Двойной пас

Тэхен замер, и время в корзине воздушного шара словно остановилось. Ветер перестал свистеть в стропах, а рокот горелки превратился в далекий, едва различимый гул. Он смотрел на черный бриллиант, который в сумерках казался глубоким колодцем, поглощающим весь свет вечернего Милана. В этом камне, таком же безупречном и холодном, как само палаццо Моретти, Тэхен видел отражение своей новой жизни — защищенной, но лишенной того живого пульса, который вчера заставил его сердце биться по-настоящему. Секунды тишины растягивались. Алессандро, не меняя позы, продолжал стоять на одном колене, но его взгляд уловил это колебание в глазах Тэхена. Он почувствовал, как в воздухе повисло сомнение. — Алессандро... — голос Тэхена дрогнул, он попытался отстранить руку, но итальянец держал её крепко. — Я благодарен тебе за всё. Я... я люблю тебя, правда. Но ты же знаешь, что это не та любовь. Не та, о которой поют в операх, которые мы посещаем. Тэхен сглотнул, чувствуя, как признание Чонгука всё еще обжигает его изнутри. Ему нужно было быть честным, хотя бы сейчас, на этой безумной высоте. — Я ведь говорил тебе... и с тех пор ничего не изменилось. Мои чувства к Чонгуку, они... — Тсс, — Алессандро приложил палец к его губам, мягко перебивая на полуслове. На его лице не отразилось ни тени гнева, лишь бесконечное, почти отеческое снисхождение. — Тебе не нужно бояться, Кими. Это кольцо — не оковы. Это обещание того, что тебе больше никогда не придется быть одному. Он потянул руку Тэхена на себя, заставляя его склониться ближе. — Ты говоришь о «той» любви, — Алессандро едва заметно улыбнулся, и в его глазах блеснула мудрость человека, который видел, как рушатся империи. — Но послушай меня, Маэстро. Страсть — это всего лишь огонь, который выжигает всё дотла, оставляя после себя пепел и руины. Я видел тебя в этом пепле. А истинная любовь — это фундамент. Это стены, которые защищают от ветра. Это тишина, в которой ты можешь творить. Со временем ты поймешь, что покой дороже шторма. Тэхен хотел возразить, хотел сказать, что он не хочет быть просто «отреставрированным», но слова застряли в горле под властным и нежным взглядом. — Ты ведь не хочешь снова оказаться среди тех, кто ломает тебя, оправдываясь чувствами? — продолжал Алессандро, не давая Тэхену возможности произнести свое «нет». — Позволь мне закончить эту работу. Позволь мне сделать тебя частью моей жизни. Алессандро не стал ждать ответа. Он не услышал заветного «да», но оно ему и не требовалось. Его воля, мягкая и непреклонная, заполнила всё пространство. С почти сакральной торжественностью он взял Тэхена за безымянный палец и медленно, уверенно надел на него кольцо. Тяжесть платины ощутилась на коже как мягкое, но надежное клеймо. Тэхен смотрел, как бриллиант плотно сел на его палец, и в этот момент он почувствовал, как его судьба окончательно защелкнулась, словно замок на дверях палаццо. Алессандро поднялся и притянул Тэхена к себе, накрывая его губы собственническим поцелуем. Внизу мерцал Милан, и Тэхен теперь смотрел не на город, а в темные глаза человека, который только что молча решил всё за них обоих.

***

Когда они спустились на землю, Тэхен все еще пребывал в легком оцепенении. Воздух после полета казался необычайно свежим, а кольцо на пальце холодило кожу, напоминая о важности момента. Он чувствовал себя так, словно наконец-то обрел твердую почву под ногами, и во всем доверился Алессандро, который сегодня превзошел сам себя. Он ожидал, что сейчас они вернутся в город, чтобы отпраздновать это событие, но Алессандро, мягко приобнимая его за талию, направил машину прочь от мерцающих огней Милана, выруливая на скоростную трассу. — Мы едем не домой? — Тэхен с любопытством взглянул на Алессандро, заметив, что указатель на их район остался позади. — Или мы в ресторан? Алессандро прибавил громкость музыки — в салоне зазвучал мягкий, обволакивающий итальянский джаз — и перехватил руль одной рукой, выглядя непривычно азартным и радостным. — Ресторан — это слишком мелко для такого вечера, Кими, — он тепло улыбнулся, и в его глазах Тэхен увидел искренний блеск. — Я решил, что нам нужно сбежать. Мы начинаем наш медовый месяц прямо сейчас. Считай это грандиозным свиданием по всей Европе. Только ты, я и эта дорога. Тэхен во все глаза смотрел на него, и на его лице расцвела широкая улыбка. — Прямо сейчас? — рассмеялся он. — Алессандро, это безумие! У меня с собой нет абсолютно ничего, даже сменной одежды. Мы ведь просто вышли поужинать! — Не волнуйся, — спокойно и ласково ответил Алессандро, мельком любуясь реакцией Тэхена. — Твой чемодан уже в багажнике. Я собрал всё самое необходимое еще днем. А если мы что-то забыли — это отличный повод заехать в Париж или Женеву и обновить тебе гардероб. Я хочу, чтобы ты ни в чем не нуждался в этой поездке. Тэхен покачал головой. Его поражало, как Алессандро умел предугадывать его желания и заботиться о каждой мелочи. Ему было так приятно чувствовать себя в центре чьего-то мира, где о нем думают наперед. — Ты... — выдохнул Тэхен, потирая кольцо на пальце. — Но как же работа? У ребят завтра важный день, я не могу просто не явиться без предупреждения. — Обо всем уже позаботились, мой Маэстро, — Алессандро на мгновение отвлекся от дороги и нежно сжал бёдра Тэхена. — Я лично созвонился с руководством базы. Они в восторге от твоей работы и с радостью дали тебе десять дней отпуска. Тебе не нужно ни о чем переживать. Весь мир подождет, пока мы будем наслаждаться друг другом. Тэхен откинулся на кожаное сиденье, чувствуя, как его наполняет волна абсолютного спокойствия. Ему было так легко от того, что кто-то взял на себя все сложности, оставив ему только радость от приключения. Алессандро продумал всё: от вещей в багажнике до его рабочего графика, и это казалось Тэхену высшим проявлением любви и защиты. — Значит, ты всё спланировал заранее, — тихо и нежно произнес Тэхен, глядя на темные силуэты Альп, вырастающие на горизонте. — Ты был так уверен, что я соглашусь? — Я просто надеялся подарить тебе сказку, которой ты достоин, — Алессандро поднес руку Тэхена к губам и поцеловал пальцы прямо над кольцом. — Перестань думать о делах. Просто смотри в окно. Мы едем к озеру Комо, там нас ждет катер и самая тихая ночь под звездами. Тэхен прикрыл глаза. В кармане его брюк несколько раз коротко провибрировал телефон, но Тэхен даже не обратил на это внимания. В этот момент для него существовал только мягкий свет приборной панели и манящая дорога впереди, обещающая покой и счастье.

