Двойной пас

Утро следующего дня не принесло облегчения. Оно было серым, тяжелым и липким, как вчерашняя ложь. Тэхен так и не сомкнул глаз: он лежал на самом краю кровати, чувствуя за спиной неподвижную, угрожающую громаду Алессандро, и вслушивался в каждый его вдох, как в тиканье часового механизма. Как только первый пепельный свет коснулся тяжелых портьер, Тэхен бесшумно поднялся. Его трясло. Он схватил охапку одежды и почти бегом скрылся в гостевой ванной в другом конце коридора. Ледяная вода не помогла — пальцы не слушались, пуговицы на рубашке казались врагами. Спешно одевшись, он схватил сумку и ключи, мечтая лишь об одном: выйти из этого дома раньше, чем проснется чудовище. Он уже был у самых дверей, когда в холле раздался холодный, щелкающий звук выключателя. — Рано ты сегодня, любовь моя. Алессандро стоял у подножия лестницы. На нем был шелковый халат, повязанный тугим узлом, и в этом утреннем полумраке его лицо казалось высеченным из камня. Никакой сонливости — только острая, режущая концентрация. — Я... мне нужно к Суми. И на работу. — Тэхен старался, чтобы голос не дрожал, но он сорвался на последнем слове. Алессандро медленно начал спускаться по ступеням. Каждый его шаг по мрамору отдавался в ушах Тэхена ударом молота. — Дай мне ключи, Тэхен, — тихо, почти ласково произнес он, протягивая руку. — Ты никуда не едешь. Ты не спал, ты на взводе. Ты опасен для самого себя на дороге. Оставайся дома. — Нет, — Тэхен сделал шаг назад, крепче сжимая ключи в кулаке. — Я обещал Суми приехать утром. Дай мне пройти, Алессандро. Итальянец не остановился. Он продолжал надвигаться — медленно, неумолимо, заполняя собой всё пространство холла. — Не подходи... — выдохнул Тэхен, пятясь к двери. — Пожалуйста, остановись. Не подходи ко мне! — Почему ты дрожишь, Кими? — Алессандро остановился в метре от него, и его глаза потемнели, наливаясь тем самым безумным блеском, что и ночью. — Ты боишься своего мужа? Того, кто спас тебя? Ты думал, что вчерашнее имя забудется просто так? — Ты мне не муж! — закричал Тэхен, и этот крик разорвал тишину палаццо. — Ты... ты больной, Алессандро! — Уже почти муж! — Алессандро внезапно сорвался на рык, сокращая дистанцию и хватая Тэхена за плечи. — Я создал для тебя рай! Я вытравил из твоей жизни каждую каплю дерьма, которую в тебя влил Сеул! А ты... ты в этом раю зовешь его? Этого дворового пса, который бросил тебя? — Пусти! — Тэхен отчаянно вырывался, чувствуя, как пальцы итальянца впиваются в его кожу. — Я ухожу! Слышишь? Всё кончено! Тэхен судорожно сорвал с пальца кольцо. Тяжелая платина блеснула в воздухе, когда он с силой швырнул его в грудь Алессандро. Кольцо с коротким звоном упало на пол и покатилось к стене. — Забирай свое кольцо! Я не твоя собственность! Алессандро приблизился, загоняя Тэхена в угол у массивного зеркала. Его тень накрыла Тэхена, отсекая свет и воздух. — Уходишь? — прошипел он, и его голос вибрировал от ледяной, сокрушительной уверенности. — Ты думаешь, что можешь просто бросить кольцо и перестать быть частью этого мира? Алессандро уперся ладонями в стену по обе стороны от головы Тэхена, нависая над ним, как скала, готовая обрушиться. — Послушай меня очень внимательно, Маэстро. Ты думаешь, что Чонгук — твоя крепость? Что он защитит тебя? — Алессандро горько и страшно усмехнулся. — Твой герой слишком сильно подставился, когда решил играть в спасителя здесь, в моей стране. Он наклонился к самому уху Тэхена, обжигая его своим ядовитым дыханием, от которого по коже бежали искры ужаса. — Один мой звонок в миграционную службу и опекунство Милана — и пребывание Харин в Италии закончится в ту же секунду. Ты знаешь, как здесь относятся к «нестабильным» отцам-одиночкам с сомнительным прошлым? Я создам такую папку на Чонгука, что его признают опасным для ребенка. У него заберут дочь, Тэхен. Прямо в квартире, под вспышки камер. Харин окажется в распределителе, пока юристы будут годами разгребать ту грязь, которую я на них вылью. — Нет... ты не посмеешь, — прошептал Тэхен, и его голос сорвался на хрип. — Харин... она же ребенок, она ни в чем не виновата! — Она — его единственное слабое место, — отрезал Алессандро, и его глаза вспыхнули безумным, торжествующим огнем. — И если ты сделаешь шаг за этот порог, я ударю именно туда. Я уничтожу Чонгука, лишив его самого дорогого. Я сделаю так, что он больше никогда не увидит её улыбку. Ты хочешь построить свое счастье на слезах этой девочки? Ты готов разрушить жизнь ребенка ради своего «порыва»? Алессандро коснулся щеки Тэхена тыльной стороной ладони, и Тэхен вздрогнул, словно от прикосновения раскаленного железа. — Выбирай, Кими. Твоя гордость или их жизнь. Ты останешься здесь. Ты наденешь это кольцо обратно и будешь улыбаться мне. А Чонгук и Харин останутся целыми только до тех пор, пока ты принадлежишь мне. Если ты уйдешь — они исчезнут. Это не угроза, Маэстро. Это архитектурный план твоего нового будущего. Тэхен сполз по стене, закрывая голову руками. Он был пойман. В своем собственном доме, в своем «раю», который за одну ночь превратился в самую роскошную и неприступную тюрьму в мире. За дверью завывал ветер, а внутри Алессандро молча поднял с пола кольцо, сжимая его в кулаке так, что побелели костяшки. Алессандро долго смотрел на сгорбленного Тэхена, затем медленно опустился перед ним на корточки. В его движениях больше не было ярости — только пугающая, властная забота. Он разжал кулак, в котором лежал черный бриллиант, и протянул его Тэхену. — Всё может быть очень просто, Кими, — мягко произнес он, и этот тон был страшнее крика. — Тебе нужно просто принять свою судьбу. Надень это кольцо обратно и больше никогда его не снимай. Пообещай мне верность, и мы забудем этот утренний кошмар. Мы снова будем счастливы, я обещаю. Тэхен поднял голову, его лицо было мокрым от слез, но в глазах на мгновение вспыхнуло упрямство. Он оттолкнул его руку. — Я не надел его добровольно тогда и не надену сейчас, — прошептал он. — Ты блефуешь, Алессандро. Ты не сможешь ничего сделать Чонгуку и Харин. Он — знаменитость, за ним следит весь мир... Алессандро тихо рассмеялся, и этот звук заставил волосы на затылке Тэхена встать дыбом. — Знаменитость? Тэхен, для системы он — иностранец с багажом проблем из Кореи. Знаешь, как легко в Италии обвинить человека в ненадлежащем уходе за ребенком? Одна анонимная жалоба от «соседей», пара подставных свидетелей, которые видели его «в неадекватном состоянии», — и Харин заберут в приют в течение суток. А его самого закроют в камере для мигрантов до выяснения обстоятельств. К тому времени, как он найдет адвоката, девочка уже будет психологически сломлена. Тэхен задрожал. Он видел, что Алессандро не шутит. Этот человек привык менять облик городов, и стереть двух людей для него было лишь вопросом техники. — Алессандро, пожалуйста... — Тэхен схватил его за лацканы халата, заглядывая в глаза. — Давай поговорим как взрослые люди. Умоляю. Мы не можем строить жизнь на шантаже. Давай просто разойдемся. Я уеду, исчезну, ты больше меня не увидишь. Только не трогай их. Алессандро внимательно посмотрел на него, поправил воротник сорочки Тэхена и холодно