Глиняные чашки

Дом у Глеба стоял на краю слободы, где улица уже не улица, а вытоптанная дорога между заборами. Домишко был небольшой, низкий, крыша потемнела от копоти, но окна всегда чистые, а крыльцо подметено. Не барские хоромы, но и не развалюха. Жил он просто. Особо не суетился. Просыпался рано, ещё до гудка фабричного. Печь проверит, чтобы не остыла. Чайник поставит. Сапоги осмотрит - не расползлась ли подошва. Рубаху залатает, если разошлась на плече. Всё делал молча, без лишних дум, будто так и надо: жить, чинить, работать, возвращаться. В доме пахло сухим деревом, железом и травяным отваром. Запах - ровный, спокойный. Его собственный запах - тяжёлый, альфий - тут будто притуплялся, смягчался. Лицо у него в зеркале - как всегда. Шрам белёсый, тянущийся от виска к щеке. Грубые черты. Тяжёлый взгляд. «Резаный», - говорили в слободе. Не со зла даже. Просто как факт. Он к прозвищу привык. Привыкаешь ко всему, если долго. На фабрике его не трогали. Уважали. Боялись немного. Он был молчалив, делал своё дело, за станком стоял как вкопанный. Работал чисто и без брака. Жизнь была ровная. До этого вечера. Омега сидел в переулке, где мусорные ящики и старая, облупившаяся стена. Сидел, обхватив колени, и смотрел в землю так, будто хотел в неё провалиться. Глеб сперва подумал пройти мимо. Не его дело. Мало ли кто по углам сидит. Потом узнал. Каштановые волосы, слишком чистые для этой грязи. Узкие плечи, напряжённые, как струна. Запах - даже сквозь городскую вонь - лёгкий, горьковато-сладкий, будто полынь с мёдом. Омежий. - Ну здравствуй, - сказал Глеб, остановившись в двух шагах. Омега не поднял голову. - Чего тебе? Голос хриплый. Злой. - Да так… гляжу, знакомое лицо. Молчание. Глеб вздохнул, посмотрел на него сверху вниз. - Доорался, значит. Выгнали тебя твои алкаши? Омега медленно поднял глаза. И как посмотрел. - А ты, значит, караулить вышел? - сказал он. - Чтоб потом всем разболтать, как я под забором сидел? Глеб хмыкнул. - Больно ты всем сдался. - Тогда проваливай. Вот в этом он был весь. Язык острый, характер - как стекло: красивый и режет. - Да ради Бога, - спокойно сказал Глеб. - Долго тут сидеть будешь? Домой иди. - Не пойду я больше туда, - фыркнул омега в коленку. - Переживу как-нибудь. - Переживёшь, - кивнул он. - А потом что? С такой мордой да без угла… глядишь и приберёт кто. Омега усмехнулся криво. - Это ты сейчас намекаешь? - Я намекаю, что город таких, как ты, жрёт быстро. - А таких, как ты, значит, не жрёт? Глеб пожал плечами. - Меня не жалко. Молчание повисло тяжёлое. Омега первым отвёл взгляд. - Иди уже, Резаный. Глеб на это прозвище обычно реагировал. Внутри что-то дёргалось. Но сейчас - только кивнул. - Аккуратно давай, - сам не понял, почему так сказал. Потом уже думал, что глупо - тут хоть как аккуратничай, да выйдет все равно по-своему. И ушёл. А ночью долго не мог уснуть. Увидел он Искру впервые года три назад. На рынке. Омега тогда только переехал в их слободу с семьей. Отец у него был сильно пьющий, поколачивал его - это было видно. Да и люди говорили. Может и было за что - на язык мальчишка был подвешен, язва та еще. А может от того и был подвешен, что дома неспокойно было. Кто ж его теперь разберет. Глеб тогда стоял у лотка, выбирал гвозди, а омега рядом торговался за яблоки. - Ты мне гнильё не суй, - говорил Искра продавцу. - Я что, слепой? Продавец бурчал, но менял. Глеб тогда посмотрел на него - и сам не понял почему. Мальчишка показался ему красивым распускающимся цветком. Пах так же. Альфа таких обычно не то что не покупал, даже за руку не держал - да и в городе таких ребят не видал. Искра сразу показался ему особенным омегой. Тот заметил взгляд. - Чего уставился? - Да так, - сказал Глеб. - Думаю, долго ли тебе с таким языком жить дадут. - А ты попробуй не дать, - дерзко ответил тот. И ушёл, подбородок задран, спина прямая. С тех пор Глеб его иногда видел. У колодца. На улице. У