***

Катер плавно скользил по зеркальной глади озера Комо, разрезая густую, как чернильный шелк, воду. Вокруг возвышались темные силуэты гор, усыпанные огнями прибрежных вилл, которые отражались в озере длинными золотистыми нитями. Тишину ночи нарушал лишь приглушенный рокот мотора и мягкий плеск волн о борт. Тэхен стоял у самой кормы, опершись локтями о лакированный поручень. Прохладный ночной бриз шевелил его волосы, а в мыслях был такой же штиль, как и на озере. Он задумчиво смотрел на пенный след за катером, вертя на пальце кольцо с черным бриллиантом. Все казалось сюрреалистичным: полет, предложение, а теперь эта внезапная дорога в ночь. Алессандро подошел бесшумно. Тэхен почувствовал его присутствие еще до того, как крепкие руки легли ему на талию. Итальянец прижался сзади, обволакивая своим теплом и знакомым ароматом дорогого парфюма, смешанного с запахом озерной свежести. — О чем ты думаешь, Кими? — прошептал Алессандро, обжигая дыханием чувствительную кожу за ухом. — О том, как быстро всё меняется, — тихо ответил Тэхен, прикрывая глаза и откидывая голову на плечо мужчины. Алессандро не ответил словами. Его губы начали медленный, тягучий путь от мочки уха вниз по шее, заставляя Тэхена вздрогнуть от предвкушения. Ладони итальянца скользнули под легкий джемпер, оглаживая живот и поднимаясь выше к груди. Одним уверенным движением Алессандро стянул одежду через голову Тэхена, оставляя его обнаженным по пояс под светом луны. Тэхен чувствовал, как желание Алессандро нарастает — тяжелое, собственническое, не терпящее возражений. Итальянец развернул его к себе, на мгновение заглядывая в затуманенные глаза, а затем снова заставил отвернуться к воде. — Обопрись на поручень, — скомандовал он низким, вибрирующим голосом. Тэхен послушно подался вперед, чувствуя холод металла под ладонями. Алессандро стоял позади, его руки быстро расправились с оставшейся одеждой Тэхена, пока тот не остался полностью нагим перед величием гор и воды. Мужчина встал вплотную, приспуская свои брюки и раздвигая бедра Тэхена своими коленями. Он заставил его прогнуться в пояснице, принимая самую откровенную позу. В этом положении Тэхен чувствовал себя беззащитным и в то же время полностью принадлежащим этому человеку. Алессандро медленно, почти мучительно долго входил в него, заполняя собой, заставляя Тэхена издать тихий, сорванный стон, который тут же растворился в ночном воздухе. Ритм был глубоким и мощным. Каждое движение Алессандро было наполнено утверждением его власти и любви. Тэхен вцепился в поручень так сильно, что побелели костяшки пальцев, его тело содрогалось от каждого толчка, а перед глазами плыли огни Комо. Он слышал тяжелое дыхание Алессандро над своим ухом и чувствовал, как его собственные чувства смешиваются в один неразрывный узел страсти и покорности.

***

После того как дыхание немного выровнялось, а плеск волн о борт катера снова стал единственным звуком в ночной тишине, Тэхен потянулся к своей одежде, брошенной на палубный настил. Тело била мелкая дрожь — то ли от остывающего адреналина, то ли от прохладного озерного воздуха. Он уже коснулся пальцами ткани своего джемпера, когда Алессандро, резким, но плавным движением перехватил его руку. Другой рукой он сгреб вещи Тэхена в охапку и отбросил их далеко в сторону, ко входу в каюту. — Алессандро? — Тэхен растерянно моргнул, пытаясь прикрыться руками. — Отдай... мне холодно. И здесь же персонал. Капитан или матросы могут подняться сюда в любой момент. — Никто не поднимется, Кими, — его голос был глубоким, почти приказным, но полным обожания. — Я запретил им выходить на палубу без моего вызова. Останься так. Для меня. Под этой луной ты выглядишь как ожившее божество, и я не хочу, чтобы ткань скрывала это от моих глаз. Он поднялся и на мгновение исчез внутри, вернувшись с охапкой мягких кашемировых одеял и большими подушками. Алессандро быстро устроил импровизированное ложе прямо на полу открытой палубы. Он уложил Тэхена на подушки, укрыв его крайним одеялом, и прилег рядом, притягивая к себе. Алессандро взял правую руку Тэхена, поднес её к губам и медленно, с каким-то религиозным трепетом поцеловал палец, украшенный черным бриллиантом. — Это только начало, Кими, — прошептал он, глядя в глаза Тэхена. — Я обещаю тебе жизнь, о которой другие не смеют даже мечтать. Мы купим дом в Тоскане, среди виноградников, и еще один — в Биаррице, чтобы ты мог слушать океан. У нас будет всё. И у нас будут дети. Тэхен вздрогнул, его глаза расширились от удивления. — Дети? Алессандро, я… я никогда не думал об этом так скоро. Мы ведь только… — Двое, — перебил его итальянец, нежно поглаживая его по бедру. — Мальчик и девочка. Мы воспользуемся услугами лучшей суррогатной матери в Штатах. Я хочу видеть, как они бегают по саду нашего дома. Весной мы сыграем свадьбу. Я хочу поместье на озере Гарда, тысячи белых роз и лучших музыкантов мира. И я хочу, чтобы организацией занялся ты. Тэхен почувствовал, как внутри него нарастает паника, бережно упакованная в этот шелк и кашемир. Всё происходило слишком быстро. — Алессандро, послушай, — Тэхен приподнялся на локте, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Мне кажется, мы слишком спешим. Нам незачем так торопиться со свадьбой и… детьми. Давай просто поживем для себя? — Мы и так живем для себя, — отрезал Алессандро, и в его ласке проскользнула стальная хватка. — Зачем ждать того, что неизбежно? Я хочу, чтобы ты принадлежал мне полностью, перед Богом и законом, как можно скорее. В этот момент тишину разорвала вибрация. Телефон Тэхена, лежавший на краю одеяла, ожил в очередной раз. На экране высветилось имя: Чонгук. Это был уже пятый или шестой звонок за последние часы. Тэхен замер, глядя на светящийся дисплей. Он невольно потянулся к аппарату, его пальцы дрожали. — Кто это настойчиво пытается разрушить нашу ночь? — голос Алессандро мгновенно изменился, став холодным и острым. — Это… это с работы, наверное, — запнулся Тэхен, пытаясь скрыть экран. Алессандро не дал ему договорить. Одним резким движением он выхватил телефон из рук Тэхена. Его глаза быстро скользнули по экрану. — С работы? — Алессандро усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Удали его номер! Не дожидаясь ответа, Алессандро зажал кнопку питания и, когда экран погас, просто отбросил телефон в сторону, к куче брошенной одежды. Тэхен замер в шоке, глядя на то место, куда упал его мобильный. В этот момент он почувствовал себя не «божеством», а узником, чью единственную нить с миром только что демонстративно перерезали. Алессандро снова притянул его к себе, и его объятия теперь казались Тэхену не убежищем, а тисками.

