Кришне скучно - пойте песни

До поездки в Панчал Кришне внезапно стало скучно. Ну, а что? Всевышний не мог сыграть в очередную лилу в своей же лиле? Кто бы ему запретил, интересно знать? И хотя брат Баларама горестно свел брови домиком, покачал головой и пробормотал что-то про шутников, шуточки и неуместность подобного, спорить он не стал. Как не стал и мешать, сказав только, что в прошлой жизни он сам служил старшему брату Раме как Лакшмана, в этой исполняет обязанности старшего брата, но все так же верно служит младшему, как его вечный слуга, все-таки полагалось бы как-то поумерить пыл и приглушить в себе задор и любопытство. Тем более, на таком ответственном мероприятии, как сваямвара принцессы Панчала. - Может, не надо? – тяжко вздохнул хоть и старший, но, по правде, несколько бесправный Баларама. - Надо, брат мой, надо, - широко улыбнулся Кришна и отправился украшать собой самые желтые дхоти, какие только имелись в Двараке. Баларама же даже не смог обратиться к Всевышнему с горестной молитвой-просьбой остановить младшенького. Да и к кому обращаться, когда младшенький и есть сам Всевышний и клал он большую и толстую ваджру на какие-то там правила ведения сваямвар пусть и самых распрекрасных принцесс. Чего уж скрывать, Кришна горел желанием своими глазами увидеть махаратхи, о котором по всей Бхарате уже ходили слухи, что он не только могущественен и силен, но и подобен Сурья-дэву своим сияющим ликом, блеском золотых доспехов на стройном стане и испепеляющим взором лотосоподобных очей. Увещевания Баларамы оставить солнцеликого в покое, каким бы бесподобным он ни был, разбивались, подобно волнам, накатывающим на гору, чихать с которой Кришна желал на все предупреждения. На все вопросы, просьбы образумиться, даже на указание о том, что махаратхи вообще-то мужчина, Кришна отвечал логичным: - И что? В логике, впрочем, как и в наглости, и во многом другом, Кришне было не отнять. *** Уже подъезжая на колеснице к Панчалу, слыша протяжные звуки раковин и бой барабанов, Кришна улыбался ярче самого Сурьи, предвкушая лицезрение прославленного воина с низким происхождением. Строго говоря, Кришне не было никакого дела, кто, где и кем родился – это была длительная махалила, так что тот, о знакомстве с кем мечтал Кришна, родился именно там, у той и тогда, как того хотел сам Кришна давным-давно, задолго до сотворения Вселенной. И вообще, дело было не в происхождении, варне и касте. И уж тем более, не в Панчали, какой бы красотой она ни обладала. Это была даже не ее заслуга. И уж точно не ее отца, царя Друпады, который безобразно повел себя на ягье и требовал подарить ему такую дочь, чтобы она была и красивой, и чистой, и что-то там еще взаимоисключающее. Кришна любил всех живых существ, каждого расшаса, сура, асура и людей, никого не выделял, но все же жена Индры обладала удивительной слепотой по поводу делишек мужа, считая его благочестивым даже тогда, когда он толпами портил праведных жен смертных брахманов, пил, как Уччайшхравас на водопое, водил шашни с апсарами и считал индрани приложением к себе, любимому. Что ж, когда прекрасные глаза Шачи открылись, когда Индра, вдрызг пьяным решил поиграть в любовь и размотать сари на жене, она решила оскорбиться, призвала Агни-дэва, сгорела и переродилась в царстве Панчала, как принцесса, чтобы через очищение земной жизнью снова выйти замуж за мужа, при этом, согласно благословениям, никогда не стать вдовой. Кришна исполнил и это пожелание, однако, разделив все добродетели Индры, коих набралось только пять из превеликого гипотетического множества, и отправив эти добродетели в Мритью-локу. А что до того, что божественная почта умудрилась застопориться не в самый подходящий момент – это не его проблемы. В итоге добродетели, которыми должен был обладать один смертный, стали дарованы по одной пятерым мужчинам. И даже Кришна не хотел своим внутренним божественным оком видеть потенциальную супружескую жизнь одной женщины с пятерыми мужьями. Ну, может, самую чуточку, краешком глаза и