Глиняные чашки

Шли молча. Глеб шагал впереди, Искра - чуть позади, держа в руках узелок со всем своим добром. Узелок был жалкий: рубаха запасная, гребень деревянный, платок да старая книжка с оторванной обложкой. Всё его богатство. Дорога до слободы тянулась будто дольше обычного. Искра то и дело оглядывался - не идёт ли кто следом, не передумал ли альфа, не обернётся ли сейчас и не скажет: «Ладно, хватит с тебя, сам как-нибудь». Но Глеб не оборачивался. Шёл ровно, уверенно, будто так и должно быть: ведёт омегу к себе домой. Дом показался из-за покосившегося забора - тёмный, невысокий, но ухоженный. Окна светились тёплым жёлтым светом. Дым из трубы шёл ровный. Искра замедлил шаг. - Вот, - сказал Глеб, отворяя калитку. - Пришли. Внутри было тепло. Не просто тепло - спокойно. Печь тихо потрескивала, на столе стояла кружка с недопитым чаем, лавка была накрыта чистым полотенцем. Полы - подметены. В углу - аккуратно сложенные дрова. Искра остановился у порога, будто боялся ступать. - Разувайся, - буркнул Глеб. - Грязь не таскай. Искра быстро скинул сапоги, поставил их у стены - ровно, носками наружу. Оглядывался. Внимательно. Слишком внимательно, будто искал подвох. - Садись, - сказал Глеб, кивнув на лавку. - Я воды принесу. Он вышел во двор, а Искра остался один. Посидел секунду. Потом встал. Подошёл к столу. Провёл пальцами по краю - ни пыли, ни крошки. Заглянул в угол - там аккуратно стояла метла. Рядом - иголка с ниткой, воткнутая в кусочек ткани. Всё на местах. Всё… по-человечески. Искра прождал альфу минут 20. Пока его не было, он рассматривал убранство дома, но ничего не трогал. Когда Глеб вернулся, омежка сидел на том же месте, на котором альфа его оставил. Вопрос повис в воздухе. - Чего сидишь? Нашкодил где? Искра поднял на него удивленный взгляд. - Я ничего не трогал… Просто посмотрел и всё… - растерянно начал оправдываться омежка. Альфа впервые за все время добродушно рассмеялся. - Отдыхай, дурачьё. Шучу я. Искра сел на край лавки, опустил глаза. Больше в тот вечер они почти не говорили. Ночью Искра не спал. Лежал на койке, укрытый грубым, но чистым одеялом, и слушал. Дом жил. Печь вздыхала. Доски тихо потрескивали. Где-то за стеной Глеб ходил - шаги тяжёлые, но неторопливые. То к двери подойдёт, то к окну, то просто постоит. Не сторожил - нет, просто… был рядом. И это было странно. Но Искре нравилось. Он зажмурился, и память сама подкинула воспоминания. Пару лет назад это было. Дом тогда весь провонял куревом - родители как обычно ругались до поножовщины. Искра уже тогда был взрослый и имел полное право уйти и жить отдельно, но только куда идти - не понимал. Поэтому когда начиналась ругань и керамика билась об стены, Искра тихонько выходил из домика и сваливал на соседскую завалинку. Жрать было нечего - впрочем, как и всегда. В такие моменты омега всегда задумывался о том, что мешает ему просто уйти? Ведь плюсов и так немного. Но что-то мешало… И тут он увидел Глеба. Тот шел со смены - в руках нёс свежий хлеб. Омега сначала учуял свежую выпечку, а потом уже - взрослого альфу. Внезапно тот остановился, отломил половину буханки из кулька и протянул Искре. Ни слова не сказал. И ушёл. Искра тогда хлеб взял. И спрятал за пазуху. И ел потом маленькими кусочками, будто это было что-то очень ценное. Искра открыл глаза в темноте. Слушал шаги за стеной. И впервые за долгое время не ждал, что сейчас распахнётся дверь и на него накричат. Просто лежал. И дышал. и слушал звуки дома. …Проснулся Глеб рано, как всегда. Не от гудка - до гудка он давно вставал. Просто открыл глаза в полутьме, послушал тишину. Дом стоял непривычно тихий. Не пустой - а именно… другой. Несколько секунд он лежал, не двигаясь, вспоминал, где он и почему. Потом вспомнил. Омега. Встал, сел на краю кровати, потер лицо ладонями. Потянулся, хрустнул плечами. В доме было тепло, печь держала жар с вечера. И пахло… странно. Едой пахло. Глеб нахмурился. Встал, накинул штаны, вышел в общую комнату. Искра стоял у печи. В рубахе его - тонкой, светлой, явно с чужого плеча. Волосы собраны кое-как, несколько прядей выбились и падали на глаза. Двигался он осторожно, будто в чужом доме каждый звук мог быть лишним. Ложку держал над котелком, мешал медленно, стараясь не стучать. Обернулся, услышав шаги. Замер. - Рано ты встаешь, - сказал тихо. Глеб посмотрел на котелок, потом на него. - Ты что делаешь? Искра чуть дёрнулся плечом. - Я… да ничего. Воды согрел. Крупы немного добавил. Если не хочешь - я уберу, - быстро пробормотал. Глеб помолчал. Подошёл ближе, заглянул в котелок. Пахло