***

Утро на озере Комо было ослепительно ярким. Солнечные блики прыгали по лакированному дереву каюты, а мягкий плеск воды о борт казался слишком беззаботным для того тяжелого чувства, с которым проснулся Тэхен. Он открыл глаза и обнаружил, что Алессандро нет в каюте. На небольшом столике дымился ароматный кофе, стояли свежие фрукты и хрустящие круассаны, но желудок Тэхена сжался в тугой узел. Его первой мыслью была не еда. Его первой мыслью был телефон. Тэхен поднялся с постели, набросив на плечи шелковый халат, и начал оглядываться. Телефона не было ни на прикроватной тумбе, ни в куче одежды, которую он вчера в спешке собирал. — Доброе утро, Кими, — Алессандро вошел в каюту, выглядя безупречно в своей льняной рубашке. — Ты проснулся как раз вовремя. Завтрак остывает. — Где мой телефон? — Тэхен проигнорировал приглашение к столу, его голос звучал сипло. Итальянец спокойно сел за стол, неторопливо разламывая круассан. В его движениях не было и тени вины, лишь привычная уверенность хозяина положения. — Он у меня, — просто ответил он, кивнув на свой карман. — И я верну его тебе. Но сначала ты позавтракаешь. Тебе нужны силы, у нас впереди долгий путь до границы. — Я не голоден, — Тэхен сделал шаг вперед, протягивая руку. Алессандро поднял на него взгляд — мягкий, но не терпящий возражений. — Сначала кофе и хотя бы немного фруктов. Это не просьба, Тэхен. Садись. Завтрак прошел в давящей тишине. Тэхен заставлял себя глотать куски, которые казались сухими, как песок, под внимательным надзором Алессандро. Как только чашка кофе опустела, итальянец сдержал слово: он достал аппарат и положил его на скатерть. — Надеюсь, ты понимаешь, что я сделал это только ради нашего спокойствия, — произнес Алессандро, поднимаясь. — Пойду проверю маршрут у капитана. Тэхен схватил телефон, как только дверь за Алессандро закрылась. Он первым же делом набрал Суми. Сердце колотилось: вчерашние пропущенные от Чонгука не давали ему покоя. Суми сбросила звонок, и тут же пришло сообщение: «Тэ, я на паре, профессор очень строгий, говорить не могу!» Тэхен быстро начал печатать, пальцы дрожали: «Суми, всё в порядке? Алессандро увез меня в поездку, меня не будет в Милане 10 дней. Ты как?» Ответ пришел почти сразу: «Раз тебя не будет, я тоже решила не киснуть дома. Мы с группой из универа выезжаем в мини-тур по Италии на неделю. Скорее всего, будем в горах, связь там плохая, так что не теряй, если буду недоступна». Тэхен замер. Суми тоже уезжала. Пространство вокруг него словно сужалось, оставляя его один на один с Алессандро. Он решился на главный вопрос: «Суми, ты видела Чонгука? Он вчера обрывал мне телефон. Что-то случилось? С Харин все хорошо?» Экран замер на несколько секунд. Тэхен видел, как внизу прыгают три точки — она печатала. «Да, видела. С ним всё хорошо, Тэ. Не переживай. Он выглядел... спокойным. Сказал, что его дела в Милане закончены и он собирается уезжать совсем. Скорее всего, скоро вернется в Корею». Тэхен медленно опустил руку с телефоном на колени. «Собирается уезжать». Эти слова прозвучали в его голове как финальный свисток. Его отчаянное признание у такси, эти звонки, на которые он не ответил — всё это теперь казалось последним всплеском перед окончательным штилем. Внутри что-то оборвалось. Тэхен ожидал облегчения — ведь он этого и хотел, спокойной жизни без драм и прошлого. Но вместо легкости он почувствовал странную, холодную пустоту. Чонгук уезжает. На этот раз по-настоящему, осознав, что бороться больше не за что. Тэхен посмотрел на кольцо на своем пальце. Бриллиант холодно блеснул в лучах солнца. Это была победа Алессандро — тихая, стратегическая и абсолютная. Тэхен остался в своей «сказке», но почему-то в этот момент она стала казаться ему бесконечной, лишенной выхода дорогой в никуда. Дверь каюты открылась. — Нам пора, Кими, — улыбнулся Алессандро. — Катер подходит к берегу. Нас ждет Швейцария. Тэхен молча встал и спрятал телефон в карман. Он чувствовал, как за его спиной окончательно закрывается дверь в ту жизнь, где он мог быть просто Тэ, а не чьим-то безупречным Маэстро Кими.

***

Эти десять дней превратились в стремительный, ослепительный вихрь, где роскошь дорожных пейзажей смешивалась с нарастающим внутренним удушьем. Алессандро вел их через границы с легкостью человека, владеющего миром: заснеженные перевалы Швейцарии сменялись уютными шале в Альпах, а затем — бесконечными виноградниками Франции и соленым ветром Лазурного берега. В первые дни Тэхен честно пытался быть беззаботным. Он подставлял лицо солнцу в Сен-Тропе, примерял бесконечные костюмы, которые Алессандро выбирал для него в Ницце, и смеялся, когда они дегустировали вино в маленьких деревушках Прованса. Алессандро был само совершенство — он предугадывал каждое желание, дарил подарки, которые Тэхену некуда было складывать, и заполнял собой каждую секунду его времени. Но чем дальше они уезжали от Милана, тем чаще между ними пробегали искры, которые быстро превращались в пожары. Первая серьезная ссора вспыхнула в Монако, когда Тэхен за завтраком засмотрелся на корейских туристов. Алессандро тут же перехватил его взгляд, и его лицо мгновенно стало ледяным. Любое упоминание о «прошлой жизни» или даже случайная задумчивость Тэхена воспринимались итальянцем как личное оскорбление, как трещина на его идеальном творении. — Ты здесь, со мной, Кими, — выговаривал он в их номере, нависая над Тэхеном. — Твоя жизнь — это я. Ссоры становились всё короче и ядовитее. Тэхен начал замечать, что Алессандро контролирует не только его гардероб или планы на вечер, но и само его настроение. Стоило Тэхену на мгновение замолчать, как следовал вопрос: «О чем ты думаешь?» В последние три дня, когда они медленно двинулись в обратную сторону через Геную, Тэхен почти перестал спорить. Он научился носить кольцо как часть своей кожи, научился улыбаться на камеру для светских хроник, которых Алессандро заботливо снабжал их фото. Но внутри него зрела глухая, отчаянная тоска. Завтра — Милан. Завтра — возвращение в палаццо. Тэхен сидел на террасе их последнего отеля, глядя на закатное море, и крутил на пальце черный бриллиант. Мысли путались. Он до дрожи в руках хотел обнять Суми, услышать её звонкий смех и убедиться, что она всё еще та самая простая и настоящая сестра, которую не коснулась эта позолоченная клетка. Но тяжелее всего было осознание того, что в Милане больше нет Чонгука. «Уезжает», — слова Суми выжгли в его душе пустоту. Тэхен представлял, как Чонгук сейчас, возможно, уже пакует чемоданы в своем номере или сидит в аэропорту. А рядом с ним — прелестная, правильная Харин. Та, кто не ломает свою жизнь об итальянских аристократов. Та, кто может дать Чонгуку ту простую, понятную любовь, которую Тэхен когда-то так безнадежно искал. «Я больше никогда его не увижу», — эта мысль пульсировала в висках в такт шуму прибоя. Чонгук исчезнет из его жизни так же внезапно, как и появился, оставив после себя только эхо признания у такси и запах фисташкового мороженого. — Завтра мы будем дома, — голос Алессандро раздался за спиной, и его руки привычно легли на плечи Тэхена. — Соскучился по нашей спальне? — Соскучился по Суми, — тихо ответил Тэхен, не оборачиваясь. Алессандро сжал его плечи чуть сильнее, чем следовало. — Конечно. А еще завтра мы начнем обсуждать детали свадьбы. Я уже договорился с лучшим агентством. Нам больше не нужны никакие потрясения, Кими. Только наш мир. Тэхен закрыл глаза. Десять дней сказки подошли к концу, и завтра он вернется в город, который стал для него одновременно и домом, и местом, где он окончательно похоронил свое сердце. Милан встретит его туманами, а Чонгук... Чонгук станет просто очередной главой в книге, которую Тэхену больше не разрешат перечитывать.