исключительно из любопытства. Но дело было в том, что Шачи, даже пройдя очищение огнем и перерождение, не избавилась от гордости своего положения богини, считая всех прочих ниже себя по положению и даже временами унижая их. Вообще-то, гордости, высокомерия и презрения ко всем, кто ниже варны кшатрия, в ней прибавилось. И это было проблемой хотя бы потому, что на сваямвару явился и солнцеликий махаратхи, который уже достаточно натерпелся оскорблений за свою жизнь и не заслужил очередного от женщины, считающей себя чистейшим лотосом и величайшей драгоценностью в мире. А что, Мохини уже перестала считаться чарующе красивой? В подобных думах, Кришна приблизился ко входу, ведущему на арену, где готовились провести состязания, и улыбнулся так, что в своей локе Индра-дэв заскрипел зубами, уязвленный сиянием белизны зубов царя Двараки. *** Драупади и правда была украшена достойно, как и положено было принцессе на выданье, царь Друпада чуть из дхоти не выпрыгивал, представляя ее чуть ли не как лучшую кобылицу и бриллиант, которыми все хотели бы обладать. Кришна же совершенно не горел желанием обзаводиться такой женой. Его роль тут была скромной. Насколько это только было возможно при его положении. И вообще, Кришну больше волновала честность проведения соревнования, а не украшения, цветы и женщины. Еще строже говоря, Кришна едва дождался момента, чтобы лично познакомиться с махаратхи. Не спеша обойдя царей и принцев, улыбнувшись кислой роже принца Рукми, выдав самую лучезарную из улыбок дяде Шакуни, одними глазами намекнув, в каком месте он видал этого прохвоста и что с самим царем Двараки лучше дружить, а не воевать, поприветствовав принца Дурьодхану, одновременно отметив, что старший брат чудо, как хорош собой, хотя и адхармичен чуть больше, чем целиком, кивнув Духшасане, Кришна наконец приблизился к тонкостанному мужчине небывалой красоты, облаченному в одежды и украшения царя, отвесив ему комплимент, достойный только девицы. Царь Анги ничуть не обиделся, глядя на Кришну с таким смирением и любовью, что Кришна с тоской подумал о том, что ему, вместо того, чтобы умыкнуть сиятельного ликом махаратхи в Двараку, например, придется высидеть на солнцепеке долгие часы, пока не определится какой-нибудь давно запланированный жест от Арджуны, включающий в себя долгие гляделки с Драупади, Гандиву, стрелу, рыбу… в общем, то самое соревнование, после которого можно будет уехать отдыхать или хотя бы уйти в тень. Что он там нес о дхарме, реке с горой и чужих женах, было не важно. Карна внимал, улыбался и явно хотел продолжить беседу где-нибудь в тенечке под чашу ласси, но Друпаде уже не терпелось начать. В конце концов, зря он, что ли, оборвал все цветы в округе ради представления своей дочки, как самого прекрасного благоуханного цветка Панчала? А на жаре все цветы завянут. Пора было начинать и вызывать принцев по одному. *** Кришна впал в полумедитативное состояние, сидя наверху и поглядывая то на арену, то на скромно сидевшего между царем Гандхара и Духшасаной солнцеликого воина. В голове Кришны крутилась только одна мысль – уйти бы сейчас в тенечек, прихватив хотя бы кувшин вина, возлечь на траву под раскидистой ашокой, философствовать и безнаказанно класть руку на плечо прекраснейшего из лучников, ни о чем таком не думая. А если и думая, то на законных основаниях. В конце концов, еще предстоит долго и нудно учить Арджуну дхарме и ее пути, но сильно позже и в менее красивом месте, а у Кришны даже от одной этой мысли начинает болеть голова. Арджуна все равно мало что запомнит. Он хоть и великий лучник и все такое, но лучше б ему расширить кругозор и перестать видеть только глаз птицы, а не птицу целиком. В конце концов, птица еще и крылья имеет, хвост там, клюв, сидит на ветке, поет, яйца откладывает… На этом месте размышлений у Кришны заурчало в животе. Все-таки, стоило позавтракать плотнее, тут хоть и предлагают еду и напитки, но все равно не будешь же есть и пить, пока цари и принцы из кожи вон лезут, чтобы поднять Гандиву. Нет, не