улыбнулся. — Мой ответ — нет. Ты никуда не уйдешь. Он достал из кармана телефон и, не сводя взгляда с Тэхена, набрал номер. Через пару секунд тишины он заговорил на быстром, жестком итальянском: — Стефано, доброе утро. Помнишь того корейца, о котором я упоминал? Да… Чон Чонгук. И его дочь. Да, пора действовать. Подготовь все документы по опеке и свяжись с отделом миграции. Я хочу, чтобы завтра к полудню их визит в нашу страну был признан... нежелательным. И позаботься о временном размещении ребенка. — Нет! — Тэхен вскрикнул, пытаясь вырвать телефон из его рук. — Не делай этого! Останови его! Алессандро отвел руку, продолжая слушать ответ в трубке, и его взгляд был абсолютно мертвым. — Ты всё еще думаешь, что я блефую, Кими? — спросил он, прижимая палец к кнопке сброса. — Еще одна секунда — и я подтвержу приказ. — Стой! — Тэхен вцепился в его руку, его трясло в настоящей лихорадке. — Стой... я сделаю это. Я надену. Только отмени всё. Умоляю, не трогай Харин. Алессандро замер. Медленно, смакуя момент, он нажал на отбой. Затем он снова протянул кольцо. Тэхен дрожащими пальцами взял платиновый ободок и натянул его на палец. Черный бриллиант снова занял свое место, как кандалы. — Умница, — Алессандро поцеловал его в холодный лоб и поднялся, возвращая себе облик хозяина положения. — А теперь слушай мои новые правила. С этого дня на работу я вожу тебя сам. И забираю тоже сам. Твоего автомобиля больше нет, я распоряжусь его продать. Никаких прогулок в одиночестве, никаких «встреч с Суми» без моего присутствия. Ты будешь выходить из дома только со мной. Он подошел к зеркалу и начал небрежно поправлять прическу. — И еще. Мы меняем дату свадьбы. Ждать до весны — слишком долго. Мы поженимся в следующую субботу. У тебя есть меньше недели. Тэхен вскинул голову, не веря своим ушам: — В субботу? Это невозможно... — Для моих денег нет ничего невозможного, — отрезал Алессандро. — Ты организуешь шикарную свадьбу. Самую громкую в Милане. Сотни гостей, пресса, лучшие флористы. Я хочу, чтобы весь мир увидел, чей ты на самом деле. Чтобы Чонгук, глядя в телевизор, понял: его битва проиграна окончательно. Занимайся подготовкой. Если к субботе что-то будет не идеально... ты знаешь, что случится с «нежелательными» гостями из Сеула. Алессандро вышел из холла, оставив Тэхена стоять перед зеркалом. Тэхен смотрел на свое отражение и видел в нем призрака. На его руке сияло кольцо, а впереди была неделя подготовки к собственному погребению под маской «шикарной свадьбы».

***

В палате госпиталя царила та редкая тишина, которая не давит, а убаюкивает. Солнечные лучи золотили подоконник, заставленный пакетами с соком и бумажными стаканчиками. Суми уже выглядела гораздо бодрее, на её щеках появился слабый румянец, а в глазах — привычный задорный блеск. Чонгук сидел на краю её кровати, сосредоточенно очищая для неё мандарин. Его движения были точными и спокойными. — Знаешь, оппа, — Суми хитро прищурилась, принимая дольку фрукта, — когда я стану знаменитым лингвистом, я напишу книгу о том, как самый суровый нападающий Кореи научился виртуозно чистить цитрусовые в больничных палатах. Это будет бестселлер. Чонгук тихо рассмеялся, качая правой рукой — на сгибе локтя всё еще виднелся след от пластыря после сдачи крови для неё. — Пиши, мелкая. Только не забудь упомянуть, что за каждый очищенный мандарин я требовал от тебя съедать порцию больничного супа, — он мягко щелкнул её по носу. — Как рука? Доктор сказал, завтра снимут повязку. — Чешется ужасно, — пожаловалась Суми, но тут же улыбнулась. — Но раз ты здесь дежуришь, я иду на поправку семимильными шагами. Атмосфера была пропитана той самой домашней теплотой, которой так не хватало им обоим. Но в этот момент тяжелая дверь палаты медленно отворилась. Первым вошел Тэхен. На нем было безупречное темно-серое пальто, идеально выглаженная рубашка — он выглядел как картинка из дорогого журнала, но его лицо напоминало застывшую маску. Следом, словно тень, зашел Алессандро. Его рука властно лежала на талии Тэхена, а на лице играла вежливая, торжествующая улыбка хозяина положения. — Добрый день, — глухо произнес Тэхен. Его взгляд метался по палате: он посмотрел на Суми, на занавески, на тумбочку, но ни разу — ни на единую секунду — не позволил себе поднять глаза на Чонгука. Он стоял, не шевелясь, боясь, что если их взгляды встретятся, его выстроенная из страха стена просто рухнет. — Тэ! — Суми радостно потянулась к брату, но тут же осеклась, заметив странную скованность в его движениях. — Вы так поздно сегодня... — Мы зашли ненадолго, — Алессандро обвел палату взглядом, который Чонгук почувствовал как ледяной душ. — Хотели сообщить прекрасную новость. Алессандро чуть сильнее притянул Тэхена к себе, заставляя его руку лечь поверх своего предплечья. В свете люминесцентных ламп черный бриллиант на пальце Тэхена вспыхнул зловещим, холодным огнем. Чонгук замер. Его взгляд, словно примагниченный, приковался к этому кольцу. Он смотрел на него так, будто этот камень был пулей, выпущенной ему в сердце. Пальцы Чонгука, всё еще пахнущие мандариновой коркой, судорожно сжались в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. — Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать счастье, — медовым голосом продолжал Алессандро, наслаждаясь моментом. — Мы решили, что нет смысла ждать весны. Наша свадьба состоится в эту субботу. В одном из лучших палаццо на озере Комо. В палате стало невыносимо тихо. Слышно было только гудение кондиционера. — В субботу? — Суми в недоумении приподнялась на локте, её глаза округлились. — Тэхен, но сегодня уже понедельник! Почему такая спешка? Мы же только вчера... ты же говорил, что нужно время... Тэхен по-прежнему не поднимал глаз. Он стоял, словно натянутая струна, чувствуя, как взгляд Чонгука выжигает в нем дыру. — Мы так решили, Суми, — голос Тэхена был лишен всяких эмоций, механический и пустой. — Всё уже готово. Чонгук смотрел на Тэхена, пытаясь поймать хотя бы один его взгляд, найти в нем хоть каплю того живого Тэ из парка Семпионе. Но перед ним был чужой человек. Тэхен не сопротивлялся руке Алессандро, он покорно принимал это решение, превращаясь в послушное дополнение к итальянскому аристократу. Эта покорность ударила Чонгука сильнее, чем сама новость о свадьбе. Он почувствовал, как в горле закипает горечь, а в груди становится тесно от удушающего бессилия. Чонгук резко поднялся. Стул под ним коротко скрипнул по линолеуму. — Я... мне нужно выйти, — хрипло выдавил он, не глядя на пару. — Чонгук-оппа? — Суми встревоженно позвала его, чувствуя, что происходит что-то страшное. — Схожу за кофе, — бросил он, обращаясь скорее к стене, чем к людям. — Суми, я скоро буду. Чонгук прошел мимо Тэхена, едва не задев его плечом. Тэхен в этот миг до боли зажмурился, и его пальцы судорожно сжали рукав своего пальто. Дверь палаты захлопнулась с тяжелым вздохом. Чонгук шел по стерильному коридору, почти не видя дороги. Перед глазами стоял только черный бриллиант и опущенные плечи человека, которого он, кажется, окончательно терял. — В субботу... — прошептал он в пустоту лестничного пролета, и его голос сорвался. — Значит, в субботу.

