Двойной пас

Утра выдалось суматошным. Свадьба, назначенная на субботу, уже не просто маячила на горизонте — она накрывала их лавиной дел. Но сегодня Тэхен настоял на том, чтобы отменить все встречи с декораторами. В его календаре это июньское утро было обведено жирным красным кругом. Аэропорт Мальпенса жил своим привычным ритмом: бесконечные объявления, шум чемоданов и многоголосая толпа. Тэхен и Чонгук стояли у заграждения в зоне международного прилета. Тэхен нервно переминался с ноги на ногу, то и дело поправляя воротник своей легкой льняной рубашки. Солнце уже вовсю припекало сквозь панорамные окна терминала, и воздух был пропитан предвкушением настоящего лета. — Тэ, расслабься, ты протрешь дыру в полу, — Чонгук мягко обхватил его за талии, притягивая к себе. — Рейс приземлился двадцать минут назад. Он скоро выйдет. — А вдруг он передумал? — Тэхен поднял на него обеспокоенный взгляд. — Вдруг в последний момент решил, что лететь через полмира в такую жару — это слишком утомительно? Ты же знаешь его ворчание. — Этот старый лис скорее согласится бегать круги по полю в полдень, чем пропустит твою свадьбу, — усмехнулся Чонгук. — Помнишь, что он сказал мне по телефону? «Если вы двое снова что-то напутаете в пасе, я лично выйду к алтарю со свистком». Тэхен невольно улыбнулся, но взгляд продолжал лихорадочно сканировать поток выходящих пассажиров. Спустя десять минут, когда толпа начала редеть, в дверях показалась коренастая фигура. Человек в простом темном поло и выцветших хлопковых брюках шел уверенно, несмотря на долгий перелет. Его осанка оставалась всё такой же непоколебимой, как скала. В руках он сжимал старый кожаный портфель — тот самый, в котором когда-то хранились тактические схемы. Его кепка была низко надвинута на глаза, защищая от яркого итальянского света. Тэхен замер. Его дыхание перехватило. — Тренер... — прошептал он, и голос сорвался. Мистер Кан остановился, щурясь сквозь очки, и начал оглядываться. Его взгляд блуждал по залу, пока не наткнулся на двоих парней, выделяющихся в толпе своей статью и какой-то особенной, сияющей энергией. — Да чтоб вас... — негромко проворчал Кан, но на его суровом, изрезанном морщинами лице медленно расплылась та самая редкая, скупая улыбка, которую игроки Metropolitan FC считали высшей наградой. Тэхен сорвался с места первым. Он не бежал — он летел, абсолютно забыв о том, что он теперь «солидный тренер». Он врезался в мистера Кана, крепко обнимая его, чувствуя знакомый запах табака и стадионной пыли, который не выветрился даже за годы в Милане. — Эй, полегче, идиот! — Кан притворно заворчал, хлопая Тэхена по спине тяжелой ладонью. — Ты мне сейчас все кости переломаешь. Кто будет тебя к алтарю вести, если я рассыплюсь в этом терминале? Чонгук подошел следом. Он не стал бросаться в объятия, он остановился в шаге и склонился в глубоком, исполненном бесконечного уважения поклоне. — Добро пожаловать в Италию, тренер Кан. Старик окинул Чонгука долгим, оценивающим взглядом. Он увидел его расправленные плечи, его спокойную силу и то, как он смотрел на Тэхена — не как на собственность, а как на самое ценное сокровище в мире. — Вырос, Чон, — коротко кивнул Кан, и в его глазах блеснула гордость. — Наконец-то начал играть по-взрослому. Без лишнего шума, но в самую «девятину». Тэхен отстранился, вытирая глаза рукавом, и забрал у тренера его портфель. — Мы так боялись, что вы не приедете... — Тэхен снова шмыгнул носом. — Не приеду? — Кан поправил кепку и ткнул пальцем в сторону Тэхена. — Я три года слушал твои жалобы по телефону, Ким. Ты думаешь, я проделал этот путь, чтобы просто поесть ваших макарон? Я приехал убедиться, что ты наденешь это кольцо и перестанешь быть головной болью для моего автоответчика. Они пошли к выходу. Чонгук шел справа, Тэхен — слева, а мистер Кан в центре. В этот момент Тэхен почувствовал, что пазл его жизни окончательно сложился. За его спиной была семья Чон, рядом был Чонгук, а теперь здесь был человек, который верил в него, когда отвернулся весь мир. — Ну, ведите, — скомандовал Кан, выходя на залитую жарким июньским солнцем площадь перед аэропортом. — Показывайте вашу Италию. И учтите: если тут нет нормального корейского чая, я заставлю вас обоих отрабатывать пенальти до самого заката. В смокингах! Тэхен и Чонгук переглянулись и одновременно рассмеялись. Утро вторника перестал быть суматошным. Он стал днем, когда прошлое приехало в гости, чтобы дать свое окончательное благословение на будущее. Дорога к озеру Комо была залита мягким солнцем, которое золотило верхушки кипарисов, выстроившихся вдоль трассы. В салоне мощного внедорожника пахло свежестью кондиционера и тем особенным, уютным теплом, которое возникает, когда вместе собираются люди, связанные долгой и непростой историей. Чонгук уверенно вел машину, положив одну руку на руль. Он выглядел подчеркнуто сосредоточенным, стараясь сохранять образ серьезного и достойного будущего главы семьи перед мистером Каном. Но зеркало заднего вида то и дело выдавало его: в уголках глаз Чонгука таилась мягкая улыбка всякий раз, когда он видел отражение сияющего Тэхена. Мистер Кан сидел на переднем сиденье, по-хозяйски откинувшись на кожаную спинку. Он смотрел в окно на пролетающие мимо итальянские пейзажи, но его уши были полностью в распоряжении Тэхена. Тэхен же, казалось, решил за эту поездку выговорить всё, что копилось долгие годы. Он сидел сзади, но практически «навис» над передними сиденьями, подавшись вперед так сильно, что его подбородок почти касался плеча тренера. Он буквально не отлипал от Кана, то и дело хватая его за руку или похлопывая по плечу, словно проверяя — настоящий ли он, действительно ли он здесь. Улыбка не сходила с его лица ни на секунду. — ...И представляете, тренер, — Тэхен в очередной раз звонко рассмеялся, обдавая затылок Кана своим горячим дыханием, — Чонгук в первый месяц в Милане пытался заказать кофе и убедил баристу, что он наследник чайной империи! Бедный итальянец чуть не перекрестился. Наш «золотой нападающий» в бизнесе лев, а в кафе — настоящий комедиант! Чонгук лишь слегка кашлянул, крепче сжимая руль и глядя строго вперед. — Тэхен, я просто адаптировался к местной культуре. Не преувеличивай, — сухо заметил он, стараясь сохранить лицо перед суровым тренером. — Ой, да ладно тебе, «адаптатор»! — Тэхен лукаво прищурился, поглядывая на Чонгука в зеркало. — Тренер Кан, вы бы видели, как он выбирал мне костюм. Я ведь хотел быть в белом, а он переживал больше портного! Каждую складочку проверил, каждую ниточку на моем пиджаке изучил. Боялся, что если я буду в ослепительно белом, то затмю его темно-синюю серьезность. В ателье все решили, что он мой личный телохранитель, а не жених! — Тэ, кажется ты путаешь некоторые детали, — не оборачиваясь, процедил Чонгук, хотя его уши заметно порозовели под пристальным взглядом Кана. Мистер Кан издал короткий, хрипловатый смешок, поправляя свою кепку. — Слышишь, Чон? Тэхен теперь не только пасы раздает, но и твои слабые зоны в защите ищет, — старик повернул голову к Тэхену и легонько, по-отцовски щелкнул его по носу. — Совсем ты разболтался, Ким. Видать, итальянское солнце тебе язык развязало. Кто на свадьбе-то за порядком следить будет, если ты только и делаешь, что зубы скалишь? — Так вы же и будете! — Тэхен со смехом прижался щекой к плечу Кана, обхватывая его руку своей. — Я так скучал по вашему ворчанию. В Милане все такие вежливые, даже поспорить не с кем. А Чонгук теперь стал слишком важным вице-президентом, он только о цифрах думает... пока Харин не заставит его надеть корону и играть в принцесс. Чонгук не выдержал и коротко фыркнул, скрывая улыбку за ладонью, которой потирал подбородок. — Корона — это часть дипломатических переговоров с дочерью, Тэ. Ты бы знал это, если бы не тратил всё время на обсуждение сортов лилий для алтаря. — Видите, тренер? Видите, какой он колючий? — Тэхен восторженно затряс руку Кана. — А на самом деле он вчера два часа репетировал речь перед зеркалом. Я подглядывал через щелку — он даже слезу пустил на третьем абзаце! — Ким Тэхен! — воскликнул Чонгук, и в его голосе смешались смущение и нескрываемая нежность. — Это была конфиденциальная информация! Мистер Кан смотрел на них — на этих двоих парней, которые прошли через ад, предательства и годы одиночества, чтобы вот так просто шутить в машине на пути к озеру. Он видел, как Тэхен буквально светится, не желая отпускать его плечо ни на мгновение, видел, как Чонгук, несмотря на всю свою сдержанность, постоянно ловит взгляд Тэхена в зеркале, проверяя, счастлив ли он. — Хорошо едем, — негромко произнес Кан, глядя, как впереди открывается захватывающий вид на сияющую гладь Комо. — Очень хорошо. Тэхен на секунду затих, уткнувшись носом в плечо тренера, и в салоне воцарилась та самая звенящая, наполненная абсолютным счастьем тишина.

