Двойной пас

Утро ворвалось в спальню Чонгука сквозь неплотно задернутые шторы, расчерчивая атласную кожу Тэхена золотыми полосами. Прошло почти две недели с того памятного вечера на стадионе, но каждый раз, когда они оказывались вдвоем, жадность друг до друга только росла. У них действительно было катастрофически мало времени: бесконечные интервью после громкого признания, тренировки юниоров, завал на работе Чонгука. Тэхен упрямо стоял на своем — он не переедет окончательно до свадьбы, желая насладиться каждым этапом их нового пути, что превращало их редкие ночевки в настоящий эмоциональный и физический взрыв. В это утро Чонгук не дал ему даже открыть глаза. Тэхен проснулся от того, что его тело горело под тяжестью и напором мужчины. Чонгук навис над ним, вжимая его плечи в мягкий матрас, и его поцелуи — властные, нетерпеливые — обжигали шею, ключицы, спускаясь к соскам. — Чонгук… — выдохнул Тэхен, выгибаясь навстречу. Он обхватил Чонгука ногами за талию, притягивая еще ближе. Чонгук вошел в него без долгих прелюдий, глубоко и мощно, заставляя Тэхена вскрикнуть. Ритм был неистовым, почти грубым — так сталкиваются две стихии, которые слишком долго сдерживали. Чонгук двигался размашисто, его татуированные руки крепко сжимали бедра Тэхена, оставляя на них розовые следы. Тэхен запрокинул голову, ловя ртом воздух, его пальцы судорожно впились в спину Чонгука, царапая мышцы, которые перекатывались под кожей, словно живые камни. В комнате стоял лишь звук их прерывистого дыхания, шлепки тел и гортанные стоны Тэхена, который захлебывался от наслаждения. Чонгук довел его до предела за считанные минуты, находя тот самый угол, от которого у Тэхена темнело в глазах. Каждый толчок отдавался во всем теле электрическим разрядом. — Еще… Чонгук, не останавливайся… — умолял Тэхен, его голос сорвался на хрип. Чонгук ускорился, его движения стали короткими и резкими, он закусил губу до крови, сдерживая победный рык. Тэхен уже чувствовал приближение оглушительной разрядки, он подался вперед, желая полностью раствориться в этом моменте, как вдруг… Тук-тук-тук. Тихий, осторожный стук в дверь разрезал тишину спальни как лезвие. — Папа? Тэ-Тэ? Откройте. — раздался тонкий, заспанный голосок Харин за дверью. Тэхен замер. Секунда — и его глаза расширились от ужаса. Мощный прилив возбуждения мгновенно сменился ледяным осознанием реальности. — Черт, — выдохнул Чонгук, замирая в самом пике, его лицо исказилось от невыносимого физического разочарования. Он попытался сделать еще одно движение, но Тэхен не позволил. Одним резким, гибким движением Тэхен выскользнул из-под Чонгука. Его тело, еще влажное от пота и дрожащее от неудовлетворенного желания, казалось, обрело сверхспособности. Он буквально скатился с кровати, на ходу подхватывая с кресла свою шелковую пижаму. — Тэхен, вернись, она же просто… — прохрипел Чонгук, тяжело дыша и глядя на Тэхена с мольбой в глазах. — Мне нужно закончить… — Нет-нет-нет, — зашептал Тэхен, лихорадочно застегивая пуговицы и пытаясь пригладить растрепанные волосы. — Она зайдет и увидит это! Чонгук, приведи себя в порядок! Тэхен запрыгнул обратно на кровать, нырнув под одеяло и приняв вид человека, который мирно спал последние десять часов. Его щеки всё еще пылали пунцовым, а дыхание сбивалось, но он уже натянул на лицо спокойную улыбку. Чонгук остался сидеть на краю кровати, спиной к двери. Его плечи тяжело вздымались, руки сжимали простыни так, что костяшки побелели. Он выглядел как человек, которого вытащили из рая и бросили в ледяную