***

Чонгук вернулся с двумя стаканчиками кофе, от которых поднимался горьковатый пар. Его лицо, еще недавно освещенное теплой улыбкой, теперь казалось застывшей маской из серого гранита. Он молча протянул Суми ее напиток и сел на то же место, где сидел десять минут назад, но теперь между ними пролегла невидимая пропасть. Тишина в палате стала вязкой, как патока. Суми сделала глоток, не чувствуя вкуса, и внимательно посмотрела на Чонгука. Его взгляд был прикован к пустому месту у изножья кровати — там, где только что стоял Тэхен. — Что ты думаешь обо всем этом? — наконец нарушила тишину Суми. Её голос прозвучал непривычно серьезно. Чонгук долго молчал, рассматривая пластиковую крышку своего стакана. Его пальцы, всё еще хранившие память о том, как он сжимал руку Тэхена на аттракционах, теперь нервно терзали ободок картона. — Я уважаю решения Тэхена, — негромко ответил он, не поднимая глаз. — Он взрослый человек. Если он считает, что его жизнь должна быть связана с Алессандро, если он хочет этой свадьбы... кто я такой, чтобы мешать? Алессандро дал ему то, что я не смог — безопасность и дом. Суми поставила стакан на тумбочку с таким стуком, что кофе выплеснулся на край. — Уважение? — она горько усмехнулась. — Чонгук, ты сейчас говоришь как адвокат на процессе, а не как человек, который признавался ему в любви. Как же твои чувства? Ты просто... свернешь их и положишь в карман вместе с чеком за этот кофе? Чонгук поднял на неё взгляд, и Суми на мгновение стало страшно. В его глазах была такая глубина выжженного пепла, какую она видела только у людей, потерявших всё. — Я опоздал, Суми, — его голос был сухим и ломким. — Тэхену больше не нужна моя любовь. Она для него — лишний груз, шум из прошлого, который мешает ему спать. Ты видела его? Он даже не посмотрел на меня. Ни разу. Моё признание только сделало ему больно, и я не хочу множить эту боль. Суми резко подалась вперед, вцепившись здоровой рукой в одеяло. — Ты слепой, оппа! — выпалила она, переходя на крик шепотом. — Ты смотришь на картинку, но не видишь, что за ней. Я вижу Тэхена каждый день. С ним что-то не так! Он не просто «спокоен» — он замерз. Ты видел его плечи? Он стоял так, будто ждал удара в спину. Его глаза были пустыми, Чонгук. Это не взгляд счастливого жениха, это взгляд человека, который смирился с приговором. Тебе нужно поговорить с ним. Серьезно поговорить. Чонгук покачал, и его челюсти сжались. — Я пытался. Он избегает меня, Суми. Он не берет трубку, он уходит, если я появляюсь. Суми на мгновение замолчала, а затем её взгляд стал пугающе пронзительным. Она наклонилась к самому лицу Чонгука. — Неужели ты не понимаешь? Это не Тэхен тебя избегает. Это Алессандро не дает ему сделать ни шагу в твою сторону. Чонгук замер, стакан в его руках опасно деформировался. Он нахмурился, вглядываясь в лицо девочки. — О чем ты говоришь? При чем тут Алессандро? — Послушай меня, — Суми заговорила быстро, её слова падали как капли раскаленного свинца. — Ты видел, как Алессандро держит его? Это не объятия, это захват. С тех пор как они вернулись из поездки, Тэхен не выходит из дома один. Алессандро сам возит его на работу, сам забирает. Телефон Тэхена... он постоянно у Алессандро, когда бы я не звонила. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. — Алессандро — реставратор, — продолжала Суми, и её голос дрожал от ярости. — Он относится к Тэхену как к своей самой ценной статуе. Он обложил его ватой, запер в витрине и выставил охрану. Тэхен запуган чем-то, я чувствую это кожей. Как так быстро они решили сыграть свадьбу. В субботу! Это не любовь, Чонгук. Это захват заложника. Чонгук медленно поднялся. Его рост и широкие плечи в одно мгновение заполнили пространство палаты, создавая ощущение надвигающейся бури. Воздух вокруг него словно наэлектризовался. — Ты думаешь... он заставляет его? — прохрипел Чонгук. — Я думаю, он нашел способ нажать на него так сильно, что Тэхен готов сломать свою жизнь, лишь бы покой не нарушился, — Суми схватила Чонгука за рукав куртки. — Ты единственный, кто может вытащить его из этого кокона. Не верь его молчанию. Не верь его опущенным глазам. Найди способ поговорить с ним без свидетелей. У тебя есть пять дней, оппа. Всего пять дней до того, как этот итальянец окончательно захлопнет клетку. Чонгук смотрел на Суми, и в его зрачках отражалась холодная, яростная решимость. Удивление сменилось осознанием: он слишком долго играл по правилам благородства в мире, где правил не существовало. — Я найду способ, — произнес он, и в этом голосе больше не было сомнений. — Обещаю тебе. Он развернулся и вышел из палаты, на ходу доставая телефон. Его походка снова стала походкой хищника, который наконец-то учуял след. В коридоре госпиталя пахло спиртом и ожиданием, но для Чонгука теперь пахло только войной, которую он не имел права проиграть.