***

Милан встретил их вечерней прохладой и непривычной тишиной, которая после десяти дней в пути казалась Тэхену оглушительной. Когда машина плавно затормозила у ворот дома, он почувствовал странный укол нетерпения. Ему казалось, что за время их отсутствия он не видел Суми целую вечность. Он первым выскочил из салона, не дожидаясь, пока Алессандро заглушит мотор, и почти взбежал по ступеням, надеясь застать сестру за книгой или на кухне. — Суми! Мы вернулись! — крикнул он, распахивая входную дверь. В ответ — лишь гулкая, давящая тишина. В холле пахло чистотой и немного застоявшимся воздухом, как бывает в помещениях, где долго не открывали окна. Тэхен прошел в гостиную, затем на кухню — никого. Сердце сделало тревожный кувырок. Он взлетел на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку, и толкнул дверь в её комнату. Там было пусто. Постель была идеально заправлена, на рабочем столе — ни одной раскрытой тетради, а в воздухе не чувствовалось даже намека на её присутствие. Тэхен замер на пороге, оглядывая комнату. Всё выглядело так, будто здесь никого не было несколько дней. — Её нет, — прошептал он, когда в дверях появился Алессандро. — Вещи на месте, но её самой нет. И она не отвечает на звонки. Тэхен лихорадочно снова набрал её номер. Гудки шли долго, мучительно, пока механический голос не сообщил, что абонент недоступен. — Мы переписывались утром, она не говорила, что куда-то собирается, — Тэхен начал мерить комнату шагами, заламывая пальцы. — Она должна была быть здесь. Она знала, что мы приедем сегодня. В голове вспыхнула обжигающая мысль: а вдруг с ней что-то случилось, пока Тэхен наслаждался роскошью в Европе? — Тэхен, успокойся, — Алессандро подошел ближе и твердо положил руки ему на плечи, останавливая его хаотичное движение. Его голос звучал как низкий, уверенный гул. — Суми — взрослая девушка. Поводов для паники нет. — Она никогда так не делает! Она знает… — Тэхен почувствал, как внутри всё стягивается в тугой узел. — А вдруг что-то случилось по дороге из университета? Почему телефон выключен? — Тише, не накручивай себя, — Алессандро притянул его к себе, крепко обнимая и согревая своим теплом. — Мы только что вошли. Давай подождем немного. Может быть, она засиделась у подруг и у неё просто разрядился аккумулятор. Я сейчас попрошу охрану проверить записи с камер у ворот, чтобы понять, когда она выходила и была ли она одна. Тэхен кивнул, подчиняясь этой уверенной силе, но внутри него продолжал звенеть тревожный колокольчик. Он не выпускал телефон из рук, молясь, чтобы экран вот-вот вспыхнул сообщением. Возвращение в Милан, которое должно было стать финалом их «сказки», внезапно обернулось липким, удушающим страхом.

***

Алессандро вошел в кабинет и плотно прикрыл за собой тяжелую дубовую дверь, отсекая паническое дыхание Тэхена, оставшегося в коридоре. Как только замок щелкнул, маска спокойного покровителя осыпалась. Он быстро подошел к столу и набрал начальника службы безопасности всего массива. — Живо проверьте записи с внешних камер, — прошипел он в трубку, чеканя каждое слово. — Мне нужно знать точное время, когда молодая девушка вышла из ворот, во что была одета и в какую машину села. Сделайте это немедленно! Отключившись, он несколько секунд стоял, опершись руками о край стола. Ладони были влажными. Он вытер пот со лба, сел в глубокое кресло и обнаружил, что его правое колено нервно и мелко дрожит. Глубоко вдохнув, Алессандро набрал личный номер своего старого друга, комиссара полиции Стефано Рицци. — Стефано, мне нужна твоя помощь. Сестра Тэхена... Суми. Она исчезла. — Спокойно, Алессандро, — раздался в трубке хриплый голос Стефано. — Когда это случилось? Она выходила с вами на связь? Когда вы видели её в последний раз? Алессандро зажмурился, чувствуя, как липкая тревога затягивается на шее. — Мы только что вернулись из поездки по Европе. Её нет дома. И мы... мы не знаем, где она уже десять дней. В трубке повисла тяжелая пауза. — Десять дней? — голос Стефано стал жестким. — Алессандро, ты в своем уме? Почему ты звонишь только сейчас? Где она могла быть всё это время? Кто её видел? Алессандро заставил себя признаться, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Мы с Тэхеном уехали. Я хотел, чтобы эти десять дней были идеальными. Только для нас двоих. Я не хотел, чтобы его что-то отвлекало, Стефано. Никто не должен был мешать нашей сказке. И я решился на... на крайние меры. — О чем ты говоришь? — Стефано перешел на профессиональный, холодный тон. — Рассказывай всё. Сейчас же. Алессандро сжал телефон так сильно, что пальцы побелели. — В первую ночь, на катере... когда Тэхен уснул, я взял его телефон. Я заблокировал настоящий номер Суми. Я… Я подключил вторую е-сим карту себе и сохранил его в контактах Тэхена как «Суми». На том конце провода послышался приглушенный мат. Алессандро продолжал, голос его стал тихим и надломленным: — Все десять дней я сам переписывался с ним от её имени. Я отвечал на его вопросы, писал, что она занята в университете, что она в туре. Я заблокировал номера всех его друзей, чтобы его никто не беспокоил. Я хотел создать для него вакуум абсолютного счастья со мной. — Ты сумасшедший, — Стефано буквально выплюнул эти слова. — Алессандро, это не любовь, это бред! Ты вел себя как одержимый ребенок. Ты лишил человека связи с миром, пока его сестра могла быть в беде. А если она нуждается в помощи? Ты понимаешь, что ты натворил? — Стефано, помоги мне, — почти взмолился Алессандро, закрывая лицо рукой. — Молись, Алессандро, — оборвал его комиссар. — Молись, чтобы с этой девочкой всё было в порядке. Потому что если с ней что-то случилось… Я не уверен, что закон будет на твоей стороне. Пришли мне все её данные: фото, во что была одета, номер телефона, который ты заблокировал. Я попробую отследить её сигнал, но ничего не обещаю. Стефано отключился, оставив Алессандро в оглушительной тишине кабинета. Тот сидел, уставившись в пустоту, а колено продолжало нервно дергаться. Он понимал, что его безупречная конструкция из лжи и контроля только что начала рушиться, и под её обломками могла оказаться не только Суми, но и всё его будущее с Тэхеном.