***

Вечер на террасе виллы был пропитан ароматами цветущего жасмина и домашней еды. Длинный дубовый стол, накрытый под сенью раскидистых олив, казался центром маленькой, но очень крепкой вселенной. Ужин был в самом разгаре: звон приборов перемешивался с многоголосым смехом, создавая ту самую шумную и теплую атмосферу, о которой Тэхен мечтал все эти годы. Мистер Кан сидел на почетном месте, по правую руку от главы семьи. Вид сурового тренера, уплетающего домашнее кимчи госпожи Сунхи в окружении итальянских пейзажей, был непривычным, но удивительно правильным. Рядом с ним сидел Хёнсик, и между двумя мужчинами сразу установилось то негласное уважение, которое бывает только между теми, кто привык нести ответственность за других. — Знаете, господин Кан, — Хёнсик поднял свой бокал, слегка склонив голову в сторону тренера, — я много раз видел игры этих двоих из VIP-ложи, но никогда не думал, что буду сидеть с человеком, который выковал их характер. Спасибо вам. За то, что не дали им сломаться тогда, в Сеуле, и за то, что прилетели сейчас. Мистер Кан на мгновение отложил приборы и встретился взглядом с отцом Чонгука. В этом обмене взглядами было всё: признание заслуг, общая боль за прошлое и облегчение от настоящего. — Они сами проложили себе путь, господин Чон, — негромко, но твердо ответил Кан. — Мое дело было просто вовремя свистнуть, когда они зарывались. Но я рад видеть, что теперь они в надежных руках. У вас отличная семья. Тэхен, сидевший между Чонгуком и Суми, завороженно наблюдал за этим диалогом. Его сердце расширялось от гордости: два главных авторитета его жизни наконец-то нашли общий язык. — Тренер Кан, вы только посмотрите на Чонгука! — Тэхен со смехом решил разрядить торжественность момента, указав на жениха. — В бизнесе — акула, а дома — личный мастер по завязыванию розовых бантиков. Он вчера полчаса спорил с Суми, какой оттенок розового лучше подходит к заколкам Харин! Чонгук невозмутимо поправил салфетку Харин и, не поворачивая головы, отозвался: — Тэхен, эстетическое воспитание дочери — это часть долгосрочной стратегии. Тренер знает: дисциплина начинается с мелочей. Мистер Кан издал короткий, хрипловатый смешок. — Слышь, Ким, — старик подмигнул Тэхену, — Чон дело говорит. Лучше налей мне вина. Близнецы Джихо и Минджун то и дело дергали Кана за рукав, умоляя рассказать, как Тэхен и Чонгук «накосячили» на своей первой общей тренировке. Кан, к всеобщему восторгу, начал в красках расписывать их первые шаги в Metropolitan FC, а Хёнсик и Сунхи слушали, то и дело переглядываясь и улыбаясь. — Я люблю тебя, Тэ, — тихо прошептал Чонгук, накрывая ладонь Тэхена своей под столом. Тэхен посмотрел на него с тёплой улыбкой и ответил: — И я тебя. В этом шумном, дружном и немного сумасшедшем кругу он почувствовал абсолютную полноту жизни. Воздух звенел от счастья, дети бегали вокруг стола, а Тэхен точно знал: это и есть его главная победа. Когда в конце ужина вынесли десерт, Минджун внезапно вскочил на стул и, размахивая салфеткой как флагом, выкрикнул: — За команду «Чон-Ким»! Самую крутую команду в мире!

