Великий декан в истории Хогвартса

Весной 1981 года в Хогвартсе произошло событие, о котором ещё долго будут шептаться в коридорах и за ужином в Большом зале: Гораций Слизнорт, легендарный профессор зельеварения и декан Слизерина, объявил о своём уходе на заслуженный отдых. Все ожидали, что его место займёт кто-то из опытных мастеров — возможно, даже приглашённый извне. Но Альбус Дамблдор удивил всех. На первом же собрании преподавателей он представил нового профессора зельеварения — Северуса Снейпа, своему бывшему ученику, которому едва исполнилось двадцать три года. Более того, Снейп получил и пост декана факультета Слизерина. Это сделало его самым молодым деканом в истории школы. Северус был высоким, жилистым, с длинными чёрными волосами, которые почти скрывали его бледное лицо, и пронзительным, строгим взглядом, от которого младшекурсники старались не встречаться глазами. Он говорил мало, но каждое его слово весило. На уроках он не просто читал лекции — он демонстрировал каждое движение палочкой, каждый поворот колбы, каждый шаг к котлу — всё было точным, почти хореографичным. В отличие от Слизнорта, который мог уснуть прямо во время рассказа о свойствах артемизии, Снейп держал класс в напряжении с первой до последней минуты. Домашних заданиений он давал много — и сложных. Но странное дело: слизеринцы не роптали. Напротив, они гордились им. Особенно после того, как на трёх разных уроках подряд Снейп вступился за своих студентов — перед профессором МакГонагалл, перед фильтрующим чарами Флитвика и даже перед самим Дамблдором, когда тот предложил отменить дополнительные очки за сложные эксперименты. «Мои студенты достойны признания за труд, а не только за успех», — сказал он тогда, и в голосе звучала такая уверенность, что даже самые ярые противники замолчали. Среди тех, кто сначала относился к новому декану с недоверием, была Элен Гринграсс — семикурсница из древнего аристократического рода. Её семья веками воспитывала слизеринцев, и она считала, что должность декана должна занимать личность с безупречной репутацией и возрастом, соответствующим статусу. Но со временем её мнение изменилось. Она заметила, как Снейп, несмотря на суровость, всегда замечает, когда кто-то из студентов действительно старается. Как он тихо подходит к котлу и поправляет угол наклона палочки, не говоря ни слова. Как он однажды оставил после урока одного первокурсника, чтобы объяснить ему разницу между волчьим зельем и зельем покоя — не для оценки, а просто потому, что мальчик «пытался понять». Элен стала одной из немногих, кто осмеливался задавать вопросы после уроков. Иногда Снейп отвечал коротко, иногда — целыми тирадами о теории зельеварения. И в этих моментах его глаза теряли ледяную жёсткость, становясь почти… живыми. Дамблдор наблюдал за всем этим с тихой улыбкой. Он знал, что выбрал правильно. Снейп был не просто мастером зелий — он был защитником тех, кого считал своими. И хотя мир за стенами Хогварта уже начинал трещать по швам, внутри школы, в подземельях, где пахло полынью и драконьим кровью, появился новый оплот — строгий, молчаливый, но надёжный, как самый прочный котёл. И если бы кто-то спросил Элен Гринграсс, что она думает о новом декане теперь, она бы лишь слегка улыбнулась и сказала: — Он не страшный. Он — наш.