воду. — Тэ, пожалуйста… — Нет, Чонгук, — Тэхен легонько пнул его ногой под одеялом, выразительно глядя на дверь. — Иди открывай. Живо. Чонгук бросил на него взгляд, полный такой муки и «обещания расплаты», что Тэхен едва не рассмеялся, несмотря на ситуацию. Вздохнув так, будто на его плечи обрушился весь мир, Чонгук накинул халат и, стараясь придать голосу будничность, направился к двери. — Иду, принцесса, уже иду. Чонгук открыл дверь, стараясь не хромать от всё еще пульсирующего в теле напряжения. Харин стояла в дверях в своей пижаме с уточками, прижимая к груди того самого плюшевого льва, которого ей подарил Тэхен. Она выглядела такой крошечной и сонной, что остатки «взрослой» злости в Чонгуке окончательно растаяли, сменившись нежностью. — Папа, мне приснился страшный сон, — прошептала она, протирая глазки кулачком. — Про большого серого волка. — Ну какой волк, маленькая? — Чонгук подхватил её на руки, прижимая к плечу. — Мы же в Милане, здесь волки только на картинках. Он вернулся к кровати и уселся на край. Тэхен, всё это время изображавший спящую красавицу, «внезапно» зашевелился под одеялом и приоткрыл один глаз. — Ой, кто это к нам пришел? — Тэхен протянул руки к девочке, забирая её к себе под теплое одеяло. — Харин-а, иди сюда. У меня тут самое безопасное место в мире. Никакие волки не пройдут сквозь мой замок. Харин с восторженным писком нырнула под одеяло к Тэхену, устраиваясь у него под боком. Тэхен обнял её, чувствуя, как девочка моментально успокаивается в его руках. Он бросил быстрый, лукавый взгляд на Чонгука через голову дочери. Чонгук сидел рядом, подперев голову рукой, и в его глазах читалась смесь обожания и тихого отчаяния. Его халат слегка распахнулся, обнажая мощную грудь, на которой всё еще розовели следы от недавних поцелуев Тэхена. — Папа, а почему Тэ-Тэ такой красный? — вдруг спросила Харин, внимательно рассматривая пылающее лицо Тэхена. — У него температура? Чонгук издал какой-то странный звук, средний между кашлем и смешком. — Нет, принцесса, — Чонгук протянул руку и погладил Тэхена по растрепанным волосам, задерживая пальцы на его затылке чуть дольше, чем того требовали приличия. — Просто Тэ-Тэ очень усердно... хм... строил тот самый замок, о котором говорил. Переутомился. Тэхен почувствовал, как по его спине пробежали мурашки от этого прикосновения. Он незаметно пнул Чонгука пяткой через одеяло, призывая к порядку. — А почему вы так громко дышали? — не унималась Харин, устраиваясь поудобнее на подушке Тэхена. — Я слышала, как папа кряхтел. В спальне повисла оглушительная тишина. Тэхен зажмурился, мечтая провалиться сквозь землю, а Чонгук густо покраснел, внезапно проявив недюжинный интерес к узору на шторах. — Это... это зарядка, Харин-а! — выпалил Тэхен, нервно смеясь. — Твой папа очень следит за формой, даже по утрам. Он делал зарядку. — Понятно, — Харин зевнула, закрывая глаза. — Папа, ты молодец. Чонгук посмотрел на Тэхена, который уже едва сдерживал истерический смех, уткнувшись носом в макушку Харин. Чонгук выдохнул, ложась поверх одеяла рядом с ними и потянулся через дочь, коснулся губами лба Тэхена, шепча ему на самое ухо, так, чтобы слышал только он: — Маэстро, этот матч прерван по техническим причинам. Но я требую переигровки в дополнительное время. И поверь, я выложусь на все двести процентов. Тэхен улыбнулся, прижимая к себе девочку и чувствуя на своей руке горячую ладонь Чонгука. Утро было окончательно испорчено с точки зрения страсти, но оно было идеальным с точки зрения того, что они теперь называли своей жизнью.