***

Шум праздничного ужина постепенно стих, превратившись в далекий гул голосов и звон посуды, доносившийся с террасы. Тэхен и Чонгук, незаметно выскользнув из-за стола, спустились к самой кромке озера. Здесь, внизу, июньская ночь дышала прохладой и ароматом мокрого камня. Они устроились на широком каменном парапете. Озеро Комо лежало перед ними неподвижным зеркалом, в котором тонули отражения звезд и далеких огней прибрежных вилл. Чонгук мягко притянул Тэхена к себе, накрывая его ладонь своей. Их поцелуй начался почти невесомо, как робкое касание ночного ветра. Это было долгожданное облегчение после суматошного дня, негласное обещание, что всё теперь будет иначе. Но уже через мгновение нежность сменилась обжигающей глубиной. Тэхен подался вперед, вплетая пальцы в густые волосы Чонгука на затылке, а Чонгук собственнически обхватил его лицо ладонями, словно боялся, что этот момент — лишь прекрасное видение. В этом поцелуе не было спешки — только бесконечное «здесь и сейчас». Он пах сладким десертным вином, ночной тишиной и той самой безусловной любовью, которую они выстрадали за годы разлуки. Тэхен чувствовал горячее дыхание Чонгука на своих губах, ощущал, как бешено бьется сердце мужчины под его ладонью, и внутри него окончательно затих последний отголосок страха. — Кхм-кхм. Сухой, преувеличенно громкий кашель заставил их резко отпрянуть друг от друга. Тэхен, едва не потеряв равновесие на парапете, обернулся. В паре метров от них, скрестив руки на груди, стоял мистер Кан. На нем всё еще была его кепка, а взгляд из-под очков был таким же суровым, как на предматчевом разборе. — Я, конечно, понимаю, что у вас тут романтика и вид на миллион долларов, — проворчал тренер, — но у меня сложилось впечатление, что в этой команде дисциплина пала окончательно. Чон, ты почему краснеешь, как помидор в огороде моей бабушки? Чонгук, который за доли секунды превратился из властного мужчины в нашкодившего юниора, лихорадочно поправлял футболку. Его уши пылали пунцовым цветом, а взгляд метался от тренера к озеру. — Тренер… мы просто… — Чонгук запнулся, не зная, куда деть руки. Он выпрямился, пытаясь вернуть себе вид солидного бизнесмена, но под пристальным взором Кана чувствовал себя так, будто его застукали за курением за гаражами базы. — Мы уже возвращаемся. Тэхен, наблюдая за этим перевоплощением, согнулся пополам от смеха. Видеть Чонгука — человека, который закрывал многомиллионные сделки и не дрогнул перед Алессандро — настолько смущенным и потерянным, было высшим удовольствием. — Тэ, не смейся! — прошипел Чонгук, становясь еще более красным. — А я и не смеюсь, — Тэхен вытер выступившую от хохота слезу и подмигнул тренеру. — Я просто любуюсь твоей «стратегической выдержкой», Чон. Мистер Кан тяжело вздохнул и сделал шаг вперед, указывая Тэхену в сторону виллы. — Ты свободен. Иди к сестре, она там с детьми воюет. У тебя отбой по расписанию, завтра тяжелый день. Бегом марш! Тэхен шутливо отсалютовал тренеру и, бросив на Чонгука последний лукавый взгляд, легко зашагал вверх по тропинке, продолжая тихо посмеиваться. Когда шаги Тэхена затихли, на берегу воцарилась тишина. Кан подошел к парапету и встал рядом с Чонгуком, глядя на темную воду. Неловкость в Чонгуке мгновенно сменилась напряженным ожиданием. Он понимал: этот разговор не будет о тактике или погоде. — Ну что, Чон, — негромко начал Кан, снимая кепку и подставляя лицо ночному бризу. — Теперь мы одни. Рассказывай. По-мужски. Как ты собираешься беречь его в этот раз? Тишина, установившаяся после ухода Тэхена, была густой и тяжелой. Слышно было лишь, как озерная вода лениво лижет прибрежные камни и где-то в саду поют сверчки. Чонгук стоял прямо, опустив руки вдоль тела, и чувствовал, как остатки смущения выгорают, сменяясь глубокой, почти инстинктивной сосредоточенностью. Мистер Кан долго смотрел на темный горизонт, а затем медленно повернулся к Чонгуку. Его взгляд, лишенный привычного сарказма, был пронзительным. — Ты знаешь, Чон, — начал Кан, и его голос прозвучал низко, вибрируя в ночной прохладе, — я никогда не лез в ваши с ним «внепольные» дела. Считал, что вы взрослые парни, сами разберетесь. Но в Сеуле я увидел, как ты облажался. Не как нападающий, нет. Как человек. Чонгук не отвел взгляда. Он принял этот удар молча, лишь желваки на скулах едва заметно дрогнули. — Ты оставил его одного, когда в него летели камни со всех сторон, — продолжал тренер. — Ты выбрал безопасность, репутацию, чистую рубашку... А он в это время тонул. И то, что он выплыл здесь, в Милане, — это не твоя заслуга. Это его воля, которую чуть не сожрали твои страхи. Кан сделал шаг ближе, сокращая дистанцию. В свете далеких садовых фонарей его лицо казалось высеченным из древнего дуба — суровое и мудрое. — Сейчас ты здесь. Ты очистил его имя, ты привез его сестру, ты надел ему кольцо на палец. Это достойные ходы. Но запомни одну вещь: в субботу игра заканчивается. Начинается жизнь. И в этой жизни у тебя больше нет права на ошибку. Ни на одну. Тренер замолчал, давая словам вес. — Тэхен — это не прекрасная статуя, — Кан слегка прищурился. — Он живой. Он хрупкий, и в то же время чертовски крепкий. Но он доверил тебе свою защиту снова. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что если ты еще раз «засомневаешься» или «испугаешься общественного мнения», ты убьешь в нем то, что я три года помогал ему восстанавливать по крупицам. Кан положил тяжелую, сухую ладонь на плечо Чонгука и слегка сжал его. Это не было дружеское похлопывание. Это было клеймо ответственности. — Теперь за твоей спиной не только он. Там Харин. Там вся твоя семья. Ты — их фундамент. И если ты дашь трещину, Чон, рухнет всё. Ты готов к тому, что теперь твоя жизнь — это вечный пост охраны у его счастья? Ты готов больше никогда не ставить себя на первое место? Чонгук глубоко вздохнул, расправляя плечи. Тишина между ними затянулась, но это была тишина понимания. Когда он заговорил, его голос был абсолютно ровным и пугающе твердым — голосом мужчины, который уже прошел свой личный ад и сделал выводы. — Я умер вместе с ним три года назад, тренер, — тихо произнес Чонгук. — Всё, что живет во мне сейчас, — это Харин и он. Я знаю, что я натворил. И я знаю, что прощение, которое он мне дал, — это аванс, который я буду отрабатывать до конца дней. Чонгук накрыл руку тренера своей на мгновение, прежде чем тот её убрал. — Я больше не боюсь. И мне плевать на репутацию. Если мир снова решит на него напасть, ему придется сначала пройти через меня. И в этот раз я не отступлю ни на шаг. Теперь я знаю, ради чего стоит проигрывать все остальные матчи в мире. Мистер Кан долго всматривался в его лицо, ища в нем тени прежнего сомнения, но нашел лишь сталь. Он коротко, удовлетворенно кивнул и снова надел кепку, поправляя козырек. — Смотри мне, — проворчал он, возвращаясь к своему привычному тону. — Если я увижу в его глазах хоть каплю той сеульской тоски из-за тебя... я не посмотрю, что ты вице-президент. Я тебе тактику жизни быстро перепишу. Старик развернулся и начал медленно подниматься по тропинке к вилле, мерно шагая по гравию. Чонгук остался стоять у воды. Он смотрел вслед уходящему тренеру и чувствовал, как груз, который он нес в себе, стал легче. Наставление было принято. Ответственность была осознана. Он посмотрел вверх, на освещенное окно спальни Тэхена, где мелькнул его силуэт, и улыбнулся по-настоящему — спокойно и уверенно. В субботу он не просто наденет смокинг. В субботу он официально станет щитом для всего, что ему дорого.

