, как племенной бык на ферме. Ярость поднялась из глубин его существа, затопив разум. «МЕДЛЕННО! — его рёв оглушил тесную кабину. — СЛИШКОМ МЕДЛЕННО!» Лираэль под ним, всё ещё насаженная на его член, вздрогнула. Она была в полубессознательном состоянии после часов непрерывного секса, её тело двигалось только от его толчков. Гарз не заметил этого. Или ему было всё равно. Его бедра удвоили частоту, вколачивая член в её уже опухшее, воспалённое влагалище с неистовой силой. «Быстрее... нужно быстрее...» — хрипел он, и слюна капала с его клыков на её грудь. Кристаллы под ними вспыхнули ярче. Катер дёрнулся, набирая скорость. Но недостаточно. Недостаточно! Он выдернул себя из Лираэль, не глядя, как её тело безвольно сползло на пол. Его взгляд упал на Пиппи. Гоблинша, маленькая и хрупкая, лежала на боку, её грудь тяжело вздымалась. Она уже дважды теряла сознание от его напора, но каждый раз приходила в себя и продолжала. Сейчас её глаза были закрыты, а из раздвинутых губ вырывалось тихое, прерывистое дыхание. Он перевернул её на живот, приподнял её таз. Его член, всё ещё блестящий от смеси соков Лираэль и его собственного семени, прижался к её анусу. Он не стал смазывать. Он не стал ждать. С одним мощным, безжалостным толчком он вошёл в неё. Пиппи вскрикнула — тонко, пронзительно, её глаза распахнулись от невыносимого ощущения растяжения. Она была слишком мала для этого, даже после всех предыдущих разов. Её анус, узкий и нежный, сопротивлялся отчаянно. Но Гарз не замечал. Он видел только медленно проплывающие за иллюминатором облака и сходил с ума от бессилия. Он двигался в ней яростными, рваными толчками. Каждый удар загонял его член глубже в её крошечное тело, и каждый раз она издавала сдавленный, захлёбывающийся стон. Её пальцы вцепились в металлический пол, её ноги безвольно болтались в воздухе. Она не могла ни сопротивляться, ни помогать. Она могла только принимать. «Глубже... ещё глубже... нужно больше энергии...» — рычал Гарз, и бакулюм в его основании, этот костяной крюк, зафиксировал его внутри неё, не давая выскользнуть. Каждое движение теперь было не просто толчком, а выскабливанием, проникновением в самые сокровенные глубины. Кристаллы под ними засияли ослепительным фиолетовым светом. Катер рванул вперёд, его скорость удвоилась. Но Гарз уже не видел этого. Его сознание сузилось до одной точки — точки соединения его плоти с плотью маленькой гоблинши, до пульсации кристаллов и бешеного стука его сердца. Пиппи потеряла сознание через три минуты. Её тело обмякло, голова упала на пол, но Гарз продолжал. Её безвольная плоть, лишённая сопротивления, стала ещё более податливой, и он вошёл в неё до самого предела, чувствуя, как бакулюм упирается в стенку её прямой кишки. Он кончил в неё, не останавливаясь, его семя горячей струёй заполнило её, и она даже не вздрогнула — только слабая судорога прошла по её телу. Он вытащил себя и перевернул её на спину. Её лицо было залито слезами, но она улыбалась во сне. Или это была гримаса боли? Ему было всё равно. Зарнаш. Она лежала, свернувшись кольцом, её змеиное тело подрагивало. Она пыталась помочь, её язык и руки работали без устали, но даже её нечеловеческая выносливость была на пределе. Гарз подполз к ней, раздвинул чешуйки, обнажив её вагину, и вошёл без предупреждения. Она зашипела — громко, протяжно, её внутренние мышцы, всё ещё сильные, сжали его с привычной мощью. Но даже эта мощь слабела. Он двигался в ней, как поршень, не обращая внимания на её стоны, на её мольбы о передышке, которые становились всё тише и тише. «Ещё... нужно ещё... они там... ждут...» — бормотал он, и его голос был голосом не человека и не зверя, а одержимого. Зарнаш продержалась дольше всех. Её рептильная природа давала ей запас прочности. Но когда он кончил в неё в четвёртый раз, её глаза закатились, и она медленно, как падающее дерево, опустила голову на пол. Её тело продолжало слабо содрогаться вокруг его члена, но сознание уже уплыло в спасительную темноту. Гарз огляделся. Три женщины лежали вокруг него — безвольные куклы, тела которых он использовал как топливо для своей ярости. Кристаллы под ними пульсировали ровным, но всё ещё недостаточно мощным светом. Катер летел быстро, но не настолько быстро, как ему было нужно. Не настолько быстро, как требовала его жажда мести. И тогда его взгляд упал на Алиру. Дренейка сидела в пилотском кресле, её пальцы замерли над панелью управления. Её лицо, обычно бесстрастное, теперь было бледным, а в глазах, впервые за всё время, читалось нечто, похожее на страх. Она видела всё. Слышала всё. Её тело, скрытое облегающим комбинезоном, было