Великий декан в истории Хогвартса

Однажды вечером, когда последние лучи заката ещё цеплялись за башни Хогвартса, Северуса Снейпа вызвали в кабинет директора. Он поднялся по вращающейся лестнице без спешки, с той же сдержанной грацией, с которой входил на урок или проходил мимо шепчущих студентов в коридоре. Альбус Дамблдор сидел за своим массивным столом, глаза его светились тёплым, почти отеческим одобрением. — Северус, — начал он, не скрывая удовольствия, — вы превзошли все ожидания. Ученики говорят, что зельеварение стало… живым. Даже Пивз сегодня пытался сварить «зелье невидимости» из луковой шелухи и чернил. Это, конечно, катастрофа, но говорит о том, что предмет вдохновляет. Снейп слегка наклонил голову, но не улыбнулся. — Я просто выполняю свою работу, директор. Никаких похвал не требуется. Дамблдор мягко рассмеялся. — Иногда выполнение своей работы — уже подвиг. Особенно когда ты делаешь это так, как никто другой. Северус ничего не ответил. Он лишь кивнул и вышел, оставив за собой лёгкий шлейф полыни и тишины. *** В это же время, в женской спальне Слизерина, за тяжёлыми зелёными портьерами, разгоралась совсем другая драма. — Ты слышала, как он сегодня объяснял действие мандрагоры? — шептала одна из семикурсниц, прижимая подушку к груди. — Этот голос… будто он читает заклинание прямо тебе в душу. — Да уж, — вторила ей другая, — я бы готова была варить зелья до полуночи, лишь бы он сказал мне «хорошо». Элен Гринграсс сидела на своей кровати, притворяясь, что читает «Продвинутые зелья для магистров», но на самом деле прислушивалась. Она не участвовала в этих разговорах, но внутренне понимала: она тоже замечала, как её внимание цепляется за каждое слово Снейпа, за то, как он чуть наклоняет голову, когда размышляет, за то, как его пальцы двигаются над котлом — точно, уверенно, почти нежно. Но вскоре в общежитии пошёл другой слух — более упрямый и менее романтичный. — Говорят, он вообще не интересуется женщинами, — сказала кто-то с придыханием. — Видели, как он смотрит на всех? Как будто мы — испорченные ингредиенты. — А может, у него уже есть кто-то? — предположила третья. — Нет, — вмешалась Элен, не поднимая глаз от книги. — Просто он… закрыт. Не от романтики — от всего. Он не позволяет себе быть уязвимым. И это правильно. Особенно сейчас. Девушки замолчали. Элен редко высказывалась так прямо. Но в её словах чувствовалась не зависть и не разочарование — а странное, почти благоговейное понимание. *** На следующем уроке Снейп, как обычно, стоял у доски, объясняя принцип действия зелья Памяти. Его голос, глубокий и размеренный, наполнял класс, как тёмная вода — медленно, но неумолимо. Элен смотрела на него и думала: "он не знает, как сильно он влияет на нас. И, возможно, лучше, что не знает." Потому что если бы он узнал, что его строгость воспринимается как защита, а молчание — как приглашение к доверию, он, вероятно, стал бы ещё холоднее. А Слизерину, особенно в эти времена, нужен был не просто учитель. Нужен был тот, кто мог быть стеной — и щитом, и тенью одновременно. И Северус Снейп, сам того не желая, становился именно таким.