***

Подготовка к субботней церемонии превратила виллу на озере Комо в гудящий, но невероятно слаженный механизм. Солнце заливало террасы, где флористы уже начали монтировать каркас для арки из сотен белых магнолий и нежных лилии. Воздух был пропитан запахом свежескошенной травы, дорогого парфюма и предсвадебной суматохи, которая, несмотря на масштаб, казалась удивительно легкой. Однако внутри самой виллы, в просторном кабинете с видом на воду, разыгрывалась настоящая тактическая битва. На массивном дубовом столе была разложена огромная схема рассадки гостей, усыпанная разноцветными карточками с именами. — Чонгук, ты не можешь посадить синьору Розу рядом с твоими корейскими бизнес-партнерами! — Тэхен в отчаянии взмахнул руками, едва не задев вазу с водой. — Она же заставит их съесть всё меню до последней крошки и начнет расспрашивать о холостяцкой жизни их сыновей. Они люди серьезные, они не привыкли к такому... напору! — Тэ, в этом и смысл, — Чонгук, закатав рукава рубашки, сосредоточенно передвигал карточку Марко поближе к своему брату Чжихёну. — Марко — душа компании. Если он будет сидеть рядом с Чжихёном, они весь вечер будут обсуждать футбол, и это спасет нас от лишних разговоров о бизнесе. А твои соседи из Бреры — это сердце этой свадьбы. Матео должен сидеть там, где хороший свет, он же обещал сделать наброски церемонии. — Ладно, — Тэхен прищурился, изучая схему. — Но Лоренцо... Ты посадил его со своими тётушками? Это месть за то, что он итальянец? Чонгук невозмутимо поправил очки для чтения. — Это стратегическое испытание. Если он выдержит вечер в компании этих людей, значит, он достоин быть рядом с нашей Суми. К тому же, юниоры будут сидеть за соседним столом. Пусть приглядывают за ним. Тэхен не выдержал и рассмеялся, обходя стол и обнимая Чонгука со спины, кладя подбородок ему на плечо. — Ты неисправим. Бедный Лоренцо. Кстати, о юниорах... Джузеппе и остальные ребята из команды должны быть поближе к тренеру Кану. Он обещал им «разбор полетов», если они будут вести себя слишком шумно. — Договорились, — Чонгук накрыл ладонь Тэхена своей, переплетая пальцы. — Главное, чтобы Харин сидела между мамой и Миной. Она уже объявила, что будет разбрасывать лепестки «как настоящая принцесса», и нам нужно, чтобы кто-то контролировал этот процесс, пока мы будем у алтаря. Тэхен замер, глядя на карточки с именами друзей семьи Чон, их многочисленных родственников и партнеров корпорации. Этот список гостей был живым доказательством того, как сплелись их миры. Бывшие соседи Тэхена — Роза, Марко, художник Матео — сидели вперемешку с корейской элитой, создавая уникальный, пестрый узор их новой жизни. — Смотри, — тихо сказал Тэхен, указывая на центр схемы. — Здесь те, кто верил в нас, когда мы сами в себя не верили. В последние дни подготовка напоминала отлаженную игру в пас. Пока Тэхен утверждал плейлист с классикой и джазом, Чонгук лично проверял меню, настаивая, чтобы корейские деликатесы подавались наравне с итальянскими изысками. Суми бегала между ними с примерками платьев для Мины и Харин, а мистер Кан, к удивлению всех, взял на себя контроль за логистикой, ворчливо проверяя, все ли лодки вовремя доставят гостей от причала. К вечеру пятницы суета начала стихать. На террасе уже стояли ряды белоснежных стульев, направленные к озеру. Вилла затихла, погрузившись в аромат цветов и предвкушение. Тэхен и Чонгук стояли на балконе, глядя, как последние лучи солнца тонут в Комо.

***

Утро над озером Комо расцвело нежно-перламутровым рассветом. Прохладный воздух, пропитанный ароматом озерной воды и свежесрезанных цветов, казался густым и сладким, как патока. Однако тишина на вилле закончилась ровно в шесть утра, когда в свои права вступила синьора Роза. Приехав накануне вечером из шумного Милана, она мгновенно захватила власть над свадебным протоколом. Роза объявила, что итальянские традиции не терпят дилетантства: женихи не должны видеть друг друга до самой церемонии. «Это проклятие, если ваши глаза встретятся раньше времени!» — заявила она, размахивая половником. Для Чонгука, который привык каждую свободную минуту касаться Тэхена, это стало настоящим ударом. Он был в ярости, когда Роза буквально вытолкала его из спальни. — Это возмутительно! — ворчал он, меряя шагами комнату. — Мы взрослые люди, какие проклятия? Суми, впусти меня, мне нужно просто увидеть, что он не волнуется! Но Суми, вставшая на стражу дверей Тэхена вместе с Розой, была непреклонна. — Оппа, уйди! Если ты сорвешь традицию, Роза проклянет наш праздничный ужин, а это страшнее любого сглаза! Пока Чонгук томился в ожидании, в спальне Тэхена царила атмосфера высокого искусства. Мина руководила стилистами, мягко направляя их и подсказывая, как лучше подчеркнуть природную красоту. Тэхен сидел в кресле у окна, пока один из визажистов наносил последние штрихи лёгкого, почти невидимого грима, чтобы подчеркнуть сияние его взгляда. — Ты такой красивый, Тэхен-и, — шептала она. — Наш ослепительный Маэстро. Суми бегала между комнатами, координируя процесс. Ей во всем помогал Лоренцо, который за это утро успел пробежать по вилле около пяти километров. Он приносил свежевыжатый сок, шелковые ленты для волос Харин и постоянно передавал записки от Чонгука, которые Суми со смехом конфисковывала. — Синьор Тэхен, — Лоренцо на мгновение заглянул в комнату, — Чонгук передал, что он «очень серьезно настроен на победу сегодня». Думаю, он имеет в виду, что он на грани нервного срыва без вас. В другом конце виллы подготовка напоминала военный совет. Чонгук, уже облаченный в темно-синие брюки и жилет, стоял перед зеркалом, а Чжихён в пятый раз перевязывал ему галстук. — Перестань дергаться, — ворчал брат. — У тебя плечи как у атланта, ты сейчас порвешь этот шелк. — Он там один, Чжихён, — Чонгук хмурился, глядя на часы. — А вдруг он передумал? — Рядом с ним Суми, Мина и армия итальянских старушек, — отрезал Чжихён. — Тебе лучше подумать о том, как устоять на ногах, когда увидишь его в белом. Харин, в своем персиковом платье, была самым важным участником подготовки. Она важно расхаживала по комнате отца, проверяя, хорошо ли начищены его туфли, и то и дело похлопывала его по колену: «Папа, не пачь. Тэ придет». К полудню вилла окончательно преобразилась. Флористы закончили украшать лестницу, ведущую к озеру. Мистер Кан, вопреки всем ожиданиям, оказался незаменим в логистике. Он руководил прибытием лодок с гостями, короткими и емкими командами указывая капитанам, где швартоваться. — Сюда, придурки! — ворчал он на юниоров Тэхена, которые приехали шумной толпой. — Не топчите магнолии, они стоят дороже ваших контрактов! Лоренцо, Суми и Мина работали как единая команда, рассаживая прибывающих родственников и партнеров корпорации Чон. Друзья из Бреры — Марко и Матео — уже устроились на террасе. Матео установил мольберт, нанося первые наброски пейзажа, готовясь запечатлеть исторический момент. Тэхен стоял в своей комнате, уже полностью одетый в ослепительный пиджак. Он подошел к окну. Внизу, у самой кромки воды, Чонгук в своем идеальном синем костюме стоял спиной к дому, глядя на озеро. Он не обернулся, соблюдая договор, но Тэхен видел, как напряжена его спина. — Пора, оппа, — шепнула Суми, заходя в комнату брата. Она выглядела потрясающе в изумрудном платье, а в её руках была маленькая корзинка с лепестками. Тэхен глубоко вдохнул, наполняя легкие запахом лилий и свободы. Вся подготовка, все споры, все перевязанные галстуки — всё это было лишь прелюдией. Наступал момент того самого паса, который они готовились принять вместе. Один раз и на всю жизнь.