***

Тэхен стоял в центре гостиной, сжимая телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Тишина дома казалась ему зловещей, удушающей. Он снова и снова набирал номер Суми, надеясь на чудо, но механический голос автоответчика раз за разом обрывал его надежду. В какой-то момент отчаяние пересилило логику. Пальцы сами нашли в списке вызовов номер, который он обещал себе забыть. Номер человека, которого уже не должно было быть в этом часовом поясе. Тэхен не рассчитывал на ответ, он просто хотел услышать хотя бы длинные гудки, подтверждающие, что мир не окончательно развалился. Гудок. Один. Второй. Третий. Тэхен затаил дыхание, сердце подскочило к самому горлу. И вдруг — щелчок соединения. На том конце послышался шум, тяжелый вздох и знакомый, но пугающе уставший голос: — Тэхен? — Чонгук произнес его имя так, будто оно было единственным, что удерживало его на плаву. — Тэхен, боже... Наконец-то. Наконец-то ты вышел с нами на связь. Тэхен замер, его губы задрожали. Он хотел спросить, почему Чонгук еще здесь, почему он говорит «с нами», но Чонгук, не давая ему вставить ни слова, выпалил на одном выдохе: — Тэхен, слушай меня внимательно. Суми в больнице. Она попала в аварию десять дней назад, в ту самую ночь, когда вы уехали. Её сбила машина. В этот самый момент тяжелая дубовая дверь кабинета с грохотом распахнулась. Алессандро вышел в коридор, бледный, с потемневшими глазами. Он держал телефон в руке, и его голос прозвучал одновременно с голосом Чонгука в динамике, создавая жуткое стерео: — Тэхен... мне только что сообщили. Суми в центральном госпитале. Была авария. Мир вокруг Тэхена поплыл. Голоса двух мужчин — того, кто обещал его защищать, и того, кто когда-то его не удержал, — слились в один кошмарный гул. Тэхен медленно опустил руку с телефоном, переводя взгляд с экрана на Алессандро. — Десять дней? — прошептал Тэхен, глядя на Алессандро расширенными от ужаса глазами. — Чонгук говорит, что это случилось десять дней назад. А ты... ты всё это время... Он вспомнил свои сообщения Суми, на которые получал ответы все эти дни. Вспомнил, как Алессандро улыбался ему за завтраком в Париже, пока его сестра лежала на больничной койке. Осознание того, что за «сказкой» Алессандро скрывалась чудовищная ложь, ударило его под дых, лишая возможности дышать. — Тэхен, я всё объясню, — сделал шаг к нему Алессандро, протягивая руку, но Тэхен отшатнулся от него, как от прокаженного. Из динамика телефона всё еще доносился встревоженный голос Чонгука: — Тэхен! Ты слышишь меня? Я в больнице рядом с ней! Тэхен, ответь! Тэхен стоял неподвижно, но внутри него всё рушилось с оглушительным грохотом. Он смотрел на Алессандро, и этот взгляд был страшнее любого крика. Слезы застилали глаза, но не мешали ему видеть истину, которая теперь проступала сквозь безупречный образ человека, которому он доверился. В голове Тэхена в одну секунду выстроилась жуткая мозаика. Телефон, который Алессандро так настойчиво забирал «ради его же блага». Сообщения от «Суми», которые приходили в ответ на его вопросы... Тэхен почувствовал физическую тошноту. Его догадка была настолько чудовищной, что в нее не хотелось верить: Алессандро хладнокровно имитировал присутствие Суми в его жизни всё это время. Он лгал просто ради того, чтобы удержать Тэхена в коконе их искусственного уединения. — Это был ты... — прошептал Тэхен, и его голос сорвался на хрип. — Всё это время... ты переписывался со мной вместо неё. Ты даже не знал, где она и что с ней, но ты отвечал мне от её имени. Тэхен захлебнулся воздухом, не в силах произнести страшное слово. Осознание того, что Алессандро играл в «сестру» просто ради своего контроля, пока Суми нуждалась в нем, причиняло физическую боль. — Тэхен, выслушай меня, — Алессандро сделал шаг вперед, его лицо было бледным, в глазах металась паника. — Я не знал об аварии, клянусь! Я просто хотел, чтобы нам никто не мешал. Я хотел, чтобы эти десять дней принадлежали только нам... — Замолчи! — Тэхен закричал так, что заболело в груди. Он вскинул руку, запрещая Алессандро приближаться. — Не смей произносить ни слова. Ты играл… Ты лгал мне каждый день, глядя в глаза. Тэхен, не видя ничего перед собой от слез, бросился к комоду в прихожей. Его пальцы, немея от шока, схватили ключи от машины. Он не мог находиться в одном пространстве с человеком, который превратил его жизнь в тщательно сконструированный обман. — Тэхен, стой! Куда ты? — Алессандро преградил ему путь к выходу, пытаясь перехватить за плечи. — Посмотри на свои руки, они трясутся! Ты не доедешь в таком состоянии! — Пусти меня! — Тэхен яростно вырывался, его движения были хаотичными и отчаянными. — Я должен быть там. С ней. Уйди с дороги! Алессандро увидел в глазах Тэхена такую бездонную бездну отчуждения, что на мгновение сам замер. Он понял, что его контроль окончательно рухнул, оставив после себя только пепел. — Хорошо, — Алессандро резко сменил тон на тихий и ровный, почти приказной. — Хорошо. Поедем. Но ты не сядешь за руль. Ты убьешь себя в таком состоянии. Я отвезу тебя. Я просто довезу тебя. Поговорим потом, когда ты сам захочешь. Сейчас — только Суми. Тэхен замер, тяжело дыша. Он ненавидел саму мысль о том, чтобы сесть в одну машину с этим человеком, но ноги подкашивались, а перед глазами плыли черные пятна. Он понимал, что просто не справится с дорогой сам. — Давай ключи, — Алессандро осторожно, словно боясь, что Тэхен рассыплется, забрал их из его онемевших пальцев. Тэхен молча, не глядя на него, побрел к выходу. На его пальце всё еще тускло поблескивало кольцо, которое теперь казалось ему не символом любви, а тяжелым, холодным клеймом обмана. Всю дорогу до госпиталя в салоне стояла мертвая тишина, которую разрывал только прерывистый, рваный вдох Тэхена. Каждая секунда пути теперь казалась ему вечностью, которую Алессандро украл у него и его сестры.

***

Тэхен ворвался в здание госпиталя, почти не чувствуя ног. Стеклянные двери еще не успели сомкнуться за его спиной, а он уже летел к стойке регистрации. Услышав номер палаты, он бросился к лифтам, но, не дождавшись, рванул по лестнице. Легкие обжигало, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами стояла только одна картина — лицо Суми. Он добежал до нужного этажа и понесся по длинному, стерильно-белому коридору. Алессандро, тяжело дыша, едва поспевал за ним, сохраняя дистанцию. Тэхен резко затормозил у нужной двери и, помедлив долю секунды, толкнул её. В палате было тихо. Суми полулежала на высокой подушке. Её правая рука была плотно забинтована, на скуле темнел крупный кровоподтек, а по всему лицу и рукам виднелись глубокие ссадины. Она выглядела бледной, хрупкой, но живой. Рядом с кроватью сидел Чонгук. Он бережно придерживал стакан с трубочкой, помогая ей сделать глоток воды. Тэхен замер в дверях. Облегчение накрыло его такой мощной волной, что он на мгновение оперся о косяк, чтобы не упасть. Слезы, которые он сдерживал всю дорогу, хлынули с новой силой. — Суми... — сорванным голосом выдохнул он. Он почти упал на колени у её кровати, осторожно, боясь причинить боль, коснулся её левой руки. — Прости меня... Прости, — шептал он, задыхаясь от рыданий. — Мне так стыдно, Суми. Тебе было страшно, тебе было больно, а меня не было рядом... Я был так далеко... Прости меня, маленькая. Суми слабо, но искренне улыбнулась. Она протянула здоровую руку и ласково коснулась волос брата, притягивая его к себе. — Перестань, Тэхен... — тихо проговорила она. — Я жива. Всё хорошо. Тэхен долго прижимался к ней, целуя её ладонь и плечо, захлебываясь в собственном чувстве вины. Алессандро стоял у изножья кровати, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось тяжелое осознание своей ошибки. — Выздоравливай скорее, Суми, — негромко произнес Алессандро и, переведя взгляд на Чонгука, добавил: — Спасибо, что не оставил её. Тэхен поднял голову и посмотрел на Чонгука. Тот выглядел изможденным: темные круги под глазами, мятая одежда — было видно, что он провел здесь не одну ночь. — Чонгук... Спасибо тебе. Я не знаю, что бы я делал, если бы не ты, — Тэхен искренне посмотрел ему в глаза. Суми чуть слышно рассмеялась, глядя то на брата, то на своего друга - спасителя. — Тэхен, он не просто был рядом, — она подмигнула ему, несмотря на пластырь над бровью. — Он меня спас. В буквальном смысле. Теперь во мне течет его кровь. Тэхен замер, не понимая, и Суми пояснила: — У меня была очень большая потеря крови, а в банке не оказалось нужной группы. Чонгук стал донором. Оказалось, у нас с ним одна группа. Так что теперь мы с ним почти родственники. Тэхен перевел взгляд на Чонгука. В этот момент всё — и старые обиды, и Алессандро, и его ложь — отошли на задний план. Перед ним был человек, который спас самое дорогое, что у него осталось. Тэхен не выдержал. Он резко поднялся и, прежде чем Чонгук успел что-то сказать, крепко, отчаянно обнял его. Он вцепился в плечи Чонгука, пряча лицо в его футболке, и его плечи содрогались от рыданий. Это не были слезы горя — это была безграничная, чистая благодарность. — Спасибо... — шептал Тэхен в плечо Чонгука. — Спасибо, что спас её. Спасибо, что не бросил... Чонгук сначала замер, ошеломленный этим порывом, а затем медленно поднял руки и осторожно обнял Тэхена в ответ, прижимая его к себе. В этой палате, под холодным светом ламп, Алессандро смотрел на них и понимал: как бы дорого ни стоило его кольцо на пальце Тэхена, сейчас оно проигрывало этой простой, живой человеческой связи, которую невозможно было купить ни за какие деньги мира.