***

Эти несколько дней превратились для Тэхена в бесконечный, изматывающий марафон между двумя жизнями, ни одна из которых ему больше не принадлежала. Утром Алессандро вез его на базу, где Тэхен механически свистел в свисток, глядя на поле выцветшими глазами, а вечером начинался ад под названием «подготовка к торжеству». Алессандро превратил организацию свадьбы в изощренную форму пытки: Тэхен должен был выбирать ткани для скатертей, сорта лилий и шрифт на пригласительных часами, не имея права на усталость. Вчерашняя выписка Суми должна была стать для него спасательным кругом. Тэхен заранее приготовил её любимые сладости, надеясь, что присутствие сестры в палаццо вернет дому хотя бы призрак уюта. Но Алессандро охладил его радость одной короткой фразой: «В моем доме больше не будет посторонних. Тем более сейчас». Тэхен стоял перед сестрой в холле госпиталя, чувствуя себя последним предателем. В его глазах застыло такое невыносимое сожаление, что Суми стало больно на него смотреть. — Суми-я... — он сглотнул ком, избегая её взгляда. — Понимаешь, в палаццо... там внезапно начали капитальный ремонт в гостевом крыле. Пыль, шум, рабочие... Тебе нельзя туда после травмы. Я сниму тебе лучшую квартиру в центре, прямо сейчас. А потом, когда мы выберем идеальный вариант, я куплю тебе её. Свою собственную. Суми смотрела на брата, и её сердце обливалось кровью. Она видела, как он прячет руки, как дергается его веко. Его ложь была прозрачной, как стекло, и она окончательно подтвердила её худшие опасения: Алессандро выживает её, чтобы оставить Тэхена в полной изоляции. — Квартира — это отлично, оппа, — легко ответила она, стараясь не выдать своей тревоги. — Раз так, я пока поживу у Чонгука, Харин как раз привыкла ко мне. Но от подарка в виде собственной недвижимости не откажусь, так и знай. Буду сдавать её и богатеть! Она попыталась поднять ему настроение, и Тэхен слабо, благодарно улыбнулся, но эта улыбка больше походила на судорогу. Вечер четверга в гостиной палаццо Моретти пах дорогим табаком и грозой. Тэхен сидел за массивным столом, заваленным образцами бумаги, кружева и фотографиями интерьеров. Глаза жгло от недосыпа, голова раскалывалась. Алессандро мерил комнату шагами, и в его движениях чувствовалось закипающее бешенство. Он подошел к столу и одним резким движением смахнул стопку пригласительных. Плотный картон веером разлетелся по полу. — Это мусор! — рявкнул Алессандро. — Я сказал: шрифт должен быть золотым тиснением, а не этой дешевой печатью! Ты вообще меня слышишь, Кими? — Я выбирал их четыре часа, Алессандро, — тихо сказал Тэхен, не поднимая головы. — Это лучший дизайнер в городе. — Дизайнер — идиот, раз предложил это! А интерьер зала? — Алессандро швырнул на стол планшет с фотографией выбранного декора. — Что это за деревенская простота? Мы не в Тэгу на ферме женимся! Я — Моретти! Зал должен кричать о величии, а не о «минимализме»! В Тэхене, измотанном до предела, вдруг что-то надломилось. Покорность, которой он прикрывался как щитом, дала трещину, и наружу вырвалась чистая, первобытная злость. Он вскочил со стула, с грохотом отодвинув его назад. — Тебе не нравится зал?! Тебе не нравится шрифт?! — закричал Тэхен, и его голос сорвался на хрип. — Так делай всё сам! Зачем тебе я? Ты хочешь идеальную картинку — найми декоратора! Ты и так купил всё: моё время, мою свободу! Что тебе еще нужно?! Тебе мало того, что я здесь, как твоя послушная кукла? Алессандро замер. Его лицо мгновенно очистилось от гнева, став пугающе спокойным, холодным, как лезвие ножа. Это было затишье перед бурей. — Ты смеешь повышать на меня голос? — почти шепотом спросил он. — Да! Смею! — Тэхен тяжело дышал, его трясло. — Мне плевать на твои лилии и твоё золото! Это свадьба… Я… я ненавижу в ней каждую деталь! Алессандро медленно протянул руку к стоящему на столе бокалу с густым темно-красным вином. Он не спеша взял его за ножку, не сводя ледяного взгляда с Тэхена. — Ты слишком много на себя берешь, Маэстро, — произнес он. — Твои капризы начинают меня утомлять. Одним резким, презрительным движением Алессандро выплеснул всё содержимое бокала прямо в лицо Тэхену. Холодная, терпкая жидкость ударила в глаза, в нос, залила светлую рубашку, моментально окрашивая её в цвет запекшейся крови. Тэхен задохнулся от неожиданности и унижения. Вино стекало по его щекам, капало на пол, пачкая разбросанные пригласительные. — Остынь, — отрезал Алессандро, ставя пустой бокал обратно на стол с сухим стуком. — И убери здесь всё. Чтобы через час на столе лежали варианты, которые будут достойны моего имени. Еще один такой срыв — и ты знаешь что будет. Ты меня понял? Тэхен стоял неподвижно, ослепленный вином и собственной беспомощностью. Он чувствовал, как липкая жидкость пропитывает одежду, и в этот момент он окончательно понял: в этом доме он не просто заложник. Он — вещь, которую можно осквернить и выбросить, если она вдруг перестанет радовать глаз хозяина.