стыдно – еще чего! – просто не к месту, а Баларама провел двухчасовую лекцию о том, что неприлично творить ладду из воздуха и лопать их одному, когда другим, может, тоже хочется сладкого. Баларама хоть и приобрел две ноги вместо змеиного хвоста и дар речи, шипеть мог не хуже своего истинного облика. Казалось бы, захотел бы ладду, сотворил бы сразу большое блюдо и раздал всем желающим. Однако, мало ли, как восприняли бы этот невинный дар цари и принцы, которым после такого сытного перекуса пришлось бы пытаться поднимать тяжести. Начались бы упреки, насмешки, оскорбления… Да ну, ко всем ракшасам такую благотворительность. Он как-то незаметно разомлел и старался смотреть на арену, ожидая выхода очередного воина, которого засмеяли бы цари и принцы. И готовился немного задержать на арене самого прекрасного из них. Так что, когда принц Дурьодхана был вызван глашатаем, Кришна ничуть не удивился, услышав, как тот передает право пробовать силы своему другу – царю Ангапрадеша. Кришна аж привстал с трона. Друпада нервно заерзал, Драупади как окаменела, помня слова Кришны о том, что только два человека во всем мире могут поднять этот лук и выстрелить в цель. И хотя Кришна особо подчеркнул просьбу уважать всех конкурсантов одинаково и никого не оскорблять, не выделять, не принижать из-за происхождения, Драупади собиралась заняться именно этим всем прямо по списку и в отношении одного-единственного воина. Просто потому, что Кришне стоило бы сто раз подумать, прежде чем обещать впечатлительной девушке конкретного принца. Было бы интересно, если бы Ангарадж, которому жена даром была не нужна, все же победил. Поднял лук, натянул тетиву, прицелился и пронзил бы рыбе глаз. Во-первых, такого плана не предполагалось уже потому, что Карна не был ни добродетелью Индры, ни даже сыном Индры. Во-вторых, Сурья-дэв и так вечно цапался с Индра-дэвом из-за своего величия и обязанностей. Хотя… с кем Сурья вообще не цапался, если он оскорблял и унижал главную жену, вторую жену, дочь и даже младшего сына, который вообще-то был жизненно необходим и ангажирован самим Махадэвом править кармой и воздавать ее плоды. Все-таки, Сурье тоже следовало бы преподать урок, но как-нибудь потом. А то еще устроит засуху по всей Бхарате, так и придется явиться в Сурья-локу с сударшана-чакрой наперевес и вежливо напомнить, кто во всех локах хозяин. А это утомляет. В-третьих, пламя огня и жар солнца, конечно, идеально бы сочетались, но все же Солнце выше по силе и мощи, чем простой огонь, пусть даже и махаягьи. Драупади не стала бы подчиняться такому мужу вопреки всем законам. А Карна не стал бы настаивать. В-четвертых, и это было немного жестоко, задержать Карну на арене можно было только одним способом. Не самым приятным, адхармичным, но любая адхарма ради благого, хотя и эгоистичного дела, та же дхарма. Иногда все-таки удобно быть Всевышним и крутить все законы по своему усмотрению. Ну, и в-последних, Драупади все-таки непременно оскорбила бы Карну, тот бы обиделся, за него бы вступился Шакуни, началась бы склока, пришлось бы всех растаскивать по углам, настроение испортилось бы окончательно, а там пришлось бы приближать Курукшетру, учить Арджуну… У Кришны почему-то заныло сердце и засосало под ложечкой. Хотелось есть и в тенечек с кем-нибудь красивым. *** Ангарадж вышел степенно, и от лицезрения его походки Драупади чуть не начала нервно теребить косу. Цари и принцы и вовсе затаили дыхание. Махаратхи был чудо, как хорош собой. Высокий, стройный, с ликом, подобным Солнцу, в дхоти цвета плодов апельсина, золотых украшениях и золотой короне, с длинным черными волосами и такими глазами, что никакие женские, даже подведенные каджалом, не сравнились бы с ними по красоте. Кришна едва не подпер щеку ладонью, глядя на эту походку и этот тонкий стан. Когда же Карна с почтением опустился на колено перед Гандивой, присутствующие забыли, как дышать. Но когда Карна решительно поднял лук, коротко взглянул сперва на Друпаду, потом на Драупади, а потом на Кришну, у