***

Терраса виллы под открытым небом превратилась в ожившую мечту, сотканную из аромата белых магнолий и солнечных бликов на воде Комо. Ряды прозрачных стульев были заполнены гостями: здесь корейская сдержанность бизнес-партнеров Чон Хёнсика причудливо смешивалась с экспрессивной радостью жителей квартала Брера. Синьора Роза, в своем лучшем шелковом платье, победно поглядывала на гостей, а Марко и Матео о чем-то шептались, пока художник делал последние штрихи в эскизе. Юниоры Тэхена, непривычно тихие и причесанные, сидели в первом ряду, затаив дыхание. Внезапно гул голосов смолк. Музыканты — струнный квартет, расположившийся в тени вековой оливы, — сменили легкую классику на торжественную, глубокую мелодию виолончели, к которой плавно присоединились скрипки. Это была музыка, написанная специально для них, — ритмичная, как биение сердца перед решающим матчем, и нежная, как миланские сумерки. Фотографы, бесшумно перемещаясь по периметру, замерли, направив объективы на две противоположные арки, увитые живыми цветами. В тот самый миг, когда солнце начало медленно клониться к горам, они появились. Одновременно. С разных концов огромной террасы. Чонгук шел со стороны западного крыла. Он выглядел монументально в своем темно-синем костюме. По бокам от него, символизируя незыблемую опору, шли родители. Чон Хёнсик держал спину идеально прямо, его лицо выражало суровую отцовскую гордость, а госпожа Сунхи, сияющая в элегантном ханбоке пастельных тонов, мягко поддерживала сына под локоть, едва сдерживая слезы счастья. Чонгук смотрел только вперед, и его взгляд был направлен в одну-единственную точку в пространстве. С противоположной стороны, от парадной лестницы, выходил Тэхен. Ослепительный пиджак цвета слоновой кости казался сотканным из самого света. Его сопровождал мистер Кан. Суровый тренер, сменивший кепку на строгий костюм, шел медленно, уверенно опираясь на руку Тэхена. В его взгляде, обычно ищущем ошибки в тактике, сейчас была лишь бесконечная, отеческая нежность. Он вел Тэхена не просто к алтарю — он вел его к жизни, которую тот заслужил. Посередине пути их ждала Харин. Маленькая принцесса в персиковом платье серьезно и сосредоточенно разбрасывала лепестки роз из своей корзинки, прокладывая дорогу, где их пути должны были пересечься. Когда они оказались в центре, под аркой из магнолий, время на озере Комо остановилось. Музыка затихла до едва различимого шепота струн. Родители Чонгука и мистер Кан синхронно отступили назад, передавая своих «золотых мальчиков» друг другу. Чонгук протянул руку, и Тэхен вложил в неё свою ладонь. В этот момент не было нужды в словах или аплодисментах. Вспышки камер фиксировали не просто двух красивых мужчин у алтаря, а финал грандиозного «двойного паса», который длился почти десять лет. Тэхен посмотрел в глаза Чонгуку и увидел в них всё: и пекинскую ночь, и ледяное шоссе под Сеулом, и фисташковое мороженое в Семпионе. Чонгук сжал его пальцы, и Тэхен почувствовал ту самую стальную уверенность. — Мы на месте, — одними губами прошептал Чонгук. Тэхен улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то заставила Чонгука забыть о мяче в центре поля. Над озером пронесся легкий бриз, шелестя цветами магнолий, и весь мир вокруг, от сурового тренера до маленькой Харин, замер, признавая эту победу. Победу, в которой не было счета, а была только любовь, ставшая их единственным и вечным домом. Тэхен и Чонгук, стоя рука об руку перед алтарем, одновременно повернулись к родителям Чонгука. Госпожа Сунхи и господин Хёнсик сидели в первом ряду, воплощая собой мудрость и принятие. По корейской традиции, адаптированной под тишину Италии, Чонгук и Тэхен совершили глубокий, церемониальный поклон. Они опустились на колени, касаясь лбом своих ладоней, сложенных на полу. В этом жесте было всё: покаяние за годы молчания, благодарность за очищенное имя и мольба о благословении на новую жизнь. Когда они поднялись, госпожа Сунхи не выдержала и, нарушая строгость обряда, коснулась лица Тэхена, шепча: «Ты навсегда мой сын». Хёнсик же просто кивнул, но в его влажных глазах Чонгук прочел самую важную тактическую установку в своей жизни: «Береги его». Затем наступил черед итальянского тепла. Марко, как старейшина квартала Брера, поднес им чашу с чистой озерной водой, в которую были опущены лепестки белых роз. Окропив руки друг друга, они символически смыли всё прошлое, оставляя лишь чистоту намерений. Наступил момент обмена кольцами. Суми подтолкнула Харин, и маленькая принцесса, бережно неся бархатную подушечку, подошла к папам. Её личико было необычайно серьезным. Чонгук взял кольцо первым. Его рука, обычно твердая, как сталь, едва заметно дрожала. Он посмотрел в глаза Тэхену, и в этом взгляде отразилось всё небо Италии. — Тэхен-а, — голос Чонгука, низкий и вибрирующий, разнесся над затихшей толпой. — Много лет назад я научился ловить твои пасы на поле, но я оказался слишком слаб, чтобы поймать твою боль, когда тебе это было нужно больше всего. Я провел годы, глядя на пустую половину поля в своей душе, и только когда я потерял тебя, я понял: ты никогда не был просто напарником. Ты был моим воздухом. Сегодня, перед лицом наших родных и этого неба, я обещаю: я больше никогда не отведу взгляд. Я буду твоим щитом, твоим домом и твоим самым преданным болельщиком. Я