***

Утреннее солнце Милана не грело — оно слепило, отражаясь от изумрудной зелени поля. Тэхен двигался по газону механически. Его голос, обычно звонкий и уверенный, сегодня звучал надтреснуто. Он расставлял фишки, объяснял юниорам геометрию ромба в центре поля, но мысли путались. Перед глазами всё еще стояло лицо Алессандро и багровая пелена вина, заливающая рубашку. — Идите на обед, — бросил он, когда свисток объявил перерыв. — Встретимся через полтора часа. Как только последний подросток скрылся в подтрибунном помещении, Тэхен обессиленно опустился на траву прямо в центральном круге. Он лег на спину, раскинув руки. Запах скошенного дерна и тишина стадиона были единственным лекарством. Он закрыл глаза, пытаясь раствориться в этом моменте, пока реальность не накрыла его снова. Прошло несколько минут. Внезапно Тэхен почувствовал странную перемену в воздухе — едва уловимый запах знакомого парфюма и тепло чьего-то присутствия справа от себя. Он резко открыл глаза и отпрянул, словно от удара молнии, едва не вскрикнув. Рядом с ним, в точно такой же позе — спиной на траве и раскинув руки к небу — лежал Чонгук. Он смотрел на плывущие облака с абсолютно спокойным видом. — Ты... как ты здесь оказался?! — Тэхен вскочил на ноги, озираясь по сторонам, сердце колотилось в горле. — Что ты здесь делаешь? Тебя не должны были впустить! Чонгук даже не пошевелился, лишь слегка повернул голову к Тэхену. — Всё в порядке, Тэ. Марко меня впустил. И он пообещал, что твой... жених об этом не узнает. Так что выдохни. Услышав имя Марко, Тэхен невольно расслабился, плечи поникли. Но через секунду до него дошел смысл фразы. Чонгук знал. Он всё понимал: и про запреты, и про контроль, и про страх. — Алессандро не будет против, — поспешно, почти жалко начал оправдываться Тэхен, отряхивая штаны. — Просто... это я сам не хотел встреч. Мне нужно готовиться к свадьбе, я занят. Ты зря пришел. Уходи. Чонгук медленно поднялся, отряхивая руки от травинок. На его губах играла та самая мягкая, всезнающая улыбка, от которой Тэхену хотелось закричать. Он не спорил. Он просто смотрел на Тэхена, видя каждую трещину в его броне. — Нам нужно поговорить, — просто сказал Чонгук. — Нет! — Тэхен отступил. — Никаких разговоров. Уходи, Чонгук. Пожалуйста. Ты обещал не беспокоить меня. Чонгук прищурился, глядя на лежащий неподалеку мяч. — Давай так. Сделка. — Никаких сделок! — Послушай, — Чонгук подошел к мячу и ловко подцепил его носком, подбрасывая в воздух. — Если ты сможешь обыграть меня и забить гол в те ворота — я уйду. Прямо сейчас. И больше никогда не появлюсь без твоего приглашения. Но если я забью тебе... ты выслушаешь меня. Пять минут. Тэхен посмотрел на ворота, затем на Чонгука. Страх боролся с профессиональной гордостью. — Ты предлагаешь мне дуэль? Сейчас? — А почему нет? — Чонгук подмигнул ему. — Прими вызов как настоящий профессионал, Тэ. Или ты боишься проиграть «пенсионеру»? Тэхен закусил губу. Азарт, который Алессандро методично выжигал из него последнюю неделю, вдруг вспыхнул с новой силой. Он сбросил куртку, оставаясь в одной футболке. — Один на один. До первого гола. Они встали друг напротив друга. Воздух на поле мгновенно наэлектризовался. Чонгук вел мяч, его движения были обманчиво ленивыми, но Тэхен знал — это ловушка. Тэхен бросился на перехват, работая корпусом, пытаясь вытеснить Чонгука к бровке. Это было похоже на танец: Чонгук делал финт, Тэхен зеркалил его. Слышны были только тяжелое дыхание и глухие удары бутс о мяч. Тэхен играл отчаянно, он вкладывал в этот отбор всю свою злость на Алессандро, на пригласительные, на свою слабость. Ему жизненно необходимо было победить, чтобы сохранить иллюзию своего контроля. В какой-то момент Тэхену удалось зацепить мяч. Он рванул к воротам, обходя Чонгука на вираже. Путь был открыт. Он замахнулся для удара, но Чонгук в чистом, невероятно быстром подкате выбил мяч прямо из-под его ноги. Тэхен не удержался и повалился на траву, а Чонгук уже был на ногах. Он подхватил мяч и, не давая Тэхену опомниться, пошел в контратаку. Тэхен вскочил, бросился наперерез, пытаясь блокировать угол обстрела, но Чонгук сделал резкий ложный замах, заставив Тэхена дернуться вправо, и тут же технично, «черпачком», перебросил мяч через его голову. Снаряд мягко опустился в сетку. Чонгук замер, тяжело дыша. Он стоял посреди поля, и в его взгляде была не радость победы, а тихая, непоколебимая решимость. Тэхен стоял у ворот, опустив голову. Он проиграл. — Гол, — тихо произнес Чонгук, подходя к нему. — Пять минут, Тэхен. Ты обещал. Как профессионал. Тэхен медленно поднял глаза. Гнев ушел, оставив после себя лишь опустошение и осознание того, что от этого разговора ему уже не сбежать. Он стоял у сетки ворот, его грудь тяжело вздымалась, а по лицу стекали капли пота. Он смотрел на замерший в воротах мяч, а потом перевел взгляд на Чонгука. Тот стоял напротив, освещенный безжалостным миланским солнцем, и в его осанке, в этом чуть дерзком развороте плеч Тэхен снова увидел того самого нападающего, за которым когда-то готов был бежать на край света. — Знаешь, — Тэхен горько, но восхищенно усмехнулся, вытирая лицо краем футболки, — ты зря это сделал. Зря ушел. Твое тело... оно всё еще помнит каждое движение. Ты двигаешься так, будто футбол — это твой единственный родной язык, а всё остальное — лишь затянувшееся молчание. Ты всё еще великий, Чонгук. И никакие костюмы этого не скроют. Чонгук слушал его, не отрывая взгляда от лица Тэхена, и его улыбка стала какой-то особенно светлой, почти прозрачной. — Мне всё равно на величие, Тэ, — негромко ответил он, делая шаг по направлению к центру поля. — Я давно понял одну вещь: я хочу играть в футбол только с тобой. Без тебя это просто беготня за куском кожи. С тобой — это жизнь. Тэхен замер, а затем коротко, ломано рассмеялся, качая головой. — Глупец... Какой же ты глупец, Чонгук, — прошептал он, и в этом слове было больше нежности, чем в любом признании. Смех затих, и над стадионом повисла оглушительная, звенящая тишина. Ветер перестал шелестеть флагами на трибунах, время словно завязло в густом весеннем воздухе. Они просто смотрели друг на друга — два человека, разделенных годами лжи, километрами расстояний и властью другого мужчины. Но сейчас, здесь, на этом зеленом прямоугольнике, всё это казалось призрачным. Чонгук сделал шаг вперед. Медленный. Уверенный. Тэхен не пошевелился. Он стоял, словно прирос к газону, глядя, как расстояние между ними сокращается. Еще один шаг. Тэхен видел, как расширяются зрачки Чонгука. Еще шаг — и между ними стало невыносимо тесно. Тэхен чувствовал исходящий от Чонгука жар, запах его пота и едва уловимый аромат того самого парфюма, который когда-то сводил его с ума. Он хотел отступить, хотел напомнить про Алессандро, про кольцо, про «в субботу»... но язык не слушался. И прежде чем Тэхен успел хотя бы вдохнуть для протеста, Чонгук наклонился и накрыл его губы своими. Это не было похоже на захват Алессандро или на яростную атаку. Поцелуй был невыносимо нежным, почти благоговейным. Чонгук вложил в него всё, что копилось в нем годами: каждую невыплаканную