последнего созрела мысль. А ну ее, Курукшетру эту, в самом деле! Что он, в другой Вселенной ее не устроит, что ли? С Махадэвом потом договорится, Брахма и вовсе не будет против – еще бы кто его спрашивал после его вранья в начале начал о начале и конце шивалингама. Тридэви никогда не бывают против, значит, решено. Но все равно, надо все сделать так, чтобы никто не догадался, и красиво. Без красоты жить скучно. Пока Кришна обдумывал свою мысль, вслушиваясь в мысли присутствующих и дивясь тому, как же мало дхармичного было даже в прелестной головке Драупади при виде воина в центре арены, Карна уже натянул тетиву и принял удобную стойку, согнув одно колено и далеко отставив вторую ногу. От увиденного Кришна с трудом сглотнул, Драупади тяжело задышала, а где-то внизу и вдали Дурьодхана издал еле слышный протяжный стон чистейшего восторга. Вот же проняло-то всех, а! Кришна в срочном порядке спешно и мысленно изменил мироздание специально под этот момент, но упустил один фактор. Карну. Точнее, полное его равнодушие ко всему происходящему. Цари и принцы уже поняли, что именно Карна одержит победу. Это было и хорошо, и плохо. Победил бы достойнейший, уязвив гордого Друпаду. Но победил бы низкородный, а это было бы оскорблением для всех кшатриев. Это Парашурама гонял всех кшатриев с топором наперевес и никто слова против не сказал. А Карна был… кем был. Сыном Господа Сурьи и принцессы Кунти, но по факту – всего лишь сыном колесничего. Хотя и солнцеликим. Все это нужно было сделать, хотя это и было очень некрасиво, потому что Курукшетра тогда была неотвратимой, теперь же Кришна передумал и уже пожалел, что надоумил глупую принцессу отдать своего сына на волю волн. Но… раньше надо было думать. Прошлое не изменить даже Махадэву. Зато будущее изменить можно кому угодно из Триады. Как и настоящее – аватаре одного из Триады. А в настоящем, между тем, Драупади все-таки не выдержала. - Стойте! – крикнула она, вскочив и тяжело дыша. Кришна уже подумал, что ему и делать ничего не придется, хотя надежд на благоразумие девушки было меньше, чем времени на исправление ее поступка. - Начало-о-ось, - прошелестел снизу голос одного из принцев, которым не удалось поднять Гандиву. - Я не выйду замуж за сына колесничего! – громко возвестила Драупади. Да, уж, началось. Кришна в последний раз полюбовался растерянным выражением лица махаратхи в центре арены, тем, как он молча снял стрелу с тетивы и как осторожно положил ее на цветочный ковер, все еще держа лук в руке. По сиятельному лицу воина пробежала тень обиды. Снова ничего нового, опять оскорбления, опять унижения, теперь прилюдные настолько, что свидетелями стали все принцы и цари, заинтересованные в женитьбе. Завтра же слуги разнесут по всей Бхарате новость о том, что Ангараджа опять унизили за его низкое происхождение, над ним будут смеяться все слуги всех царств, исключая только Ангу, где царя любили и уважали за справедливость и мудрость… Кришна тяжко вздохнул. И почему только до появления царя Викрама еще ждать и ждать? Вот, бери готового с арены и хоть сейчас в Удджайин - короновать, править и нести справедливость в массы. Зря Кришна все-таки сказал Драупади про Арджуну. Очень зря. Тогда лила имела смысл, но теперь стало обидно за мужчину в центре арены. Неудачники-принцы и цари уже начинали оживать. Их провал был забыт, у них появился шанс заставить других забыть про это и всем вместе расслабиться, унижая кого-то еще. Нет, не кого-то – низкородного шудру с царской короной на голове. Карна чуть свел брови, и его нижняя губа слегка дрогнула. Все-таки, он мужчина, воин, царь, это втройне оскорбительно. Что Драупади стоило заявить свои намерения раньше, а не тогда, когда победитель уже готовился выстрелить рыбе в глаз? Кришна скрипнул зубами, внешне продолжая улыбаться. На душе стало тошно, даже голод прошел. И как теперь все разрешить без кровопролитья? Говорил же этой девице, что нельзя никого унижать – раз пригласили, значит, достоин. И точка. «Придется вмешаться, Сурья-дэв», - мысленно