люблю тебя не за то, что ты гений, а за то, что ты — это ты. С этого момента мой единственный счет в жизни — это количество твоих улыбок. Чонгук медленно надел кольцо на палец Тэхена. Слезы, которые Тэхен сдерживал весь день, наконец скатились по его щекам. Он взял второе кольцо, прижимая ладонь Чонгука к своей груди, туда, где бешено колотилось сердце. — Чонгук-а… — Тэхен прервался на судорожный вдох, и по рядам гостей прошел сочувственный вздох. — Ты сказал, что я — мозг команды, но правда в том, что ты всегда был моим сердцем. Я бежал по полю, зная, что ты там, за моей спиной. Я жил в темноте, зная, что где-то в мире существуешь ты. Я прощаю нам нашу разлуку, потому что без неё я бы не узнал, как сильно человек может хотеть вернуться домой. Ты подарил мне не просто фамилию — ты подарил мне право не бояться завтрашнего дня. Я обещаю тебе, что наше счастье никогда не закончится. Спасибо, что нашел меня. Спасибо, что выбрал меня. Когда Тэхен надел кольцо на палец Чонгука, мистер Кан в первом ряду громко и демонстративно высморкался в платок, пряча за этим жестом скупые мужские слезы. Синьора Роза рыдала в голос, обнимая Суми. — Властью, данной мне любовью и этим городом, — произнес ведущий церемонии, — я объявляю вас семьей. Чонгук не стал ждать. Он шагнул вперед и накрыл губы Тэхена долгим, сокрушительно нежным поцелуем. В этот миг над озером взорвались тысячи аплодисментов, а Харин начала подпрыгивать, разбрасывая остатки лепестков. Когда последние аккорды церемонии растворились в мягком воздухе Комо, терраса наполнилась живым, искристым гулом. Небо над озером медленно перетекало из нежно-голубого в глубокий бархат индиго, и в этот момент на вилле зажглись тысячи крошечных огней, запутавшихся в ветвях олив и магнолий. Праздничный ужин развернулся на широкой веранде, где столы, накрытые тяжелым льном, казались продолжением самого пейзажа. Это была симфония двух культур: нежное итальянское карпаччо соседствовало с изысканными корейскими закусками, а лучшие вина Пьемонта разливались в бокалы одновременно с традиционным элитным чаем. В центре стола возвышались композиции из белых роз, между которыми мерцали свечи в хрустальных подсвечниках, отражаясь в глазах счастливых гостей. Первым слово взял Чон Хёнсик. Он поднялся медленно, его фигура в свете свечей казалась монументальной. Он поднял бокал, и на террасе воцарилась уважительная тишина. — Долгое время я думал, что победа — это цифры на табло или котировки акций, — начал он, глядя на Тэхена и Чонгука. — Но сегодня, глядя на вас, я понял: настоящая победа — это когда два человека, пройдя через шторм, находят в себе силы не просто выжить, а сохранить свет. Тэхен-а, добро пожаловать в семью. Чонгук-а, я горжусь тем человеком, которым ты стал рядом с ним. За любовь, которая сильнее любых обстоятельств! Мистер Кан, сидевший рядом, лишь коротко кивнул, подтверждая каждое слово, и первым осушил свой бокал. Атмосфера праздника стала еще теплее, когда зазвучала живая музыка. На небольшую сцену, утопающую в зелени, вышел приглашенный джазовый бэнд. Соул-певица с глубоким, бархатистым голосом начала петь классическую «L-O-V-E», и это стало сигналом к началу танцев. Тэхен и Чонгук не скрывали своего счастья. Они танцевали с гостями, создавая вокруг себя вихрь радости. Тэхен кружился с синьорой Розой, которая что-то восторженно шептала ему на итальянском, заставляя его звонко хохотать. Чонгук в это время бережно вел в танце Харин — маленькая принцесса стояла на его носках, а её платье взлетало при каждом повороте. Суми и Лоренцо, Марко и Мина — все смешались в едином ритме, и границы между Сеулом и Миланом окончательно стерлись. Но вот музыка стихла, и свет ламп приглушили. Остались только мягкие блики свечей и лунная дорожка на глади Комо. Инструментальный ансамбль начал играть их главную мелодию — ту самую балладу, под которую они когда-то мечтали в лесном домике. Их общий танец был похож на глубокий выдох после долгого бега. Чонгук положил руки на талию Тэхена, притягивая его так близко, что между ними не осталось воздуха. Тэхен доверчиво обвил шею Чонгука, уткнувшись носом в изгиб его плеча. Они двигались медленно, плавно, не замечая сотен глаз, устремленных на них. В этом танце не было заученных па — только ритм их дыхания, бившегося в унисон. Чонгук слегка отстранился, чтобы заглянуть в лицо Тэхена. В полумраке его глаза сияли от нежности. Он осторожно убрал прядь волос с его лба и прошептал: — Я люблю тебя. На всю жизнь. Тэхен ответил ему сияющей улыбкой. Он прижался лбом к лбу Чонгука, и они замерли в центре террасы, окруженные ароматом роз и любовью своих близких. Кульминацией вечера стало выступление итальянского тенора, который вышел к самому краю террасы. Его мощный голос заполнил всё пространство, улетая к горам и отражаясь от воды. Когда зазвучала «O Sole Mio», небо над виллой взорвалось грандиозным салютом. Золотые и серебряные искры расцветали над озером, осыпаясь в темную воду. Под грохот фейерверков Чонгук снова накрыл губы Тэхена поцелуем — на этот раз спокойным, уверенным и бесконечно сладким. Это была ночь абсолютного счастья. Ночь, когда два игрока, так долго искавшие ворота, наконец-то вернулись домой. И этот дом пах свежестью Комо, теплом семьи и обещанием, что завтрашний день принесет только свет.