слезу, каждое непроизнесенное в Сеуле «люблю», каждую ночь в ожидании звонка. Это было долгое, тягучее касание, в котором время перестало существовать. Тэхен почувствовал, как по его щекам потекли первые слезы — горячие, соленые, смывающие липкий след вчерашнего вина и многодневную пыль отчаяния. Он не оттолкнул его. Напротив, его пальцы судорожно вцепились в футболку Чонгука на груди, сминая ткань. Поцелуй углублялся, становясь чувственным и горьким. Это был вкус их общей боли и их невозможной надежды. Чонгук целовал его так, словно пытался вылечить каждую рану на душе Тэхена, словно хотел выпить всё его горе. Тэхен плакал навзрыд, его плечи содрогались в руках Чонгука, но он не разрывал этот контакт. В этом поцелуе он впервые за долгие месяцы почувствовал, что он — не вещь, не «Маэстро» и не часть интерьера палаццо. Он был Ким Тэхеном. И он был дома. Они неохотно разорвали поцелуй лишь для того, чтобы на один короткий, обжигающий миг глотнуть воздуха. Тэхен смотрел на Чонгука сквозь пелену слез, видя в его глазах собственное отражение — растрепанного, живого, настоящего. Тишина стадиона снова зазвенела, но теперь это был звон натянутой до предела струны. Первым не выдержал Чонгук. Он снова подался вперед, и на этот раз поцелуй вспыхнул как сухой хворост, брошенный в костер. Это была страсть, смешанная с отчаянием. Они целовались жадно, неистово, словно пытались за эти несколько минут компенсировать два года пустоты. Их языки переплелись, исследуя, пробуя на вкус, заново изучая друг друга. Тэхен ощущал каждое движение Чонгука — его настойчивость, его горячее дыхание, его руки, которые теперь крепко прижимали его к себе, не давая ни единого шанса на отступление. В этом поцелуе было всё: и ярость разделенных лет, и голод, и признание в том, что ни один из них так и не смог научиться жить друг без друга. Когда они наконец отстранились, тяжело дыша и не разжимая объятий, Чонгук заговорил. Его голос вибрировал от глубины чувств, которые он больше не собирался скрывать. — Помнишь, Тэ... помнишь, что ты сказал мне тогда в Сеуле? Что я — твое небо, твое солнце и твое единственное спасение? Что ты любишь меня так сильно, что тебе страшно дышать? — Чонгук коснулся лбом лба Тэхена, закрыв глаза. — Ты тогда отдал мне всё свое сердце, а я... я был слишком слеп, чтобы принять этот дар. Но теперь послушай меня. Он открыл глаза, и в их темной глубине Тэхен увидел целую вселенную. — Ты — моя единственная правда в мире. Ты — тот самый гол в финале, ради которого стоило пройти через все травмы и поражения. Я люблю тебя, Ким Тэхен. Люблю не за то, что ты «Маэстро», а за то, как ты закусываешь губу, когда волнуешься. Люблю за твою смелость быть слабым. Моя любовь к тебе — это не покой, это вечный бой, и я готов сражаться в нем до последнего вздоха. — Замолчи... пожалуйста, замолчи, — прошептал Тэхен, пытаясь отвернуться, чувствуя, как его стены рушатся под этим напором искренности. — Алессандро... в субботу... всё решено. — Я не замолчу. — Чонгук взял его лицо в свои ладони, заставляя смотреть на себя. — Потому что я знаю: под этим слоем льда, под этим кольцом, которое ты носишь, всё еще бьется сердце, которое принадлежит мне. Прости меня, Тэ. Прости, что был трусом, что заставил тебя ждать так долго. Дай мне один шанс. Не как спасителю, а как мужчине, который больше не боится любить тебя перед всем миром. — Чонгук, остановись... — Тэхен задыхался от слез, его тело дрожало в руках Чонгука. — Я искал тебя два года, — продолжал Чонгук, и его голос стал удивительно мягким. — И я буду ждать тебя вечно, если потребуется. Я буду любить тебя, даже если ты решишь сжечь все мосты. Но я прошу тебя только об одном. Всего об одном, Тэхен. Чонгук чуть отстранился, но продолжал держать его за плечи. Его взгляд стал пронзительным, режущим до самой души. — Посмотри мне в глаза. Прямо сейчас. Посмотри в них и скажи, что ты любишь Алессандро. Скажи, что ты хочешь выйти за него по своей воле. Скажи, что твоё сердце молчит, когда я касаюсь тебя. Скажи это — и я уйду навсегда. Я приму это, если это будет твоя правда. Тэхен поднял голову. Он посмотрел в глаза Чонгука — те самые глаза, в которых когда-то искал свое отражение, в которых видел свою гибель и свое воскрешение. Он открыл рот, чтобы произнести заготовленную ложь, чтобы сказать о безопасности, о благодарности, о «любви» к Алессандро... Но слова застряли в горле. Эти глаза видели его насквозь. Они помнили его крики на поле и его шепот в темноте. Тэхен смотрел на него, чувствуя, как на руке холодеет платиновый ободок с черным бриллиантом, ставший в эту секунду невыносимо тяжелым. Он хотел соврать, хотел спасти Чонгука и Харин от мести Алессандро, но перед лицом этой любви его ложь рассыпалась в прах. Тэхен молчал, и в этом молчании Чонгук услышал самый громкий ответ в своей жизни. — Видишь? — тихо, почти шепотом произнес Чонгук, поглаживая большими пальцами скулы Тэхена. — Ты не можешь этого сказать. Ты не любишь его. Ты не хочешь этой свадьбы. Твоё тело кричит об этом, Тэ. Твои глаза... они ищут воздух, и этот воздух — я. Ты не принадлежишь ему, сколько бы колец он на тебя ни надел. Ты принадлежишь только этой минуте. Нам. Тэхен слушал его, и каждое слово Чонгука было как точный удар в самое сердце. Он чувствовал, как его воля тает, как он сдается этой любви, которую невозможно убить. Но внезапно, словно ледяной душ, в голове вспыхнул образ Алессандро. Его холодный голос в коридоре: «Один мой звонок в миграционную службу... Харин окажется в распределителе...» Паника накрыла Тэхена мгновенно, вытесняя всё остальное. Он вдруг осознал, в какой опасности находится Чонгук прямо сейчас. Если Алессандро узнает об этом поцелуе, он не просто депортирует их — он уничтожит их. — Уходи... — Тэхен резко оттолкнул Чонгука, отступая на несколько шагов. Его лицо исказилось от ужаса. — Уходи сейчас же! — Тэ… — Чонгук попытался подойти ближе, обеспокоенный внезапной переменой. — Я сказал — убирайся! — закричал Тэхен, и в его голосе прозвучала фальшивая, истеричная ненависть. — Ты думаешь, пара поцелуев что-то меняет? Это была ошибка! Слабость! Ты пришел сюда, напомнил мне о самом позорном времени в моей жизни, и я просто поддался ностальгии. Я не люблю тебя, Чонгук! Слышишь? Никогда не любил! Он начал пятиться к трибунам, размахивая руками, словно отбиваясь от невидимого врага. — Ты — моё проклятие! Всё, что связано с тобой, приносит только боль и грязь! А Алессандро... он мой спаситель. Я хочу этой свадьбы, я хочу тишины! А ты... ты просто жалкий бывший футболист, который не может смириться с тем, что игра окончена. Уходи, возвращайся в свой Сеул, к своей Соён, и не смей больше приближаться ко мне! Чонгук замер. Он смотрел на Тэхена, и в его взгляде медленно проступало понимание. Он видел, как Тэхен дрожит, как он оглядывается по сторонам, как судорожно сжимает кулаки. Он понял, что Тэхен лжет не ему — он лжет ради него. Чонгук остановился. Он не ушел. Вместо этого он выпрямился, и на его губах появилась странная, печальная, но бесконечно отчаянная улыбка. — Помнишь... — негромко начал Чонгук, и