обратился Кришна к Солнцу. И тот вмешался. Вмешался так рьяно, что люди начали закрывать глаза, боясь ослепнуть. Царь Гандхара даже прикрыл голову накидкой, боясь сгореть от нестерпимого жара. И только Карна смотрел прямо на солнце, все еще стоя в центре арены с луком в руке. А Кришна смотрел на него. И Кришна первым увидел то, что сделал оскорбленный отец для своего непризнанного сына. *** - Что за майя?! – раздались голоса вокруг, когда жар солнца немного спал. – Кто это? Кришна поднялся и подошел к перилам. Принцы, цари, даже слуги, не отрываясь, смотрели на очень разозленную, растерянную и невероятно красивую девушку, в руке которой был Гандива. Если Драупади назвали прекраснейшей из женщин, то даже ее красота со всем золотом, каджалом, сари и цветами меркла в сравнении с дикой, нетронутой косметикой красой девушки. Высокая, с такой тонкой талией, что ее можно было обхватить двумя руками, с длинными черными волосами, собранными в косу толщиной в руку, в ярко-оранжевых дхоти, золотой короне царя и золотых доспехах, украсивших высокую грудь, эта девушка была подобна Дэви Дурге и одновременно Матушке Парвати. Кришна даже не удивился. На девушке были такие же серьги, что и на Карне, доспех, защищавший его грудь, сиял и на этой прекраснейшей из дев, наконец, Гандиву могли поднять по-прежнему только двое… и не важно, что один стал одной. Важно было только то, что Карне было безразлично, украшает ли его грудь золотое ожерелье или нет. Если бы золотой доспех спал, девушка оказалась бы обнаженной выше пояса. А при ее красоте на нее накинулись бы все принцы. Разумеется, красавица тут же врезала бы им Гандивой, еще бы и пинками угостила, но факт стал фактом – такой красоты Бхарата не встречала со времен Мохини. Кришне ли не знать. *** Принц Рукми медленно привстал, как пес, почуявший дичь. Царь Гандхара закрыл левый глаз, потом правый, потом зажмурился и потряс головой. Духшасана и вовсе открыл рот и округлил глаза. Кришна понял, что пора не просто хватать красавицу и тащить ее в тенек, пора увозить ее в Двараку, пока сваямвара одной девушки не стала сварой из-за другой, пусть и не принцессы. Но первым сообразил Дурьодхана. Еще не до конца осознав произошедшее, принц вскочил с трона, в два прыжка перепрыгнул все ступеньки и рванул на себе дупатту, от нетерпения порвав и пару ожерелий на груди, но не обратив на это внимания. - Друг Карна… - Дурьодхана запнулся на полувздохе. – Друг мой, вот, накинь, - он осторожно набросил ткань девушке на шею и попытался кое-как прикрыть ее грудь, когда доспех начал истаивать. - Что? – удивилась девушка, но тут же испугалась. – Друг Дурьодхана, что произошло? Что со мной? - Я не знаю, но нам нужно убираться, - поторопил принц. Однако, девушка думала иначе. Решительно отодвинув принца, она взмахнула луком, явно не ощущая его вес, и заговорила. - Что это, сваямвара или суд? Почему здесь оскорбляется происхождение человека? Почему воина судят по его варне, а не по умениям и достижениям? Едва ли кто-то из мужчин слушал ее слова, тем более, вслушивался. Соблазнительный вид высокой груди красавицы заставил всех мужчин попросту забыть о том, где они находятся и что вообще должны были делать. Драупади со своей надменностью мгновенно была забыта. И она стала единственной, кто прекрасно понял, чем это грозило. Сваямвара обязательно должна была закончиться выбором жениха и обменом свадебными цветочными гирляндами. Не будь этого, невеста была бы опозорена, как и ее отец, ее семья. Ни один из принцев никогда не стал бы брать в жены опозоренную принцессу, какой бы красивой они ни была. Впрочем, красота Драупади уже была под вопросом с появлением другой красавицы, без каджала и цветов, без томного взора и даже без сари и чоли. А конкуренток на своей же сваямваре Драупади терпеть была не намерена. И вот, готовые сорваться с ее губ проклятья замерли. Кришна все-таки очнулся и решил навести порядок, попросту заморозив время. Замерли принцы и цари с горящими от вожделения глазами, замерли слуги и