***

Далеко за полночь вилла погрузилась в ту особенную, обволакивающую тишину, которая наступает только после больших и искренних праздников. Официальный шум стих: последние катера, мягко покачиваясь на темной воде, увозили гостей к отелям, оставляя за собой лишь исчезающие белые следы на глади озера. Те, кто остался ночевать на вилле, один за другим расходились по своим комнатам. Госпожа Сунхи, уводя окончательно сморенную сном Харин, замерла в дверях террасы и, лукаво подмигнув Тэхену, прошептала: «Завтра жду всех на поздний завтрак, и чур — никакой политики и футбола за столом!». Хёнсик и Кан, о чем-то мирно беседуя и дымя редкими сигарами, удалились последними, оставив в воздухе терпкий шлейф табака и спокойствия. На просторной веранде остались Тэхен, Чонгук, Чжихён с Миной, и Суми с Лоренцо. Воздух стал прохладнее, пахнущим ночным жасмином и влажной хвоей. Они перебрались с парадных мест в уютную диванную зону у самого края террасы, где мягкие подушки и приглушенный свет садовых фонарей создавали атмосферу абсолютного доверия. Тэхен, заметно расслабившийся и окончательно «растаявший» от пары бокалов шампанского, сбросил свои парадные лоферы и забрался с ногами в глубокое кресло. Его галстук давно перекочевал в карман, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, а волосы, которые Мина утром укладывала с такой ювелирной точностью, теперь превратились в очаровательный беспорядок. — Ну, за окончательное падение крепости Чон Чонгука! — Чжихён со смехом поднял бокал, в котором на дне еще искрилось вино. — Я думал, этот день не настанет, и мой брат до пенсии будет женат только на своих контрактах и тренажерном зале! — Эй! — Чонгук, собственнически притянув Тэхена к себе и заставляя его откинуться на свое плечо, шутливо нахмурился. — Я просто ждал достойного партнера. А Тэхен — это единственный человек, ради которого я согласился нарушить свой режим сна и питания. Тэхен звонко рассмеялся, и этот смех, свободный и легкий, разнесся над сонной водой озера. — Режим он нарушил! — Тэхен лукаво прищурился, глядя на Чжихёна. — Вы бы видели, хён, как он пытался заставить меня репетировать «синхронный шаг» к алтарю! Он серьезно высчитывал длину моего шага, чтобы мы сошлись в центре ровно секунда в секунду. Я чувствовал себя не женихом, а новобранцем на параде! — Я просто хотел, чтобы всё выглядело эстетично! — невозмутимо отозвался Чонгук, целуя Тэхена в висок, пока остальные заходились от хохота. — В бизнесе это называется тайм-менеджмент. — О, Лоренцо тоже фанат контроля! — встряла Суми, уютно устроившись под боком у своего итальянца. — Он сегодня весь вечер следил, чтобы я не наступила на подол платья, и при этом умудрялся отгонять от меня официантов с закусками, которые мне «не нравятся». Лоренцо, признайся, ты тоже боишься синьоры Розы? Лоренцо, который уже начал немного понимать корейские интонации, поднял руки вверх, сдаваясь под общим взглядом. — После того как синьора Роза посмотрела на меня сегодня утром, когда я случайно взял не тот сорт оливок... я готов поверить в любое проклятие! — рассмеялся он на английском. — Она сказала, что если я расстрою Суми, она найдет меня даже в Риме и заставит до конца жизни есть пасту с кетчупом. Это была самая жестокая угроза, которую я слышал! — Паста с кетчупом! — выдавил Тэхен сквозь смех, вытирая слезы. — Лоренцо, беги, это действительно смертный приговор. — Тэ, а помнишь, как ты сегодня на фотосессии запутался в гирлянде? — Чонгук перехватил инициативу, поддразнивая мужа. — Ты так хотел сделать «художественный кадр», что чуть не снес цветочную арку. Фотограф заикаться начал, когда ты повис на этих магнолиях. — Это был перформанс! — парировал Тэхен, пихая Чонгука локтем. — И вообще, Мина-я, скажи ему... разве я не был сегодня самым ослепительным женихом? Мина, нежно прижимаясь к Чжихёну, тепло улыбнулась: — Самым ослепительным, Тэхен-и. Особенно когда пытался незаметно скормить свой кусок брокколи Чонгуку, пока папа Хёнсик произносил тост. Мы всё видели! — Сговор! Кругом сговор! — Тэхен вскинул руки, притворно обижаясь и пряча лицо в шее Чонгука. — Суми, защити брата! — Ну уж нет, — Суми подмигнула Чонгуку. — Я теперь официально в команде Чон. У них лучшие шутки и самое вкусное шампанское. Они сидели так еще долго, переплетая корейские и английские слова, вспоминая нелепые моменты подготовки и строя безумные планы на завтрашний день. Где-то вдалеке прокричала ночная птица, а озеро тихо шептало что-то прибрежным камням. В эту ночь под огромными звездами не было больше «падшей звезды» или «одинокого нападающего». Был этот круг близких, этот смех, звенящий в чистом воздухе, и надежная рука Чонгука, которая больше никогда не отпустит его руку. — Знаете что, — Тэхен поднял свой бокал, любуясь тем, как в нем отражается лунный свет. — Я думаю, этот мой пас официально стал сегодня голевым. — Ошибаешься, Тэ, — Чонгук посмотрел на него с такой глубиной, что у Тэхена перехватило дыхание. — Пас ты сделал уже давно, просто принял я его сегодня.