Тэхен замер от этого тона. — Помнишь ту ночь в лесном домике, когда ты сказал мне, что ты гей? Ты тогда смотрел на меня с таким вызовом, а я... я не смог найти в себе мужества даже признать, что я… Я испугался слов, испугался ярлыков. Чонгук сделал шаг вперед, и в его голосе зазвучала такая мощь, что Тэхен невольно затаил дыхание. — Так вот, Тэ. Я определился. И я готов кричать об этом на весь Милан, на весь мир. Я не люблю женщин. Я не люблю мужчин. Я не гей и не натурал. — Чонгук подошел к нему почти вплотную, глядя прямо в глаза. — Я просто люблю тебя. Ким Тэхена. С этой твоей самой красивой в мире улыбкой. С твоей тактикой и твоими слезами. Ты — моя ориентация, Тэ. Ты — мой единственный пол и моя единственная религия. Он сделал паузу, и его голос сорвался на нежный, мучительный шепот: — Скажи мне... ты не знаешь, как называется такая ориентация? Когда без одного конкретного человека мир просто перестает вращаться? — Замолчи! Замолчи, пожалуйста! — Тэхен сорвался. Он ударил Чонгука в грудь, в то самое место, где под кожей бешено билось сердце. — Уходи! Я умоляю тебя, уходи! Ты не понимаешь... ты ничего не понимаешь! Тэхен бил его снова и снова, бессильно, рыдая навзрыд, его руки тонули в крепкой груди Чонгука. Он умолял его спастись, прогнать его, забыть... Чонгук перехватил его руки, прижимая их к своей груди, и с силой притянул Тэхена к себе, закрывая его от всего мира в своих объятиях. — Я уже бросил тебя однажды, Тэ, — прошептал Чонгук в его макушку, вдыхая запах его волос. — Я оставил тебя на той заправке, и это была самая большая ошибка в моей жизни. Я больше не совершу её. Даже если ты будешь бить меня, проклинать или гнать... я не уйду. Я не могу бросить тебя снова. Только не теперь. Тэхен обмяк в его руках, содрогаясь от беззвучного, сокрушительного плача. Он знал, что Чонгук не уйдет. И он знал, что это решение может стоить им всего, но в эту секунду, на этом пустом стадионе, он впервые за долгое время чувствовал живым. Чонгук обнимал его так, словно пытался закрыть собой от всего мира. Тэхен уткнулся лицом в его плечо, и его рыдания, поначалу громкие и отчаянные, постепенно перешли в глухие, надрывные всхлипы. Он вцепился в куртку Чонгука пальцами, костяшки которых побелели от напряжения. В этой близости, в запахе кожи и знакомого тепла, Тэхен на мгновение позволил себе забыть обо всем. Чонгук молчал. Он не задавал вопросов, не торопил. Он просто стоял, неподвижный и надежный, как скала, мягко поглаживая Тэхена по затылку, давая ему выплакать всю ту ядовитую горечь, которую тот копил в себе последние дни. Когда плечи Тэхена наконец перестали дрожать, и он затих, Чонгук слегка отстранился, но не выпустил его рук. Он заглянул в опухшие, покрасневшие глаза Тэхена. — Тэ, теперь послушай, — тихо, но непреклонно произнес он. — Мы должны поговорить. По-настоящему. Я не отстану от тебя, пока ты не расскажешь мне, что происходит. Я вижу, что что-то происходит. — Мы уже поговорили, Чонгук, — Тэхен попытался высвободить руки, его голос был севшим и безжизненным. — Ты всё услышал. Уходи. Пожалуйста, просто уходи. Чонгук горько усмехнулся и покачал головой. — Я сейчас уйду с поля, чтобы не подставлять тебя перед Марко и детьми. Но я не уеду со стадиона. Я буду ждать тебя снаружи, у ворот. И мне плевать на Алессандро. Я перегорожу ему дорогу, я вытащу тебя из его машины, но мы поговорим. Никакой Моретти меня не остановит, пока я не услышу правду. Тэхен замер. Он посмотрел на решительное, почти свирепое лицо Чонгука и понял: этот человек не шутит. Если он останется, Алессандро приведет свои угрозы в исполнение прямо сегодня. Страх за Харин, холодный и острый, перерезал остатки его сопротивления. — Он заберет у тебя Харин, — выдохнул Тэхен, и этот шепот прозвучал страшнее любого крика. Чонгук нахмурился, его взгляд стал жестким. — Что? — Он угрожал мне, Чонгук... — Тэхен снова начал дрожать, его слова путались. — Он сказал, что у него есть связи в опеке и полиции. Один звонок Стефано — и Харин признают жертвой ненадлежащего ухода. Её заберут в распределитель, а тебя депортируют как опасного мигранта. Он сказал, что уничтожит тебя через неё. Тэхен вцепился в руки Чонгука, заглядывая ему в глаза с безумной мольбой. — Увози её! Умоляю тебя, Чонгук, возьми Харин и Суми и бегите из Милана сегодня же. Скройся, исчезни, вернись в Сеул... Как только ты будешь в безопасности, как только он не сможет дотянуться до тебя — свадьбы не будет! Я уйду от него, клянусь, я найду способ. Но сейчас... сейчас ты должен спастись. Если ты останешься здесь и попытаешься бороться — он выполнит обещание. Не дай ему сломать жизнь ребенку из-за нас. Реакция Чонгука последовала не сразу. Сначала его лицо окаменело. На челюстях вздулись желваки, а взгляд стал таким холодным и темным, что Тэхену на секунду показалось, будто перед ним стоит незнакомец. Это не был страх. Это была ледяная, концентрированная ярость мужчины, которому только что приставили нож к горлу самого дорогого существа. Чонгук медленно выдохнул через нос. Он не отпрянул, не начал паниковать. Напротив, он стал пугающе спокойным. Он посмотрел на кольцо на руке Тэхена. Чонгук замер, и на мгновение в его глазах отразилось нечто пугающее — холодная, расчетливая ярость человека, которого попытались загнать в угол. Но, взглянув на дрожащего Тэхена, на его побелевшие губы и полные ужаса глаза, Чонгук мгновенно смягчился. Он накрыл ладони Тэхена своими, сжимая их крепко и уверенно, передавая ему свое спокойствие. — Тэхен, посмотри на меня, — его голос стал низким, глубоким и абсолютно ровным, лишенным и тени паники. Он заставил Тэхена поднять голову и встретиться с ним взглядом. — Ты думаешь, что я позволю ему прикоснуться к моей дочери? Ты думаешь, я дам ему хоть шанс разрушить твою жизнь снова? — Чонгук едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке была стальная уверенность. — Тэ, не нужно за меня бояться. Слышишь? Ни за меня, ни за Харин. Он притянул Тэхена ближе, почти вплотную, так что тот чувствовал ровное и мощное биение сердца Чонгука. — Алессандро Моретти привык запугивать тех, кто слабее его. Он думает, что его связи — это абсолютная власть. Но он совершил одну большую ошибку: он недооценил меня. Я — не жертва. Я не тот мальчик из Сеула, который не знал, что делать. Я смогу защитить себя. Я смогу защитить свою дочь. И, клянусь тебе всем, что у меня есть, я защищу тебя. Чонгук нежно провел большим пальцем по скуле Тэхена, стирая слезы. — Он ничего мне не сделает, Тэ. Никакие Стефано, никакие службы опеки не смогут забрать у меня Харин. У меня есть свои способы борьбы, и они гораздо чище и эффективнее его грязных угроз. Чонгук на мгновение прикрыл глаза, касаясь своим лбом лба Тэхена. — Перестань дрожать. Свадьбы не будет. Не потому, что я сбегу, а потому, что ты выйдешь из этого дома сам, с гордо поднятой головой. Тебе больше не нужно приносить себя в жертву ради нас. Он слегка отстранился и уверенно посмотрел в глаза Тэхена: — Иди к детям. Отработай тренировку. Я рядом. И я всё контролирую. Алессандро Моретти еще не понял, с кем он решил играть в войну.