***

Солнце палило нещадно, превращая асфальт в раскаленную сковороду. Тэхен стоял у бровки поля, нервно поглядывая на часы. Его юниоры сегодня были особенно неугомонными, а в голове у самого Тэхена крутилась не тактика игры, а бесконечный список дел: флористы, меню, рассадка гостей и чертовы лилии, которые внезапно оказались в дефиците. Когда пришло сообщение от Чонгука, Тэхен почувствовал, как напряжение в плечах немного отпускает. Чонгук написал, что ждет его в машине. Как только Тэхен сел на пассажирское сиденье, Чонгук протянул ему стакан ледяного чая с бергамотом. — Ты выглядишь так, будто пытался лично перебегать всю команду, — мягко заметил Чонгук, трогаясь с места. — Хуже, — выдохнул Тэхен, прикладывая холодный стакан к пылающей щеке. — Я пытался объяснить флористу, что «нежно-пудровый» и «грязно-розовый» — это разные вселенные. Чонгук, я разрываюсь. Тренировки, заказы, Суми со своими вопросами о платье... Я скоро начну свистеть в свисток прямо во время примерки. Чонгук перехватил его свободную руку и быстро поцеловал костяшки пальцев. — Успокойся, Тэ. Я везу тебя кормить. Никаких флористов следующие сорок минут. Только мы и паста. Они устроились в небольшой, скрытой от туристов траттории. Тэхен едва успел расслабиться, как Чонгук, отпив воды, сияющими глазами посмотрел на него. — Кстати, у меня новости. Помнишь ту виллу на озере Комо, которую мы выбрали? Управляющий позвонил утром. Все косметические ремонты в гостевом крыле и реставрация террасы закончены. Они вывезли строительный мусор и обновили освещение в саду. Мы можем съездить туда завтра после твоей утренней тренировки. Посмотрим всё на месте, прикинем, где встанет арка. Тэхен на мгновение замер, представляя их свадьбу не на бумаге, а в реальности. — Завтра? — он быстро пролистал календарь в телефоне. — Ладно, я передвину встречу с декоратором. Но, Чонгук, не забывай: в эти выходные у нас примерка костюмов. Это не обсуждается. Дизайнер сказал, что если мы опоздаем, он подгонит твой пиджак по размерам Харин, чтобы проучить нас. — Я буду там минута в минуту, обещаю, — Чонгук накрыл ладонь Тэхена своей, и его тон внезапно стал более серьезным. — И... Тэ, есть еще кое-что насчет выходных. В субботу утром прилетает моя семья. Мама, папа и брат с женой и с детьми. Стакан в руке Тэхена тихо звякнул о стол. Он знал родителей Чонгука еще с Сеула. Он помнил, как мама Чонгука кормила его обедами после изматывающих матчей «золотой связки», как отец Чонгука давал им наставления. Но тогда он был просто «лучшим другом и напарником сына». А теперь он возвращался в их жизнь как будущий муж. — Оу... — Тэхен почувствовал, как в животе завязался тугой узел. — Они правда... все вместе? В субботу? — Тэ, ты чего? — Чонгук обеспокоенно всмотрелся в его лицо. — Ты же сам говорил с мамой по видеосвязи. — Одно дело экран телефона, Чонгук! — Тэхен начал нервно поправлять салфетки. — Мы не виделись три года. С тех пор, как я... как всё это случилось. Они помнят меня тем футболистом из Сеула. А теперь... я боюсь смотреть им в глаза после всего, через что я прошел. Вдруг они увидят во мне не того Тэхена, которого любили раньше? Тэхен начал быстро и сбивчиво перечислять свои страхи, его пальцы мелко дрожали. Он до смерти боялся разочаровать людей, которые когда-то заменили ему родных родителей. Чонгук молча встал, подошел к нему и, не обращая внимания на других посетителей, крепко обнял его со спины, прижимаясь щекой к макушке. — Тэхен-а, — прошептал он. — Послушай меня. Они не ждут того «идеального» мальчика из прошлого. Мама плакала от счастья, когда узнала, что ты нашелся. Она помнить и любит Тэхена, который всегда забывал завязать шнурки и любил её кимчи больше всего на свете. Для них ты не изменился в главном. Тэхен прикрыл глаза, впитывая уверенность Чонгука. Страх никуда не исчез, но сквозь него пробилось щемящее чувство надежды. — Я просто очень хочу, чтобы они увидели, что я достоин тебя, — тихо признался Тэхен. — Теперь, когда всё официально. — Они увидели это еще много лет назад на поле, Тэ, — Чонгук поцеловал его в висок. — Теперь будет по-семейному. Харин уже подготовила для бабушки и дедушки танец, так что всё внимание будет на ней, а мы сможем спокойно выдохнуть. Тэхен улыбнулся, наконец-то расслабляясь в его руках. — Ладно. Значит, завтра — вилла, в субботу — костюмы и твоя семья. Кажется, это будут самые сумасшедшие выходные в моей жизни. — Самые счастливые, Тэ. Самые счастливые.