служанки, неприкрыто разглядывающие действие на арене, замер Дурьодхана с таким озабоченным выражением лица и неприкрытой заботой в каждом жесте, что даже у Кришны сводило зубы, замерла Драупади с непередаваемым выражением оскорбленности и зависти, наконец, замерла прекраснейшая из женщин, крепко сжимая нежной лотосной рукой мощный лук и сведя умопомрачительные брови над темными, по-лисьи чуть раскосыми глазами. Даже в праведном гневе эта бесподобная дэви была чудо, как хороша собой, стоило ли представить ее с полным убранством принцессы, когда красота затмила бы собой сияние солнца и всех звезд? Кришна, как и любой нормальный мужчина, падкий на красоту, понял, что, если прямо сейчас что-нибудь не сделать, красавицу попросту разорвут. Он-то помнил истинную историю Мохини – еще бы не помнить! То, о чем умолчали Веды, было не для глаз и ушей смертных. А дело было в том, что при одном только появлении очередной аватары Вишну, и суры, и асуры разом излили семя прямо в дхоти. Собственно, на это все представление и было рассчитано, но Мохини все равно немного растерялась. Красота красотой, но нельзя же вот так явно, в самом-то деле! И пока суры изнемогали от страсти, а Индра аж тысячу раз одновременно, Сварабхану единственный повел себя еще беспардоннее, аккуратно вытащив лингам и излив семя на землю. В принципе, поплатился он не за наглость, тут Мохини даже не рассердилась, ведь ее красота действительно сводила с ума, а за умничанье. Умным полагалось быть только суру, асуры же должны были быть полуразумными невеждами. Только лишь поэтому Вишну отделил голову с таким умом от более примитивного тела. Что и говорить, если уж Мохини одним своим видом на Кайлаше заставила короткую тигриную шкуру на бедрах Махадева подозрительно натянуться и подняться под неодобрительный взгляд Матушки Парвати. Что и продолжать, если даже Махадэва так проняло, что семя там полилось бурным потоком, а сам Боленатх начал гоняться за Мохини, чтобы ею овладеть. Овладевал, кстати, долго и так страстно, что Дэви Бхуми тряслась и извергалась вулканами. Кришна облизнул губы и отбыл в Сурья-локу. *** Настроение было приподнятым и одновременно подавленным. Кришна впервые в жизнях был зол, раздражен и возбужден почти одинаково, так что, явившись в Сурья-локу, он не стал улыбаться и расточать мед, а от души пнул двери дворца и чуть не устроил затмение солнца. - Какого кхира!.. – рявкнул он, увидев собравшихся, но все же унял гнев и смягчил голос. – Какого кхира вы объелись, Сурья-дэв? Что Вы устроили в Мритью-локе с Ангараджем Карной? Сурья слегка потемнел лицом и округлил глаза. Дэви Санджи увидела что-то очень интересное где-то на потолке. Дэви Чхая и вовсе стала тенью своей тени и спряталась на колонной. - Это не он, - прошептала последняя. - Не он, - подтвердила Дэви Санджи. - Не я! - поддержал жен Сурья. - А кто? – зарычал Кришна, чуть не отрастив себе две дополнительные руки с сударшана-чакрой и булавой. - Васудева, - примирительно, но подобострастно, произнес Сурья. – Если бы я применил силу, я бы попросту ослепил всех присутствующих. А потом сжег их кожу, - добавил он, подумав. – И сжег бы мясо. И испепелил даже кости. - Не дэв, а термоядерная бомба, - пробормотал Кришна, устремив взгляд в будущее, где чем-то подобным занимался один ученый, приручивший атом. - Дэви Санджи подтвердит мои слова, Васудева, если Вы мне не верите, - Сурья выпятил грудь колесом и приосанился. Дэви Санджи углядела что-то еще более интересное где-то на полу, но молча кивнула. - Тогда кто это сделал? – развел руками Кришна. – Вы хоть представляете масштаб произошедшего? В этой юге должна была быть только одна прекраснейшая из женщин. И уж точно не прекраснейший Ангарадж Карна. Глаза Сурьи расширились настолько, что Кришна подумал о том, что вот-вот начнется его перерождение в сверхновую, а это уже ни в какие ворота не пролезет. Если бы это произошло, солнце спалило бы Землю, Брахме пришлось бы создавать новую, а еще вообще не факт, что новое человеческое племя стало