***

Больничная палата тонула в мягком полумраке, нарушаемом лишь негромким гудением приборов. Тэхен, не обращая внимания на тесноту, забрался на край койки к сестре. Он прижался к её здоровому плечу, словно пытался спрятаться от всего мира, а Суми осторожно придерживала телефон у уха. — Да, мам... Да, всё уже хорошо, — голос Суми дрожал, но она старалась звучать бодро. — Врачи сказали, что я родилась в рубашке. Поцарапалась немного, руку забинтовали, но скоро буду бегать... Тэхен замер. Из динамика донесся приглушенный, но такой знакомый голос матери. Звуки её волнения, всхлипы, полные материнской боли и тревоги, прошивали его насквозь. Когда в разговор включился отец, его обычно сухой и строгий голос вибрировал от плохо скрываемого страха за дочь: — Суми-я, ты только скажи, если что-то нужно... Мы всё пришлем. Мы молимся за тебя каждый день. Тэхен прижался к Суми еще сильнее, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. Он вслушивался в каждое слово, ловил каждую интонацию. В его голове, как заезженная пленка, крутились сотни его собственных безответных звонков, сообщений, уходивших в пустоту. Он так отчаянно любил их, так сильно скучал по запаху маминого дома и ворчанию отца, что сейчас эта близость через телефонную трубку была для него почти физической пыткой. Когда Суми наконец нажала «отбой», в палате повисла тяжелая тишина. — Как они?.. — прошептал Тэхен, не открывая глаз. — Как дедушка? — Скучают, переживают… — Суми вздохнула, погладив брата по голове. — Дедушка всё так же ворчит на погоду и постоянно спрашивает, хорошо ли я ем. Они переживают, Тэ. Тэхен долго молчал, сглатывая горький ком. — Мне так жаль, Суми... — его голос надломился, став совсем детским и беззащитным. — Мне так невыносимо жаль, что всё так вышло. Что я... я стал тем, кто опозорил нашу семью. Я не оправдал их ожиданий, не стал тем сыном, которым они могли бы гордиться. Прости меня... Прости, что я такой. Суми резко отстранилась, насколько позволяла повязка, и посмотрела на него своим фирменным, боевым взглядом. — Так, Ким Тэхен, а ну посмотри на меня! — она почти прикрикнула, и в её глазах вспыхнули искры. — Чтобы я больше этого нытья не слышала! Ты кого опозорил? Тех, кто выставил тебя за дверь в шестнадцать лет? Тех, кто поддерживали ложь Донхёка, пока ты там один подыхал в Сеуле? Ты выжил. Ты стал великим игроком. Ты — единственный в этой семье, у кого хватило смелости быть собой. Это они должны просить у тебя прощения, а не наоборот! — Суми... — Тэхен поднял на неё глаза, полные робкой, тлеющей надежды. — Как ты думаешь... они когда-нибудь смогут просто поговорить со мной? Хоть разок? Суми посмотрела на него, и её лицо смягчилось, но взгляд остался мудрым и пугающе прямым. Она знала, что должна сделать — разбить эту иллюзию, чтобы она не тянула его на дно. — Тэ... — она взяла его за руку. — Послушай меня внимательно. Не жди любви от тех, кто не способен её дать. Они любят ту картинку, которую нарисовали себе в голове. Но тебя — настоящего, живого, со всей твоей болью и твоей правдой — они не видят. И, возможно, не увидят никогда. Не трать свою жизнь на ожидание звонка из дома, который тебя предал. Твой дом там, где тебя принимают целиком. Тэхен замолчал, уронив голову на грудь. Эти слова были как ледяной душ, но он знал, что сестра права. Его надежда была лишь красивым фантомом. Суми осторожно взяла его правую руку и провела пальцем по платиновому ободку с черным бриллиантом. — Поздравляю, — тихо сказала она. — Кольцо очень красивое. И очень... в стиле Алессандро. Тэхен кивнул, выдавив из себя бледную, грустную улыбку. — Ты счастлив? — Суми заглянула ему в глаза, не давая отвернуться. — Ты правда хочешь стать его мужем? Тэхен долго думал. Перед глазами проплыли забота Алессандро, его защита... и тот вчерашний обман. Он неуверенно кивнул. — Да. Я... я счастлив. Он заботится обо мне. Я хочу быть его мужем. — Врешь, — отрезала Суми, даже не моргнув. — Тэхен, ты можешь обмануть весь Милан, можешь обмануть самого себя, но не меня. Ты не любишь его. — Зато он меня любит! — Тэхен вскинул голову, в его голосе прозвучало отчаяние. — Суми, ты не понимаешь... Он любит меня так, как никто никогда не любил. Я нужен ему. Он оберегает каждый мой шаг. Разве этого мало? Быть любимым и нужным — разве это не то, чего мы все ищем? Суми невесело рассмеялась. — Глупый ты, Тэ. Ты говоришь о нем так, будто он купил редкую вазу и боится её разбить. Она сделала паузу и добавила, внимательно наблюдая за реакцией брата: — Чонгук тоже тебя любит. Тэхен замер. Его глаза расширились, а сердце, казалось, забыло, как биться. — Что ты... откуда ты... — Ой, да ладно! — Суми забавно фыркнула и поправила подушку. — Между мной и Чонгуком-оппой уже давно нет секретов. Он рассказал мне все. О Сеуле, о том, как он тупил годами, о том, как он жалеет о каждом дне, проведенном не с тобой. Она снова хитро улыбнулась. — И вообще, Тэ, ты единственный в этом городе, кто не видит очевидного. Его любовь к тебе видна невооруженным глазом. Он смотрит на тебя так, будто ты — единственная причина, по которой Земля еще вертится. А ты упрямо натягиваешь на глаза свои итальянские очки и делаешь вид, что ничего не происходит. Тэхен посмотрел на сестру. Грустная, искренняя улыбка медленно коснулась его губ. Он покачал головой, глядя в окно палаты, где за стеклом засыпал чужой, но ставший родным Милан. — Я не знаю, Суми-я, — прошептал он. — Слишком много всего произошло. Он снова прижался к ней, закрывая глаза. В этой тесной больничной койке, под светом ламп, он чувствовал себя на распутье двух жизней: одна предлагала ему покой и стены, а другая — шторм и правду, от которой он уже не знал, как защититься.