напряжено. «Поток... недостаточен для форсажа, — её голос слегка дрожал. — Нужен четвёртый ретранслятор. Или... более мощный источник». Гарз медленно поднялся. Его член, всё ещё твёрдый, всё ещё пульсирующий, был перепачкан спермой, кровью и смазкой. Он подошёл к креслу пилота. Его тень накрыла Алиру. «Ты», — сказал он, и это не было вопросом. Алира сглотнула. Её пальцы судорожно сжали подлокотники. «Я... протоколы миссии не предусматривают... Дриззла не приказывала...» «Дриззлы здесь нет, — прорычал Гарз. — Есть я. И есть мои люди, которые умирают в цепях, пока ты считаешься с протоколами». Он схватил её за плечо и развернул к себе. Одним движением он разорвал застёжку её комбинезона, обнажив бледно-лиловую кожу, высокую грудь с тёмными сосками, плоский живот. Она не сопротивлялась. Не могла. Его сила, его ярость, его абсолютная, подавляющая воля парализовали её. Он поставил её на колени перед собой. Её лицо оказалось на уровне его члена. Она смотрела на него с ужасом и... и с чем-то ещё. С тем же запретным любопытством, которое Гарз видел в глазах сотен женщин. «Рот», — приказал он. Алира открыла рот. Её язык, длинный и розовый, дрожал. Он взял свой член и, глядя ей прямо в глаза, ввёл его в её рот. До упора. До самой глотки. Она закашлялась, её глаза наполнились слезами, но он не отпускал. Он держал её голову и двигал бёдрами, трахая её горло с той же неистовой силой, с какой только что трахал остальных. Слюна и предэякулят текли по её подбородку. Она пыталась дышать носом, издавая жалобные, булькающие звуки. Кристаллы под ними взорвались светом. Катер рванул вперёд с такой силой, что всех швырнуло к переборке. Алира, всё ещё насаженная на его член, вцепилась в его бёдра, её ногти царапали кожу. Гарз не останавливался. Он вышел из её рта, перевернул её, прижал грудью к приборной панели. Его пальцы нашли её вагину — она была девственной, узкой и сухой. Он плюнул на ладонь, смазал свой член и её вход и вошёл одним жестоким, разрывающим толчком. Алира закричала. Её крик смешался с воем двигателей и шипением перегруженных кристаллов. На панели замигали предупреждающие огни. Катер нёсся вперёд, как метеор, прожигающий небо. Гарз двигался в ней с механической, нечеловеческой яростью. Каждый толчок вгонял его член в её девственную плоть, растягивая её до предела, разрывая то, что должно было храниться для кого-то другого. Бакулюм в его основании работал, как таран, пробивающий ворота. Он хрипел, рычал, его слюна капала на её спину. Он не видел ничего, кроме алой пелены перед глазами. «ФОРСАЖ! — проревел он, и его голос, казалось, заставил вибрировать сам металл катера. — ДАВАЙ!» Системы корабля взвыли на пределе. Скорость, и без того бешеная, удвоилась, утроилась. За иллюминаторами пейзаж слился в сплошную багровую полосу. И в этот момент, когда его ярость и его похоть достигли абсолютного, космического пика, Гарз кончил. Оргазм был не просто извержением. Это было извержение вулкана, прорыв плотины, сброс давления, которое копилось в нём с того самого момента, как он увидел пепел своего дома. Его семя вырвалось из него не волнами, а единым, мощным, бесконечным потоком, затапливая Алиру, заполняя её, переливаясь через край и стекая по её бёдрам на пол. Кристаллы под ними вспыхнули ослепительной белой вспышкой. И катер, повинуясь этому последнему, чудовищному импульсу, совершил прыжок. Время и пространство сжались в точку. Гарз не видел, не слышал, не чувствовал ничего, кроме пульсации собственной плоти внутри безвольного тела дренейки. А когда он наконец поднял голову, за иллюминатором уже были не степи. Береговая линия. Море. И впереди, на скалистом утёсе, — лагерь работорговцев. Катер, исчерпавший весь свой заряд, последние крохи энергии, пошёл вниз. Он врезался в землю в сотне метров от частокола, пропахал глубокую борозду и замер, окутанный паром и дымом. Внутри было тихо. Четыре женщины лежали без сознания, их тела были покрыты синяками, спермой и следами его неистовства. Гарз стоял среди них, тяжело дыша, его грудь вздымалась. Он посмотрел на свои ладони, перепачканные в чужой крови и собственной страсти. Затем перевёл взгляд на иллюминатор, за которым виднелись очертания вражеского лагеря. Он прибыл. Ценой всего. Но он прибыл. Он отшвырнул бесполезную дверцу катера и шагнул в прохладный вечерний воздух. Позади него, в металлической утробе, остались четыре изломанных, опустошённых тела, послуживших топливом для его гнева. Впереди ждали те, ради кого он прошёл через это. И он не остановится, пока не вернёт их или не умрёт. Кристаллы в катере погасли. Но в груди Гарза горел новый, холодный и неумолимый огонь. Огонь возмездия.