***

Субботнее утро в квартире Тэхена началось задолго до того, как первые лучи солнца коснулись верхушек магнолий за окном. В четыре утра Тэхен уже сидел на кровати, невидящим взором уставившись в стену. В пять он уже мерил шагами коридор, а к половине шестого в квартире стоял такой шум, будто там собирали чемоданы для кругосветного путешествия. Суми проснулась от резкого звука упавшей вешалки и приглушенного чертыхания. Сначала она попыталась накрыть голову подушкой, но когда в гостиной что-то глухо ударилось о пол, она поняла — Тэхен окончательно сорвался с катушек. Выйдя из своей комнаты с растрепанным пучком на голове и в пижаме, Суми замерла в дверях спальни брата. — Тэхен, во имя всех святых, сейчас шесть утра, — прохрипела она, протирая глаза. — Ты что, решил сделать перестановку мебели перед свадьбой? Тэхен обернулся к ней, и Суми едва не отступила. Лицо брата было бледным, под глазами залегли тени от бессонницы, а на кровати высилась гора одежды, больше похожая на текстильный курган. — Суми, я не могу, — Тэхен вцепился пальцами в свои волосы. — Я перемерил всё. Всё! Либо я выгляжу как официант, либо как подросток, который украл одежду отца. Боже, Суми, родители Чонгука! Я не могу встретить их в кожаной куртке, они решат, что я стал байкером-неформалом. Но и в белой рубашке я буду выглядеть так, будто слишком стараюсь им понравиться! Он схватил с кровати голубой джемпер и тут же швырнул его обратно. — Этот цвет делает меня похожим на бледную моль! Они посмотрят на меня и подумают: «И вот ЭТО — наш будущий зять?» Суми глубоко вздохнула, прошла в комнату и, решительно отодвинув Тэхена, села на край кровати. — Так, сядь. Немедленно, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений. Тэхен послушно опустился на стул, нервно перебирая пальцами край домашнего халата. Его трясло от мелкой, лихорадочной дрожи. — Тэхен, посмотри на меня, — Суми взяла его холодные ладони в свои. — Ты сейчас ведешь себя так, будто тебе снова девятнадцать и ты идешь на первый просмотр в клуб. Включи мозг. Родители Чонгука знают тебя много лет. Они видели тебя в грязи после матчей, видели сопливым во время простуды и злым после проигрышей. Ты думаешь, их напугает твой джемпер? — Но всё изменилось, Суми! — воскликнул Тэхен. — Тогда я был просто другом их сына. А теперь я... я тот, кто исчез на три года, заставил их сына страдать, а теперь претендует на его фамилию. Я боюсь их осуждения. Я боюсь увидеть в глазах его отца вопрос: «Почему ты просто не позвонил?» Суми мягко сжала его пальцы, и её голос стал удивительно спокойным и ясным. — Ты боишься не их, Тэхен. Ты боишься своего прошлого. Но послушай: если бы они хотели тебя осудить, они бы не прилетели через полмира на твою свадьбу. Они едут сюда, чтобы обнять тебя. Мама Чонгука написала мне, спросила твой размер запястья — она везет тебе какой-то оберег. Ты для них — потерянный член семьи, который наконец-то нашелся. Им плевать, в чем ты будешь одет. Им важно, чтобы ты улыбался их сыну так, как умеешь только ты. Тэхен сглотнул ком в горле, глядя на сестру. Её спокойствие действовало как холодный компресс на воспаленный мозг. — Теперь по поводу одежды, — Суми встала и уверенно подошла к шкафу. — Для примерки костюма тебе нужно что-то простое, что легко снять и надеть. А для встречи родителей — что-то уютное. Она выудила из кучи вещей прямые черные брюки из мягкой шерсти и кашемировый свитер цвета топленого молока. — Вот. Это элегантно, но не пафосно. Это мягко. Когда мама Чонгука тебя обнимет, ей должно быть мягко и тепло. Понял? Тэхен посмотрел на выбранные вещи и почувствовал, как бешеное сердцебиение начинает замедляться. — Иди в душ, — добавила Суми, подталкивая его к двери. — Умойся ледяной водой. И прекрати мерить шагами коридор. Тэхен остановился в дверях ванной и слабо улыбнулся сестре. — Что бы я без тебя делал, Суми-я? — Наверное, стоял бы сейчас в центре Милана в одних носках и галстуке, — усмехнулась она. — Давай, шевелись. Чонгук будет здесь через несколько минут. И постарайся не выглядеть так, будто идешь на эшафот. Ты идешь навстречу своему счастью, придурок. Тэхен закрыл дверь, и шум воды окончательно заглушил остатки его паники. Суми права. Это не экзамен. Это просто возвращение домой.

