Великий декан в истории Хогвартса

Прошла неделя, а за ней — ещё одна. В Хогвартсе всё шло своим чередом: уроки, домашние задания, перешёптывания в коридорах и вечные споры между факультетами. Но в Слизерине что-то изменилось. Атмосфера стала плотнее, собраннее — будто все студенты инстинктивно чувствовали: их декан не просто наблюдает, он помнит. Каждое слово, каждый поступок. Элен всё чаще оставалась после уроков, якобы чтобы уточнить детали рецепта или проверить правильность пометок в своём блокноте. На самом деле она просто хотела услышать его голос в тишине пустого кабинета. Он никогда не выгонял её, но и не поощрял — отвечал сухо, чётко, без лишних слов. И всё же… иногда, когда она поворачивалась к двери, ей казалось, что он смотрит ей вслед чуть дольше, чем нужно. Однажды поздно вечером Элен отправилась в библиотеку. Она искала редкий том по алхимическим основам зелий — книгу, которую, как говорили, даже Слизнорт считал слишком сложной для школьной программы. Библиотека была почти пуста. Только у дальнего стола, в полумраке, склонившись над раскрытым фолиантом, сидел Северус Снейп. Она замерла. Он был без своей мантии — только чёрная рубашка с застёгнутым до самого горла воротом. Волосы были собраны назад, открывая резкие линии лица. Рука, державшая перо, двигалась медленно, почти бережно. Он делал заметки — не для урока, не для учеников. Для себя. Элен хотела уйти, не выдавая присутствия, но поскрипела доска под ногой. Снейп поднял голову. Его взгляд был острым, но не раздражённым. — Гринграсс, — произнёс он тихо. — Что вас привело сюда в столь поздний час? — Я… искала «Арканум Зелий» Арсибальда, сэр. Он на секунду задумался, затем встал и прошёл мимо неё к одному из закрытых шкафов. Достал потрёпанную книгу в тёмно-бордовом переплёте и протянул ей. — Вот. Только не теряйте. Это последний экземпляр в Британии, не считая того, что хранится в Министерстве под тройной печатью. — Спасибо, профессор, — прошептала она. Он кивнул и уже собирался вернуться к своему столу, но вдруг остановился. — Вы слишком много времени проводите в одиночестве, Гринграсс. Это опасно. Особенно сейчас. Она удивлённо посмотрела на него. — Вы имеете в виду… Тёмные времена? — Я имею в виду, — ответил он, не глядя на неё, — что одиночество делает человека уязвимым. Даже если он из древнего рода и носит гордость, как броню. Элен не нашлась, что сказать. А он уже ушёл, оставив после себя лишь запах старой бумаги и чего-то неуловимо горького — возможно, полыни, возможно, чего-то большего. *** На следующий день весь Хогварт заговорил: ночью в Запретном лесу кто-то видел Пожирателей Смерти. Не под стенами школы — нет, слишком близко к Хогвартсу они не осмеливались подходить. Но сам факт их появления в округе вызвал тревогу. Дамблдор созвал экстренное собрание преподавателей. Снейп пришёл последним. Он был одет, как всегда, в чёрное, но теперь в его глазах читалось нечто новое — напряжение, скрытая тревога, возможно, даже страх. Но он держался так, будто внутри него — камень. — Мы усилим патрули, — сказал Дамблдор. — Профессор Снейп будет отвечать за безопасность Слизерина. И за связь с внешним миром. Никто не стал спрашивать, что это значит. Все понимали: Снейп знает больше, чем говорит. И, возможно, платит за это цену, которую никто не видит. *** В ту ночь Элен не спала. За окном шёл дождь, стуча по каменным плитам подземелья. Она думала о его словах: «Одиночество делает уязвимым». И впервые за всю жизнь ей пришло в голову: а ведь он сам — самый одинокий человек в Хогвартсе. Не потому что его боятся. Не потому что он холоден. А потому что он стоит на границе — между светом и тьмой, между долгом и болью, между тем, кем был… и кем должен стать. И никто не может подойти к нему ближе, не рискуя сгореть в этом пламени. Но Элен, впервые за долгое время, почувствовала не восхищение — а желание понять. Даже если это будет ей стоит всего.