просто - крупа, соль, чуть-чуть лука. Ничего особенного. И почему-то от этого сжалось в груди. - Я тебя кухаркой не нанимал. Искра опустил взгляд. - Я… просто подумал, что ты на работу пойдёшь. А на пустой желудок… Глеб вздохнул. Сел на лавку. - Садись, - сказал. Искра сел напротив, руки сложил на коленях, как ученик. Непривычно ему было строптивым быть и слушаться. Так и хотелось психануть, к чертовой матери этот котелок выкинуть. Но омега понимал, что к чему, и ухо держал востро. Запах у альфы был злой, но безопасный. Ели молча. Похлёбка была простая, но тёплая. Домашняя. Глеб доел, отодвинул миску. - Вкусно, - сказал коротко. - Но больше так не делай. Искра поднял глаза. - Почему? - Потому что я не хочу, чтобы ты тяжести тут таскал, - выдал Глеб первое, что пришло в голову. Он, честно говоря, и сам не знал, почему разозлился - вообще-то он понимал, что на месте омеги и сам бы попытался угодить хозяину дома. Но именно это его и тревожило. - Да мне несложно… - пролепетал Искра. - А что мне тут сутками прикажешь делать? Трещины считать на печи? Спросил тихо, почти осторожно. Глеб отвёл взгляд. - А я почем знаю? Косы заплетай. Книжку почитай. Спляши. Искра скорчил недовольную гримасу. - Я еду беру у кухарок на фабрике. Пусть они такими делами занимаются. А у тебя ручки больно уж белые для печи, - тихо пробормотал Глеб. Искра удивленно застыл. - Это у меня-то ручки белые? - Искра даже не знал, обижаться ему или наоборот радоваться таким аргументам. Омега-отец всегда ему говорил, что руки у него растут из заднего прохода, и что раз уж он так плохо пол моет - так и муж у него рябой будет. - Ну да, - альфа стушевался. Ладошки у омеги действительно было белые и нежные в отличии от его грубых, мозолистых. - Ты мои видел? Искра посмотрел на руки альфы и ничего не ответил. После завтрака Глеб сел у окна, взял в руки рубаху - свою рабочую, с разошедшимся швом на рукаве. Достал иглу, нитку. Снял рубаху совсем - так удобнее было. Искра сидел в другом углу, с книжкой на коленях. Делал вид, что читает. Как велели. На самом деле - не читал. Он краем глаза смотрел. На спину Глеба - широкую, в шрамах, в старых следах от тяжёлой работы. На руки - сильные, уверенные, с грубыми пальцами, которые удивительно аккуратно держали тонкую иглу. На то, как он наклоняется над тканью, как хмурит брови, когда стежок ложится не так. Ему вдруг стало… тепло. И сразу же - стыдно. С альфами Искра обычно разговаривал, когда они были одеты. А с по пояс голыми как-то не приходилось… Он отвернулся, уткнулся в страницу, будто там было что-то очень важное. Но снова отвлекся запахом… запах Глеба был повсюду. В стенах. В одеяле. В воздухе. В кружке, из которой он пил утром. Тяжёлый, тёплый, спокойный альфий запах. Не давящий, не резкий, а такой, будто рядом кто-то большой и надёжный стоит, даже если его не видно. Искра раньше боялся альф. Их запахи пугали, сбивали с толку, заставляли сжиматься. Запах Глеба почему-то не пугал. От него хотелось… не бежать. От него хотелось сидеть тише, не дергаться, не быть всё время наготове. От этой мысли стало ещё более стыдно. К полудню Глеб встал, надел рубаху. - Я на фабрику, - сказал. - Ключ под лавкой. Дверь запри. Искра поднял голову. - А я…? - А ты - дома будь. Сказал не грубо. Просто как факт. - Хорошо, - кивнул Искра. Глеб задержался у двери. Посмотрел на него. - И не вздумай тут всё вверх дном переворачивать, - добавил. - Мне порядок привычен. Искра слабо усмехнулся. - Я понял. Когда дверь за Глебом закрылась, дом снова стал тихим. Но уже не пустым. Искра сел на лавку, обхватил кружку ладонями. Сидел долго. Слушал, как дом живёт. Как скрипят доски. Как дышит печь. Как за стеной лает собака. И думал. О том, каким ему раньше представлялся Глеб, когда тот проходил мимо - большой, хмурый, всегда будто не отсюда. Все его побаивались. А он его почему-то не пугался. Искра смело вступал с ним в перепалку. Потому что опасности не исходило. Как будто со старшим братом бранишься. Хотя откуда ему знать, каково это? А теперь он его взял. С улицы, можно сказать. Как кота помойного. Ещё и по дому хлопотать запретил. Ручки, говорит, больно белые. Искра даже фыркнул вслух. Но от этой мысли стало приятно. Омега посмотрел на свои ладони. Руки как руки. Но Искра почему-то улыбнулся. - Только бы не спугнуть, - прошептал сам себе. И снова стало стыдно: за мысли, за запах, за то, как спокойно ему тут. Но другого выхода у него правда не было. И потому он сидел тихо. Ждал. И берёг это странное, хрупкое чувство, будто это не дом - а тонкое стекло.