***

Ателье в самом сердце Милана встретило их запахом дорогой кожи, свежезаваренного кофе и тишиной, которую могут позволить себе только места с вековой историей. Высокие зеркала в тяжелых рамах отражали лепнину на потолках, а портной в безупречном жилете уже ждал их, почтительно склонив голову. — Господа, мы готовы, — мягко произнес он на английском. Для Чонгука выбрали классический костюм-тройку из тончайшей шерсти глубокого полуночно-синего цвета. Тэхен же остановился на более смелом, но аристократичном варианте: пиджак приталенного кроя цвета античной слоновой кости с едва заметным жемчужным отливом и черные брюки из шелковистой шерсти. Когда они вышли к большим зеркалам, Чонгук замер. Он выглядел безупречно — широкие плечи подчеркнуты острыми линиями кроя, жилет плотно облегал его мощный торс, создавая образ уверенного, властного мужчины. Он повернулся к зеркалу, поправляя манжеты, и довольно улыбнулся. — Тэ, это потрясающе. Мне кажется, я даже дышу в нем иначе. Ничего не меняй, сидит как вторая кожа. Тэхен же, несмотря на утреннюю нервозность, в стенах ателье мгновенно превратился в того самого «Маэстро», который не терпел изъянов. Он медленно подошел к зеркалу, прищурившись. — Подождите, — Тэхен поднял руку, останавливая восторженного портного. — Линия плеча... Она должна быть мягче. Мы не на приеме у президента, это свадьба на озере. И здесь, на рукаве... — он коснулся ткани у запястья. — Нужно убрать полсантиметра. Я хочу, чтобы манжет рубашки был виден ровно настолько, чтобы подчеркнуть часы. Он обошел Чонгука, придирчиво осматривая спину его пиджака. — И у Чонгука... шлицы. Сделайте их чуть выше. Это добавит динамики, когда он будет идти. А лацканы на моем пиджаке... я хочу, чтобы они были отделаны матовым шелком, а не глянцевым. Блеск должен быть в глазах, а не на ткани. Портной лихорадочно записывал каждое слово, пораженный точностью замечаний. Чонгук лишь стоял и любовался тем, как Тэхен, забыв о страхах, уверенно правит их будущие образы. — Всё? — тихо спросил Чонгук, когда портной, собрав булавки, тактично удалился за новыми образцами ткани. — Пока да, — выдохнул Тэхен, поправляя воротник. Чонгук вдруг сделал шаг к нему, взял за руку и потянул в сторону просторной примерочной, задрапированной тяжелым изумрудным бархатом. Как только они оказались внутри, Чонгук щелкнул замком. В тесном пространстве, наполненном ароматом парфюма Чонгука, стало невыносимо жарко. — Ты был таким властным сейчас, — прошептал Чонгук, прижимая Тэхена спиной к зеркалу. — «Уберите здесь», «добавьте там»... Маэстро вернулся? Чонгук прижался к нему всем телом. Грубая ткань его нового пиджака терлась об нежный ткань Тэхена. Его руки легли на талию Тэхена, собственнически сминая ткань. — Чонгук... нас ждут, — слабо запротестовал Тэхен, но его руки уже сами собой потянулись к шее Чонгука. — Пусть ждут, — выдохнул Чонгук, накрывая его губы своими. Поцелуй был требовательным, глубоким, пропитанным желанием. Чонгук оторвался от его губ и начал покрывать поцелуями шею Тэхена, как раз там, где пульсировала венка. Его ладонь скользнула под пиджак, обжигая кожу. — Ты выглядишь слишком красиво в этом белом пиджаке, — прохрипел Чонгук, прикусывая мочку его уха. — Я едва сдержался, чтобы не сорвать его с тебя прямо при портном. — Ты с ума сошел... — выдохнул Тэхен, запрокидывая голову и чувствуя, как внутри всё плавится. — Нам нужно заехать за Харин и в аэропорт... Чонгук, остановись... Но Чонгук только плотнее прижал его к себе, заставляя Тэхена почувствовать всю степень его возбуждения через слои дорогой ткани. — Пять минут, Тэ. Только пять минут. Это будет наш самый «дорогой» поцелуй в жизни. Тэхен сдался, отвечая на ласку с не меньшей страстью, забыв о костюмах, о времени и о том, что за бархатной шторой их ждет целый мир. В этой маленькой примерочной, среди зеркал, отражающих их сплетенные тела, существовала только их общая, пульсирующая правда.