***

Ночь в больничной палате прошла в тревожной полудреме. Тэхен так и не смог заставить себя уйти в кресло — он проспал несколько часов, уткнувшись носом в плечо Суми, вдыхая запах лекарств и родного тепла. Когда первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь жалюзи, Суми, уже окончательно пришедшая в себя, безжалостно толкнула брата в бок. — Так, Маэстро, подъем! — прошипела она, напуская на себя строгий вид. — Посмотри на себя: волосы дыбом, глаза красные, толстовка в пятнах от вчерашнего джелато. Если Алессандро увидит тебя таким, он решит, что я тебя тут пытала. Живо домой! Душ, нормальная одежда и хотя бы час сна. Это приказ, Тэ. Если через час не уйдешь, я позову медсестру и скажу, что ты подозрительный тип. Тэхен пытался протестовать, бормоча, что не оставит её одну, но Суми была непреклонна. Под её градом угроз и шутливых подзатыльников он всё же сдался. Поцеловав её в лоб и пообещав вернуться к обеду с домашним бульоном, Тэхен вышел в холодный утренний коридор. Город только просыпался. Воздух на улице был колючим и свежим. Тэхен шел по парковке госпиталя, чувствуя каждую мышцу своего измотанного тела. Он уже достал телефон, собираясь вызывать такси, когда его взгляд замер на знакомом силуэте. Чуть поодаль, прямо напротив входа, стоял темный автомобиль Алессандро. Сердце Тэхена пропустило удар. Алессандро стоял, прислонившись к дверце. На нем был тот же пуловер, в котором он вчера забирал Тэхена из дома, а на лице темнела суточная щетина. Его глаза, обычно ясные и проницательные, сейчас казались провалившимися и воспаленными от бессонницы. — Тэхен, — негромко позвал он. Его голос охрип, став почти неузнаваемым. Тэхен замер, глядя на него с нескрываемым удивлением. — Ты... ты не уезжал? — прошептал он. — Ты был здесь всё это время? Алессандро ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул. Он не спал в теплой постели палаццо. Он провел эту ночь здесь, в железной коробке машины, карауля выход из больницы, словно боялся, что если он уедет, Тэхен исчезнет навсегда. — Садись, — Алессандро открыл перед ним дверь. — Поедем домой. Тебе нужно отдохнуть. Тэхен молча сел на пассажирское сиденье. В салоне пахло остывшим кофе и тем самым горьким табаком, который Алессандро курил только в моменты предельного стресса. Всю дорогу до Бреры они молчали. Это была тяжелая, свинцовая тишина, в которой каждый поворот руля казался физическим усилием. Дома Тэхен сразу ушел в ванную. Горячая вода стекала по телу, смывая больничный запах и дорожную пыль, но она не могла смыть то липкое чувство вины и растерянности, которое сковывало грудь. Он стоял под струями долго, пока кожа не покраснела, а зеркало не запотело окончательно. Когда он вышел, обернутый в пушистый белый халат, Алессандро сидел в их спальне. Он не переоделся. Он сидел в кресле у окна, сгорбившись, уронив руки между коленей. В этом роскошном интерьере он выглядел как побитый пес — человек, чья империя контроля рассыпалась в прах. — Кими, — Алессандро поднял голову. В его взгляде было столько неприкрытой мольбы, что Тэхену стало больно. — Пожалуйста. Выслушай меня. Не уходи, не закрывайся от меня. Умоляю, поговори со мной. Тэхен медленно опустился на край кровати напротив него. — Я слушаю, Алессандро. Итальянец судорожно вздохнул, и его голос сорвался. — Мне страшно. Ты не представляешь, как мне сейчас страшно. Я восстанавливал древние соборы, которые стояли на грани обрушения, я управлял сотнями людей, но никогда... никогда в жизни я не чувствовал себя таким беспомощным. Он подался вперед, его пальцы нервно переплелись. — Прости меня. За ту ложь с телефоном. За те сообщения. Я знаю, как это выглядит — как безумие, как мания. Но в тот момент... я почувствовал, как будто ты ускользаешь... внутри меня что-то оборвалось. Я просто хотел защитить нас. Я хотел, чтобы эта неделя была только нашей, чтобы никакие тени из прошлого не могли коснуться твоего сердца. Алессандро закрыл глаза, и Тэхен увидел, как его веки задрожали. — Я боюсь, Кими. Боюсь, что ты посмотришь на меня и увидишь только лжеца. Боюсь, что кольцо на твоем пальце станет для тебя кандалами. Но больше всего... — он сглотнул горький ком, — я до смерти боюсь, что ты уйдешь. Он упал на колени перед Тэхеном, зарываясь лицом в его ладони, как кающийся грешник. — Я люблю тебя так сильно, что это превращает меня в чудовище. Дай мне шанс. Один единственный шанс доказать, что я могу быть твоим домом. Я сделаю всё. Я больше никогда не солгу. Только не оставляй меня. Моя жизнь без тебя — это просто груда мертвого камня. Тэхен чувствовал на своих ладонях жар его дыхания и дрожь его тела. Это был Алессандро — гордый аристократ, который сейчас буквально рассыпался на части, обнажая свою израненную, эгоистичную, но до боли преданную душу. Тэхен смотрел на его затылок, и в голове эхом отдавались слова Суми: «Он владеет тобой». Но глядя на этого сломленного мужчину, Тэхен понимал: Алессандро не просто «владел». Он действительно не умел дышать без него. И Тэхен его понимал, и жалел. Жалел по-настоящему. — Алессандро... — Тэхен осторожно коснулся его волос, и итальянец судорожно вцепился в его халат, словно боясь, что его сейчас оттолкнут. — Поднимись. Пожалуйста. В этой комнате, наполненной утренним светом и ароматом несбывшихся надежд, Тэхен впервые осознал: его выбор — это не выбор между двумя мужчинами. Это выбор между двумя видами боли. И какая из них станет его судьбой, он до сих пор не знал.