бы прежним, а не каким-нибудь, скажем, синим, трехметровым и с хвостом. Хвост – это удобно, слов нет, Хануман бы подтвердил, но синий Ангарадж Карна – это какое-то безобразие. Безобразничать Кришна очень любил, но все же не настолько. *** Где-то очень далеко, в Двараке, один преданный своего Господа чуть не сбросил кожу от волнения, но, вспомнив, что люди такого не умеют, как не умеют и сворачивать тело кольцами, лег на пол в своих покоях, свернулся в позу эмбриона и тихо завыл от отчаяния. Без сомнения, его Господь имел право делать что угодно и где угодно, но, во-первых, Баларама совершенно не хотел быть синим и трехметровым, хотя против хвоста, как змей в своем истинном обличье, ничего не имел, во-вторых, Земля как планета ему нравилась в своем нормальном состоянии. И Ангарадж Карна – тоже. И молиться-то было некому… *** - Спокойствие, только спокойствие, Сурья-дэв, - попросил Кришна, смягчившись. – Вы так спалите все локи. Я же просил помочь чуть-чуть, растопить каджал на глазах Драупади, например, испортить ее прическу увядшими цветами, а не превращать мужчину, понимаешь, в прекраснейшую из женщин. - Проше простить меня, Васудева, - раздался тихий голос откуда-то сбоку. – Я не рискнул бы унизить женщину прилюдно размазанным каджалом и сухими цветами в волосах, но воздать плоды ее кармы, уязвив самолюбие, был обязан. Мой брат, прекраснейший из мужчин, был унижен прекраснейшей из женщин. И только ради того, чтобы показать истинную красоту, не скрытую косметикой и золотом, я дал Карне облик прекраснейшей из женщин, вызвав недостойное чувство зависти у Драупади. Шани. Раздающий плоды кармы. Полезный дэв, но со странной серой моралью суждений и поступков. Значит, Карна, как мужчина, не был бы унижен и оскорблен, став женщиной? Кришна тяжко вздохнул, оглядев высокого худого мужчину, смотревшего в пол. Даже Кришне, при всем при том, что Шани создавала вся Триада, было жалко этого дэва. Нелюбимый сын отца, гонимый и отвергаемый. Истязаемый условной мачехой, главной женой отца. Позже гонимый и родной матерью. Еще позже – проклятый женой. И все же Шани находил свое одиночество среди других чем-то успокаивающим. Медитативным. И с его справедливостью, иногда жестокой, иногда щедрой, не спорили даже боги. - Безупречная логика, Шани-дэв, - похвалил Кришна, поняв, что со всех точек зрения это решение действительно было бескровным. В конце концов, закаленный суровой жизнью и аскезами махаратхи вполне способен был вынести и облик женщины. Карна вообще был на редкость умен, так что и в этом положении он наверняка нашел бы свои плюсы и извлек пользу. Дурьодхана опять же рядом и снова заботится о нем, как тогда, на арене Хастинапура. И ничего он не эгоистичный, как считают другие. Даже у самого черного цветка есть свой чарующий аромат. Никто не был однозначно плохим или хорошим. Дурьодхана умел быть и заботливым, и щедрым, просто от него этого никто не ждал. Да и толку-то пытаться быть кем-то другим, когда его еще ребенком требовали убить из-за неблагоприятных знаков при рождении. А Дурьодхана - не Кришна, защитить себя бы не смог. - Все вернется на свои места спустя время, - Шани опустил голову еще ниже. - А долго придется ждать? – уточнил Кришна, вглядываясь в будущее, видя все до мельчайших подробностей, исключая только возвращение прекраснейшего махаратхи в облик мужчины. - Неделю. - Сколько? – повысил голос Сурья. - Неделю, не меньше, - повторил Шани. – Или больше, пока Карна не получит все полагающееся ему. Заумно, но неплохо, подумал Кришна. Да и когда это у богов что-то было слишком простым? - Твою же мать на кровать, - пробормотал он, взглянув на Сурья-дэва, и тут же мысленно попросив прощения у Дэви Адити, хитро улыбнувшейся шутнику перед его мысленным взором и зардевшейся, как роза. Сурья почему-то смутился так, что покраснел до корней волос, чем чуть не вызвал пожары на Земле в Мритью-локе. У всех дэвов и дэви возник только один вопрос – что же полагалось прекраснейшему из мужчин, ставшему прекраснейшей из женщин?