***

Вечерний воздух Милана застыл, пропитавшись запахом разогретого асфальта и предчувствием грозы. Ровно в шесть Тэхен вышел из ворот тренировочной базы. Его движения были скованными, плечи напряжены — он ожидал этого момента весь день. Алессандро уже ждал у своей машины. Заметив Тэхена, он отделился от капота и с привычной властной улыбкой направился к нему, уже протягивая руку, чтобы собственнически обнять за талию. Но он не дошел. Путь ему преградил Чонгук. Он возник словно из ниоткуда, встав между итальянцем и Тэхеном незыблемой стеной. Алессандро резко остановился. На его лице на мгновение промелькнула ярость, но он тут же взял себя в руки, натягивая маску вежливого недоумения. — Господин Чон? Какая неожиданная встреча, — процедил Алессандро, поправляя манжеты. — Что вы здесь делаете в такой час? — Приехал за Тэхеном, — просто ответил Чонгук. Его голос был спокойным, но в нем вибрировала такая уверенность, что Тэхен невольно затаил дыхание. — Чонгук... — Тэхен почувствовал, как сердце падает в бездну. — Пожалуйста, отойди. Уходи, Чонгук. Алессандро попытался обойти Чонгука, чтобы схватить Тэхена за руку, но Чонгук зеркально переместился, снова перекрывая дорогу. Лицо итальянца начало багроветь. — Послушайте, Чон, ваше присутствие здесь более чем неуместно. Убирайтесь с дороги, пока я не вызвал полицию. Тэхен, иди к машине. Сейчас же! Вместо того чтобы отступить, Чонгук сделал нечто немыслимое. Он нагло и уверенно взял Тэхена за руку, переплетая их пальцы на глазах у ошеломленного Алессандро. — Мы как раз собирались уходить, — бросил Чонгук, не сводя глаз с противника. — Тэхен! — взревел Алессандро, и его маска окончательно треснула. — Объясни, что здесь происходит! Ты понимаешь, что ты делаешь?! Тэхен дрожал, его взгляд метался между ними двумя. Он был на грани обморока от страха за Харин и Чонгука, но хватка Чонгука была такой надежной, что он не смог вырваться. Чонгук медленно поднял руку Тэхена, ту самую, на которой сиял черный бриллиант. Другой рукой он осторожно, но твердо стянул платиновое кольцо с его пальца. Тэхен вскрикнул от неожиданности, но Чонгук лишь спокойным жестом протянул украшение Алессандро. — Забирай. Алессандро дернулся вперед, его лицо исказилось в гримасе бешенства, он был готов ударить. — Ты... ты хоть понимаешь, на кого ты прыгнул, щенок?! Я сотру тебя в порошок! — Я бы не советовал тебе рыпаться, Моретти, — голос Чонгука стал ледяным, режущим, как бритва. — Потому что прежде чем ты наберешь номер Стефано, я наберу орган по охране культурного наследия Италии и прокуратуру. Алессандро замер, его рука с кольцом задрожала. — Что ты несешь? — О твоих проектах двухлетней давности, — Чонгук сделал шаг вперед, нависая над ним. — Нелегальная реставрация палаццо Барберини и использование токсичных, запрещенных в ЕС материалов для укрепления фундамента, чтобы сэкономить миллионы. Ты подкупил инспекторов, но ты не учел, что архивы поставщиков хранятся долго. За подделку экспертизы национального достояния Италии и угрозу обрушения исторического здания тебе грозит от двенадцати лет тюрьмы. Твоя империя — это карточный домик, Алессандро. Итальянец побледнел до воскового цвета. — Ты... ты не сможешь ничего доказать. Это блеф! — Серджио Бруни и Лоренцо Гатти, — Чонгук произнес имена медленно, наслаждаясь тем, как расширяются зрачки Алессандро. — Твои бывшие прорабы, которых ты «кинул» на деньги. Они более чем готовы стать главными свидетелями обвинения. Поверь, им есть что рассказать о твоих методах «восстановления руин». В воздухе повисла мертвая тишина. Алессандро долго смотрел на Чонгука, тяжело дыша, его идеальный мир рушился на глазах. Затем он перевел взгляд на Тэхена. В этом взгляде еще теплилась надежда на прежний контроль. — Кими... не слушай его. Он просто хочет нас разлучить. Ты ведь знаешь, кто я. Иди со мной. Домой. Тэхен, который до этого момента казался сломленным, вдруг выпрямился. Он почувствовал, как кольцо, которое больше не давило на палец, освободило и его душу. Он посмотрел на Алессандро — не с ужасом, а с горьким, холодным вызовом. Он увидел перед собой не великого аристократа, а мелкого мошенника, прячущегося за дорогими костюмами. Алессандро не выдержал этого взгляда. В нем он прочел свой окончательный приговор. Его плечи поникли, он судорожно сжал кольцо в кулаке, развернулся и, не оглядываясь, почти бегом направился к своей машине. Мотор взревел, и черный автомобиль мгновенно исчез за поворотом, оставляя после себя лишь запах жженой резины. Тэхен стоял, не веря в происходящее, пока рука Чонгука снова не сжала его ладонь. — Всё, Тэ. Всё кончено. Ты свободен.