***

Зал прилета миланского аэропорта Мальпенса гудел, как встревоженный улей, но для Тэхена весь этот шум сливался в один монотонный гул. Он стоял у ограждения, то и дело поправляя рукава своего бежевого кашемирового свитера — того самого, который выбрала Суми, чтобы он выглядел «мягким и домашним». Ладони были влажными, а в груди сердце билось так, что, казалось, его стук рикошетит от стерильных мраморных стен терминала. Чонгук стоял рядом, высокий и спокойный. Он держал Харин на руках, и та, в своем крошечном розовом пальтишке, с любопытством вертела головой, прижимая к себе плюшевого льва. Почувствовав, как Тэхена буквально бьет мелкая дрожь, Чонгук на мгновение освободил одну руку и крепко сжал его ладонь, переплетая их пальцы. — Тэ, они уже здесь. Двери терминала распахнулись, и из потока пассажиров выделилась группа людей. Первой шла госпожа Чон, элегантная и сияющая. Рядом с ней широко шагал господин Чон, всё такой же статный, с волевым подбородком, но с заметными морщинками смеха вокруг глаз. Следом шел старший брат, Чжихён, катя нагруженную чемоданами тележку. Его жена, Мина, вела за руки двух мальчишек-близнецов лет семи — Джихо и Минджуна, а в слинге у неё примостилась маленькая двухлетняя Сохи. — Чонгук-а! — звонкий голос матери перекрыл шум толпы. Как только они пересекли черту, всё превратилось в вихрь из объятий. Госпожа Чон буквально бросилась к сыну, но тут же переключилась на Харин, осыпая внучку поцелуями. Господин Чон крепко, по-мужски обнял Чонгука, хлопая его по плечу. Тэхен стоял чуть в стороне, приклеив к лицу вежливую улыбку, которая от дикого напряжения казалась ему каменной маской. Он чувствовал себя лишним в этой бурной семейной сцене, словно случайный зритель, наблюдающий за чужим, слишком идеальным счастьем. — Тэхен-и! — вдруг воскликнула госпожа Чон, высвобождаясь из объятий сына. Она сделала шаг к нему, и Тэхен инстинктивно поклонился — очень низко, по всем правилам корейского этикета. — Здравствуйте, госпожа Чон... — прошептал он. — Ну какой «здравствуйте», глупый мальчик! — она подлетела к нему и крепко обняла. От неё пахло родным домом. — Посмотри на него! Похудел, одни глаза остались. Неужели этот негодник тебя плохо кормит? — Мам, он сам тренер, он за режимом следит! — встрял Чонгук, смеясь. Отец Чонгука подошел следом. Он долго и внимательно смотрел на Тэхена, и в его взгляде не было ни тени осуждения — только глубокая, отцовская теплота. — Хорошо, что ты вернулся, Тэхен. Мы скучали по тебе. Без тебя Чонгук совсем разучился забивать красиво, — пошутил он, крепко пожимая Тэхену руку. — Привет, Тэ! — Чжихён подошел, широко улыбаясь, и они обменялись крепким рукопожатием. — Дети, посмотрите, это дядя Тэхен. Тот самый, про которого папа рассказывал. Близнецы Джихо и Минджун тут же облепили Тэхена, разглядывая его с восторгом. — А вы правда можете забить гол через всё поле с закрытыми глазами? — спросил Джихо, дергая его за край свитера. Тэхен чувствовал, как внутри него всё клокочет. Радость от встречи смешивалась с острой, почти физической неловкостью. Пока семья бурно обсуждала полет, перешучивалась и тискала Харин и маленькую Сохи, Тэхен ощутил тот самый укол дискомфорта. Он видел, как они органичны, как они связаны невидимыми нитями общего прошлого, в котором его не было три года. Ему казалось, что он — гость, который забыл принести подарок на праздник, на который его пригласили по ошибке. Когда они направились к выходу, Мина подошла к нему, поправляя спящую Сохи. — Тэхен, спасибо, что присматриваешь за этим сорванцом, — она кивнула на Чонгука. — Ты даже не представляешь, как мы рады, что вы вместе. Тэхен кивнул, но его взгляд случайно встретился с отражением в стеклянной витрине: Чонгук, идущий в центре своей большой, шумной семьи, и он — идущий чуть позади, сжимая в руках забытую кем-то детскую игрушку, которую ему всунул один из близнецов. В этот момент ему остро захотелось просто спрятаться за широкую спину Чонгука, чтобы не чувствовать на себе этого груза любви, которой он, как ему казалось, всё еще не заслужил в полной мере после всего, что с ним случилось.