***

Ночь окончательно вступила в свои права, укрыв виллу на озере Комо плотным бархатом тишины. Тэхен, чей смех еще недавно звенел на террасе, теперь едва держался на ногах, хмельной от шампанского и безграничного счастья. Чонгук, сохранивший трезвость ума и твердость рук, подхватил его под бедра, заставляя Тэхена вскрикнуть от неожиданности и обвить его шею руками. — Чонгук-а… куда мы? — пробормотал Тэхен, утыкаясь носом в его горячую шею. — Туда, где наш матч наконец-то перейдет в решающую стадию, — низким, вибрирующим голосом ответил Чонгук, толкая плечом дверь их спальни. Оказавшись внутри, он не стал церемониться. Чонгук аккуратно, но решительно скинул Тэхена на широкое ложе. Тэхен утонул в мягких подушках, его волосы разметались, а взгляд затуманился. Он попытался что-то сказать, но Чонгук навис над ним, упираясь руками в матрас. — Помнишь ту ночь? — прошептал Чонгук, и в его глазах вспыхнул опасный, хищный огонек. — Когда ты отправил меня спать в другую комнату, рассуждая о «выдержке»? Ты был очень убедителен, Тэ. Время ожидания истекло. Чонгук начал раздевать его с пугающей скоростью. Пуговицы рубашки посыпались на пол, следом полетели брюки. Тэхен лишь судорожно вздыхал, не в силах сопротивляться этому напору. Когда Тэхен остался полностью обнаженным, Чонгук за секунду избавился от своего костюма, демонстрируя рельефное, напряженное тело. — Сегодня я изучу каждый твой дюйм, — пообещал Чонгук. Он начал с губ — долгий, глубокий поцелуй, пахнущий вином и жаждой. Затем его губы переместились к лицу, он целовал веки Тэхена, кончик носа, скулы. Спустился к шее, оставляя влажные следы и легкие укусы, от которых Тэхен выгибался дугой. Когда Чонгук добрался до груди, Тэхен хрипло застонал. Чонгук уделил соскам особое внимание, по очереди присасываясь к ним, дразня языком и слегка покусывая, доводя Тэхена до исступления. Его ладони в это время спускались ниже, оглаживая живот, заставляя мышцы пресса Тэхена судорожно сокращаться. Опустившись к бедрам, Чонгук широко развел ноги Тэхена. Маэстро замер, когда понял, что собирается сделать муж. — Чонгук… ты уверен? — выдохнул Тэхен, глядя на него широко распахнутыми глазами. — Ты ведь никогда… — Я хочу знать тебя всего, Тэхен. Каждую каплю, — твердо ответил Чонгук. Когда его губы коснулись члена Тэхена, тот вскрикнул, вцепляясь пальцами в простыни. Чонгук действовал с неожиданным мастерством, лаская его глубоко и неистово, доказывая, что в этой жизни он готов учиться ради Тэхена чему угодно. Эта ночь стала бесконечным марафоном страсти. Чонгук брал его снова и снова, не давая времени на передышку. Сначала он вошел в него в классической позе, глядя прямо в глаза, вжимая ладони Тэхена в подушки, словно закрепляя их союз. Затем, когда дыхание стало совсем рваным, он перевернул Тэхена на живот, хватая его за бедра и вжимая в матрас, Чонгук двигался мощно и ритмично, заполняя Тэхена до предела, чувствуя, как тот содрогается под его весом. Ближе к рассвету Чонгук усадил Тэхена на край кровати, заставляя обвить ногами свою талию. В этой позе «наездника», прижимая Тэхена к своей груди, он целовал его плечи, пока его бедра работали в неумолимом темпе. Они были одним целым под присмотром луны Комо. Он не останавливался даже тогда, когда небо на востоке начало светлеть. Чонгук закидывал ноги Тэхена себе на плечи, менял углы, искал новые способы доставить удовольствие, заставляя Тэхена выкрикивать его имя в полузабытьи. Это была ночь триумфа — не спортивного, а личного. Ночь, когда Чонгук окончательно доказал, что его выдержка стоила этого ослепительного, бесконечного финала. Когда солнце наконец коснулось верхушек гор, они лежали полностью опустошенные, сплетясь руками и ногами. Тэхен спал на груди Чонгука, а тот, перебирая его влажные волосы, знал: эта игра не закончится никогда.

***

Тяжелые бархатные шторы не пропускали в спальню яркий свет, оставляя комнату в приятном золотистом полумраке. Тэхен спал без задних ног, полностью растворившись в мягких подушках, когда почувствовал на своем лице бесконечную череду невесомых, теплых поцелуев. — Тэ… Тэхен-а, просыпайся, — низкий, до боли нежный голос Чонгука вибрировал прямо над ухом. — любовь моя, пора вставать. Покушай немного, а потом, если захочешь, спи хоть до завтрашнего утра. Чонгук будил его долго. Он перебирал его спутанные волосы, целовал кончики пальцев, плечи, осторожно поглаживал по спине, но Тэхен лишь глубже зарывался в одеяло, издавая невнятные звуки. Прошла вечность, прежде чем Тэхен, наконец, с трудом разлепил веки. Его взгляд был затуманенным и сонным. — Который час?.. — прохрипел он, пытаясь сфокусировать зрение на улыбающемся лице мужа. — Почти четыре, — невозмутимо ответил Чонгук, поправляя край простыни. — Четыре утра? — Тэхен закрыл глаза, собираясь снова уснуть. — Четыре вечера, Тэ. Вечера. Тэхен замер. Секунда — и сон испарился, словно его и не было. Он резко вскинулся на локтях, едва не ударившись лбом о подбородок Чонгука. — Что?! Четыре вечера?! Ты с ума сошел?! — Тэхен практически спрыгнул с кровати, но ноги предательски подогнулись от непривычной слабости после бурной ночи. — Чон Чонгук! Почему ты меня не разбудил? Там же семья! Мама, папа, тренер Кан! Они все завтракали, обедали, а я… Господи, какой позор! Я проспал целые сутки! Он, спотыкаясь, бросился в сторону ванной, на ходу выкрикивая указания: — Приготовь мне одежду! И не смей стоять с таким довольным видом, я с тобой не разговариваю! Чонгук лишь тихо рассмеялся, качая головой. Он не спеша подошел к огромному гардеробу, открыл створки и начал перебирать вешалки, выбирая мягкий льняной джемпер. — Тэхен, успокойся! Никто не обиделся, — крикнул он в сторону ванной. — ЧОНГУК! А ну иди сюда! — этот вопль Тэхена был полон такого искреннего возмущения, что Чонгук мгновенно бросил одежду и в два шага оказался в дверях ванной. Тэхен стоял перед огромным зеркалом, освещенный яркими лампами. Он был абсолютно наг, если не считать полотенца, которое он судорожно прижимал к бедрам. Его кожа, обычно безупречная, была буквально «раскрашена». От самых ключиц до середины груди, на плечах и особенно на шее расцветали яркие, багровые и синеватые отметины. — Ты посмотри на это! Посмотри! — Тэхен указал пальцем на свое отражение. — Ты в своем уме?! Ты меня пометил, как свою территорию! Как мне теперь выйти к людям? У меня на шее живого места нет! Это безрассудство, Чонгук! Ты вел себя как варвар! Чонгук прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его взгляд, скользнувший по телу мужа, был полон не раскаяния, а плохо скрываемой гордости за «проделанную работу». — И что такого? — невозмутимо отозвался он. — Тэхен, на вилле нет ни одного человека, который бы не понимал, чем занимаются молодожены в первую брачную ночь. Мы не в начальной школе. Семья только рада, что у нас всё… настолько хорошо. — «Рада»?! — Тэхен едва не задохнулся от возмущения, его щеки вспыхнули пунцовым цветом. — Ты хочешь, чтобы я сел за стол с папой и тренером Каном в таком виде? Чтобы они смотрели на мой «счет на табло»?! Быстро найди косметичку! Мне нужен тональный крем! Самый плотный! И консилер! Он начал нервно протирать лицо водой, не переставая ворчать: — Ищи быстрее! Если я не смогу это замазать, я надену водолазку. В тридцатиградусную жару в Италии я буду сидеть в водолазке, и все будут знать, что мой муж — сумасшедший нападающий, который не знает меры! Живо, Чонгук! Чонгук вздохнул, но послушно направился на поиски заветного тюбика, зная, что когда Тэхен в таком «боевом» настроении, спорить с ним — это всё равно что идти в подкат против танка. Но улыбка так и не сходила с его лица: ворчащий и смущенный Тэхен в его метках был для него лучшим подтверждением того, что их новая жизнь началась именно так, как должна была.