ворот. И всегда - с этим упрямым видом, будто весь мир ему должен, а он - никому. А потом перестал видеть. До этого момента. *** Спустя две недели Глеб зашёл в трактир. Не потому, что хотел. Просто по дороге было. Внутри чад стоял плотный. Пиво, пот, жареный лук, сырые доски. За столами сидели альфы - рабочие, грузчики, извозчики. Было громко. Глеб сел в угол, заказал кружку. И увидел его. Искра работал тут подавальщиком. Обычно трактирным мальчишкам давали койку на втором этаже трактира и разрешали питаться тем, что подают на кухне. Деньгами с подавальщиками обычно не рассчитывались - платили едой и ночлегом - только если кто из пьянчуг чего оставит. Искра был красивый. На нем был чистенький поношеный черный фартук и бежевая рубаха. Тонкий, напряжённый, будто всё время ждал удара. Улыбка - натянутая, как плохо завязанный узел. Запах - перебитый чужими, грязными альфьими. Его трогали. Не сразу. Сначала просто слишком близко садились. Потом - рука на пояснице. Потом - пальцы на бедре. Искра терпел. Видно было, как терпит. Как челюсть напрягается. Как глаза темнеют. Глеб смотрел и чувствовал, как что-то внутри скребёт. - Эй, подай-ка ещё, - один из альф дёрнул омегу за край рубахи. - Да поживее, сладкий. Жопка у тебя добротная. Омега остановился. Медленно развернулся. - Руку убрал, - сказал тихо. - А то что? - А то пожалеешь. За столом заржали. Глеб встал. Подошёл. - Ты, - сказал он тому альфе. - Отпусти. - А ты кто такой? Глеб посмотрел на него. Просто посмотрел. Пьянчуга отвёл глаза первым. Руку убрал. Альфа вернулся на свое место. Искра на цыпочках прогарцевал на кухню. Вечером, на заднем дворе, омега курил, прислонившись к стене. - Герой харчевни, - сказал он, не оборачиваясь, когда Глеб подошёл. - Жаль добру пропадать, - с ухмылкой ответил альфа. - А я тебе не ложка деревянная, чтоб меня добром звать. Глеб улыбнулся. - Точно не ложка. - Чего припёрся? Тут и не такого насмотришься. Глеб помолчал. Потом сказал: - Не нравится мне, что ты сюда пришел. Искра только фыркнул в ответ. - Много вас таких, кому чего не нравится. Болтаете много, да без толку. Лишь бы за зад бесплатно ухватиться. Альфа поднял брови: - А платно не предлагают? Я думал, у тебя желающих тьма. Искра не счёл нужным отвечать на это. Обидно стало до слёз. Он себе цену знал. По крайней мере, так ему казалось. Однако, признаться честно, как менять ситуацию, он не понимал. По желтому билету идти не хотелось. Он еще был молод и надеялся однажды выйти замуж и уехать подальше отсюда. Потому берёг себя. - Не делай вид, что тебе есть до меня дело. Всем начхать. Искра как всегда хмурил брови. Глеб поймал себя на мысли, что ни разу не видел улыбки на красивом лице. - Жалко мне тебя, - с состраданием сказал он. - Хороший ты омега. Пропадёшь тут. Искра опустил глаза и альфе даже показалось, что на нежных щеках вдруг появился румянец. - А что делать… - грустно ответил тот. - Идти мне больше некуда. С отцом не могу больше жить. - Погнали или сам ушел? - У Глеба сжималось сердце. - Сам, - отрезал мальчишка. Они помолчали некоторое время. Искра даже не пытался вызвать жалость. Он не ждал помощи ниоткуда, хотя в глубине души думал - вдруг этот альфа пожалеет его и даст пару золотых. - Собирай свои пожитки, - внезапно услышал омега. Он даже не сразу сообразил, что Глеб имеет в виду. - Чего? - Поживёшь у меня. Омега прищурился. - И с чего такая милость? Глеб пожал плечами. - Говорю же, жалко тебя. - А тебе-то что? - А мне… - он запнулся. - Мне спокойней будет. Омега смотрел на него долго. Сердечко застучало очень быстро. В его умной головке проигрывались все возможные варианты развития событий и фильтровались самые поганые варианты. - Ладно. Просто так. Глеб даже удивился. Удивился вообще самому себе даже, что предложил. - Только учти, - добавил Искра, - если ты думаешь, что я тебе за это что-то должен… - Ничего ты мне не должен, - перебил Глеб. - Собирай узелок.