***

Утро в квартире Тэхена началось с дребезжания разбитого блюдца. Это была уже вторая жертва его неуемного волнения — первой стала джезва для кофе, которую он умудрился опрокинуть еще на рассвете. Телефон был зажат плечом, пока Тэхен пытался одновременно сложить рубашки в чемодан и вытереть пол. — Чонгук, я серьезно, я просто развалюсь на части до вечера, — выдохнул он в трубку, чувствуя, как ладони снова становятся влажными. — Ты уверен, что твоя мама не заметила, как у меня вчера дрожали руки, когда я кланялся? А твой отец? Он так смотрел на меня... — Тэ, любовь моя, перестань, — в низком голосе Чонгука слышалась мягкая улыбка. — Мой отец смотрел на тебя с гордостью, а мама уже утром спрашивала, нет ли у тебя аллергии на персики, потому что она хочет заказать особый десерт. Всё идет по плану. Семья уже распределена по комнатам виллы: Чжихён с Миной и детьми займут всё левое крыло, родители — в комнате этажом выше. Тэхен в это время пытался поднять стопку футболок, но они веером рассыпались по паркету. — Проклятье! — прошипел он. — Оппа, просто положи телефон и выдохни! — Суми, проходившая мимо с кружкой чая, картинно закатила глаза. — Чонгук, забери его поскорее, он скоро всю мебель в доме переломает от стресса. Тэхен бросил на сестру убийственный взгляд и вернулся к разговору. — Значит, к вечеру выезжаем на виллу? Нам точно хватит машин? Нужно докупить еще воды и, кажется, я забыл заказать дополнительные гирлянды для сада... — Тэ, слушай меня, — тон Чонгука стал более властным, заземляющим. — Мы выезжаем в шесть. Три машины, все вещи упакованы. Воду, декор и всё остальное я уже перепоручил Джулии, она всё проконтролирует. Тебе нужно просто собрать свои вещи. И, Тэхен... — Послушай, я тут подумал... — Тэхен замялся, присаживаясь на край кровати среди горы одежды. — Раз твоя семья приехала, может, тебе стоит остаться на вилле с ними? Ну, до самой церемонии. Это будет правильно, по-семейному. Ты побудешь с мамой, с братом... А я приеду позже. На том конце провода воцарилась тяжелая тишина. Тэхен почти физически почувствовал, как Чонгук нахмурился. — Исключено, — отрезал Чонгук. — Даже не начинай это, Ким Тэхен. — Но Чонгук, это традиции, и вообще... — Моя главная традиция — спать рядом с тобой, когда мне страшно или когда я счастлив, — голос Чонгука смягчился, но остался твердым как кремень. — Я не оставлю тебя одного в этой квартире, чтобы ты довел себя до нервного срыва. Мы заезжаем за тобой в семь вечера. Все вместе. Весь табор Чонов ворвется к тебе, мы подхватим тебя и Суми, и больше я твою руку не отпущу. Понял? Тэхен невольно улыбнулся, чувствуя, как узел в животе начинает немного распускаться. — Без вариантов, да? — Без единого шанса на побег, Тэ. — Ладно, — выдохнул Тэхен. — Жду вас. Поцелуй за меня Харин. — Обязательно. До вечера. Тэхен отложил телефон и посмотрел на Суми, которая с сочувствием наблюдала за ним. — Ну что, «жертва обстоятельств»? — усмехнулась она. — Чонгук-оппа не поддался на твои глупые идеи о раздельном проживании? — Не поддался, — Тэхен поднялся и решительно забросил последнюю футболку в чемодан. — Сказал, что приедет и заберет нас силой. — Мой герой, — Суми хлопнула брата по плечу. — Давай, дособирай уже, а я пойду проверю, не забыл ли ты свои парадные туфли. Судя по твоему состоянию, ты вполне можешь уехать на озеро в разных тапках. Тэхен рассмеялся, и на этот раз смех был чистым. Вечер обещал быть шумным, суетливым и наполненным той самой семейной любовью, которая медленно, но верно вытесняла из его души последние тени страха.