***

После тяжелого утреннего разговора с Алессандро Тэхен чувствовал себя так, словно из него выкачали весь воздух. Палаццо Моретти, при всей его красоте, давило на плечи своей торжественной тишиной. Собрав в термос обещанный домашний бульон и захватив свежих фруктов, Тэхен снова отправился в госпиталь. Когда он подошел к дверям палаты, его шаги замедлились. Из-за плотного дерева доносился не просто шум, а настоящий хаос: звонкий девичий смех Суми перемешивался с низким, бархатистым хохотом Чонгука и каким-то восторженным писком. Тэхен осторожно толкнул дверь. Картина, представшая перед ним, была настолько яркой и домашней, что он невольно замер на пороге. Суми, выглядевшая гораздо бодрее, полусидела в кровати, а на её коленях, среди разбросанных ярких карточек, устроилась Харин. Чонгук сидел на самом краю койки, придерживая дочку за спину. В его руках был игрушечный стетоскоп, и он с абсолютно серьезным видом «слушал» пульс у плюшевого зайца. — Оппа! — Суми просияла, увидев брата, и её лицо стало еще счастливее. — А мы тут открыли филиал детского сада! Харин, услышав новый голос, мгновенно затихла. Она обернулась, увидела Тэхена и тут же уткнулась лицом в плечо Суми, смешно поджав губы. Она помнила этого «касивого дядю», но сейчас, в новой обстановке, вдруг сильно засмущалась. — Тэ... — Чонгук поднялся, его взгляд потеплел, становясь мягким и открытым. — Мы решили, что Суми скучно одной. — Привет, — Тэхен неловко переступил с ноги на ногу, чувствуя, как на пальце тяжелеет кольцо Алессандро. — Я принес бульон. Первые несколько минут в палате висела легкая неловкость. Тэхен чувствовал себя чужаком, ворвавшимся в чужую идиллию. Но Харин не дала этой паузе затянуться. Она осторожно выглянула из-под руки Суми, разглядывая Тэхена своими огромными глазами, и вдруг протянула ему помятую карточку с изображением тигра. — Ры-ы-ы! — тихо и стеснительно выдала она, прикрывая рот ладошкой. Тэхен не выдержал и улыбнулся. Он присел на край кровати с другой стороны от Суми, забирая карточку. — Ого, какой страшный тигр! А он кусается? Харин покачала головой и, окончательно отбросив смущение, перебралась с колен Суми поближе к Тэхену. Вскоре неловкость окончательно растворилась в игре. Весь остаток дня палата напоминала штаб-квартиру самых важных дел в мире. Чонгук, Тэхен и Суми, забыв о своих взрослых проблемах и драмах, полностью погрузились в мир двухлетнего ребенка. Они строили башни из пустых стаканчиков для воды, которые Харин с восторгом разрушала под общее «Ой!». Чонгук достал телефон и включил детские песни. Тэхен, поддавшись настроению, начал показывать Харин смешные движения руками, а Чонгук подхватывал ритм, отстукивая его по краю кровати. Суми, будучи «главным судьей», раздавала всем задания: — Так, оппа, ты теперь — самолет, а Чонгук-оппа — посадочная полоса! Тэхен подхватил смеющуюся Харин на руки, имитируя полет, и «приземлил» её прямо в объятия Чонгука. В этой тесной палате, среди игрушек и детского смеха, было так тепло и правильно, что всё остальное казалось далеким шумом. Тэхен рассказывал Харин сказки, меняя голоса персонажей, а Чонгук смотрел на него так, словно в этой палате сейчас находилось всё его сокровище. Суми, наблюдая за ними, видела, как Тэхен расслабляется, как разглаживается морщинка у него на лбу, и как его смех становится всё громче и искреннее. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая белые стены госпиталя в мягкий розовый цвет, Харин окончательно выбилась из сил. Она уснула прямо между Тэхеном и Чонгуком, крепко сжимая палец Тэхена своей крошечной ручкой. В палате воцарилась уютная, сонная тишина. Тэхен смотрел на спящую девочку, на уставшего, но спокойного Чонгука, на улыбающуюся сестру, и понимал, что этот хаотичный, шумный день в больнице дал ему больше жизни, чем все безупречные вечера в палаццо Моретти. Ему совсем не хотелось уходить, хотя он знал, что Алессандро уже наверняка ждет его дома, отсчитывая минуты до его возвращения.

***

Тэхен лежал в огромной постели, укрывшись одеялом до самого подбородка. Его тело гудело от усталости, а мысли всё еще крутились в той светлой больничной палате, где остались смех Харин и тепло рук Чонгука. Он хотел только одного — тишины и сна без сновидений. Дверь ванной открылась, выпуская облако пара. Алессандро вышел, вытираясь на ходу. Он выглядел спокойным, но в его движениях сквозила скрытая, хищная решимость. Одним резким движением он сбросил полотенце с бедер и, обнаженный, скользнул под тяжелое одеяло. Тэхен почувствовал кожей жар его тела. — Алессандро, я правда очень устал, — прошептал Тэхен, пытаясь отстраниться, но руки итальянца уже властно легли на его талию. — Тише, Кими... Я просто хочу снять твой стресс, — выдохнул Алессандро ему в шею. Он начал целовать его пальцы, медленно обсасывая каждый, задерживаясь на том, где блестело кольцо. Тэхен зажмурился. Губы Алессандро переместились на шею, оставляя влажные следы, а затем — ниже, к соскам, которые предательски напряглись под воздействием его опытного языка. Алессандро перевернул его на живот, проводя горячим языком вдоль позвоночника, вылизывая каждую впадинку, заставляя Тэхена судорожно выдохнуть в подушку. — Пожалуйста, я устал... — пробормотал Тэхен, но протест звучал слабо. Возбуждение, игнорируя волю, начало пульсировать внизу живота. Алессандро не слушал. Он действовал с той уверенной настойчивостью, которая всегда лишала Тэхена защиты. Итальянец спустился ниже, и Тэхен почувствовал на своем члене жар его рта. Алессандро делал минет глубоко, смакуя каждый миллиметр, дразня языком и глядя снизу вверх своими потемневшими глазами. — Ты всё еще уверен, что не хочешь секса, Маэстро? — прохрипел он, на мгновение отстранившись. Тэхен сдался. Сопротивление окончательно рассыпалось, вытесненное животным желанием. Он подался навстречу его рукам, позволяя Алессандро перевернуть себя на спину. Алессандро вошел в него одним мощным, заполняющим толчком. Тэхен вскрикнул, вскидывая бедра и впиваясь ногтями в плечи мужчины. Это не был нежный секс; это был акт обладания, в котором Алессандро впечатывал свое «ты мой» в каждое движение. Он брал его ритмично, заставляя кровать скрипеть в такт их сбитому дыханию. Тэхен запрокинул голову, из его горла вырывались рваные, надрывные стоны. Каждый толчок Алессандро отзывался в самом центре его существа, выжигая из головы все образы прошедшего дня. Итальянец переплел их пальцы, прижимая руки Тэхена к матрасу, и ускорял темп, доводя их обоих до грани. Спальня была наполнена лишь тяжелым дыханием и звуками соприкасающихся тел. Возбуждение, смешанное с изнеможением, ослепило Тэхена, превращая реальность в калейдоскоп из ощущений и теней. Алессандро двигался в нем мощно и ритмично, полностью владея моментом, впечатывая Тэхена в простыни своим весом. В тот самый миг, когда наслаждение стало невыносимым, когда сознание Тэхена окончательно помутилось, грань между прошлым и настоящим, между болью и спасением стерлась. Он выгнулся дугой, впиваясь пальцами в плечи мужчины, и с его губ вместе с надрывным стоном сорвалось имя, которое он шептал в своих самых сокровенных снах: — Чонгук!.. Воздух в комнате словно мгновенно превратился в лед. Алессандро замер на долю секунды, и в его глазах вспыхнуло нечто первобытное, страшное. Его лицо исказилось от ярости, превратившись в маску холодного бешенства. Он не отстранился. Напротив, его хватка на бедрах Тэхена стала стальной, почти болезненной. Алессандро начал брать его с удвоенной силой, жестко и беспощадно. Это больше не был секс — это была экзекуция, кара за произнесенное имя. Каждый толчок был сокрушительным, заставляя Тэхена задыхаться и вскрикивать от острого, на грани боли, удовольствия и страха. Алессандро входил в него до самого предела, выбивая из него остатки воли, заставляя его тело судорожно содрогаться под этим яростным напором. Когда разрядка накрыла его, Алессандро с хриплым, животным рыком излился глубоко внутрь Тэхена. В тот же миг его рука взметнулась вверх и со всей силой обхватила шею Тэхена, прижимая его голову к подушке. Тэхен широко распахнул глаза, хватая ртом воздух, глядя в лицо человека, который сейчас выглядел как его палач. Лицо Алессандро было в нескольких сантиметрах, его глаза горели темным, безумным огнем. — Никогда... — прошипел Алессандро, и его пальцы на шее Тэхена сжались еще сильнее, обозначая его полную власть. — Никогда, слышишь меня? Я никогда не отдам тебя ему. Ты подохнешь в этом доме, но ты будешь моим. Он наклонился к самому уху Тэхена, обжигая его своим бешеным дыханием: — Ты — мой. Только мой. И я выжгу из тебя это имя. Алессандро не отпускал его шею еще долго, заставляя Тэхена чувствовать каждое биение своего сердца под его ладонью, закрепляя это страшное признание в тишине палаццо, ставшего в эту ночь окончательной клеткой.