***

На часах было 18:40. Тэхен, уже полностью готовый к выезду, замер посреди гостиной. На нем были свободные шелковые брюки и тонкая льняная рубашка цвета слоновой кости, которая мягко подчеркивала его золотистую кожу, но сейчас он выглядел так, будто эта легкая ткань весила тонну. Он метался от окна к двери, ежесекундно проверяя, на месте ли ключи, выключен ли утюг и не слишком ли сильно пахнет лавандовым кондиционером его одежда. — Суми, я не могу ехать, — внезапно выпалил он, замирая у зеркала в прихожей и нервно поправляя и без того идеальные волосы. — Ты посмотри на моё лицо. У меня левый глаз дергается. Это нервный тик. Его семья решит, что у них будет зять с дефектом. Как я буду позировать на фоне Комо, если я похож на подмигивающего безумца? Суми, одетая в легкое летящее платье, сидела на собранном чемодане и обмахивалась веером, лениво листая ленту в телефоне. Она даже не подняла головы. — Оппа, твой глаз дергается в ритме танго уже три часа. Никто не заметит, если ты не будешь орать об этом на всю Италию. — Ты не понимаешь! — Тэхен подлетел к ней, заламывая пальцы. — А если на вилле внезапно отключат электричество? Представь: первая ночь, вся семья Чон собирается в гостиной, и вдруг — тьма! Я должен остаться здесь и найти в интернете карту электросетей Ломбардии. Я не могу допустить, чтобы господин Чон сидел в темноте. — На вилле есть автономный генератор и штат техников, которые живут в соседнем домике, — ровным голосом отозвалась Суми. — Если лампочка перегорит, её заменят быстрее, чем ты успеешь сказать «ой». Придумай что-нибудь более правдоподобное. Тэхен замер, прислушиваясь к шуму улицы. Его воображение работало на износ, подбрасывая всё более нелепые сценарии. — Цветы! — воскликнул он. — Какие еще цветы, Тэхен? — Те, что на балконе! — он драматично вскинул руки. — А вдруг ночью начнется аномальный град, который бывает раз в сто лет, и побьет мои магнолии? Я должен остаться и соорудить для них защитный купол. Я не могу ехать на празднование, зная, что мои растения в опасности. Суми, я остаюсь. Езжайте на виллу без меня, я приеду завтра на такси, когда буду уверен, что прогноз погоды стабилен. Суми наконец отложила телефон и посмотрела на брата с бесконечным терпением. — Тэхен-а, — мягко сказала она, — на улице идеальный июньский вечер. Небо чистое. Единственный, кто здесь ведет себя как грозовая туча, — это ты. — Хорошо, тогда вот тебе серьезная причина, — Тэхен внезапно посерьезнел и сел рядом с ней на чемодан, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Я слишком отвык от... порядка. Понимаешь? Они прилетели из Сеула, они такие правильные, такие настоящие. А я здесь два года жил как вольный художник, забыл, как держать спину на официальных ужинах и как правильно обращаться к старшему брату по всем канонам. Я опозорюсь в первый же вечер на вилле. Я просто не впишусь в их безупречный круг. Чонгук заслуживает кого-то более... достойного его фамилии. Суми вздохнула и накрыла его ладонь своей. Она видела, как под слоем нелепых шуток о граде и электричестве пульсирует его настоящий, глубинный страх — страх снова оказаться «недостаточным», «неправильным», чужим. — Тэхен, — тихо произнесла она, заглядывая ему в глаза. — Ты для них — не этикет и не манеры. Ты для них — причина, по которой Чонгук снова начал дышать. Харин называет тебя «Тэ-Тэ» не за твое знание корейских церемоний, а потому что ты — её мир. Перестань искать выход там, где тебя уже давно ждут с распростертыми объятиями. В этот момент внизу, на тихой улице, раздался знакомый, раскатистый и уверенный гул нескольких мощных двигателей. Тэхен вздрогнул, и его лицо мгновенно потеряло остатки красок. — Приехали, — прошептал он, непроизвольно хватаясь за край рубашки. Снизу донесся звонкий, счастливый крик Харин, а следом — раскатистый смех Чжихёна. Семья Чон прибыла за своим Маэстро в полном составе. Тэхен посмотрел на дверь, чувствуя, как внутри всё замирает. Больше не было причин, не было отговорок. Был только Чонгук, который через минуту поднимется сюда, чтобы забрать его в их общую, шумную и, наконец-то, свободную жизнь на берегу озера. — Улыбнись, — шепнула Суми, поднимаясь. — Твой «двойной пас» уже заходит в подъезд. Тэхен глубоко вдохнул, расправил плечи и, вопреки дрожащим коленям, шагнул навстречу звуку открывающегося замка.

***

Вилла на берегу озера Комо встретила их торжественным безмолвием гор и хрустальным плеском воды, который мгновенно заглушил шум миланских улиц. Массивные кованые ворота медленно разошлись, открывая вид на утопающий в зелени сад, освещенный мягким светом садовых фонарей. Как только машины остановились у парадного входа, тишина взорвалась радостным хаосом. Близнецы Джихо и Минджун с дикими воплями выскочили на гравий, наперегонки бросившись к фонтану. Харин, подхваченная Чжихёном, восторженно указывала пальчиком на огромные статуи львов у входа. — Тэхен-а, ты только посмотри на это! — Суми, чья общительность всегда была её главным оружием, уже вовсю обсуждала архитектуру с Миной. — Это же настоящая декорация к фильму! Удивительно, но Суми, которая познакомилась с семьей Чон всего два часа назад, вписалась в их круг так органично, будто всегда была его частью. Она уже успела перехватить у госпожи Чон небольшую сумку, что-то весело рассказывая ей про итальянские традиции, и Мина, смеясь, подхватила её под руку, увлекая внутрь дома. Тэхен шел последним, медленно поднимаясь по мраморным ступеням. Его пальцы судорожно сжимали лямку рюкзака. Каждый раз, когда чей-то взгляд падал на него, внутри всё сжималось. — Тэхен-и, посмотри, какую комнату мы тебе с Чонгуком выделили! — госпожа Чон обернулась на верхней ступени, сияя мягкой, материнской улыбкой. — Самый лучший вид на озеро, чтобы ты просыпался счастливым. Тэхен почувствовал, как жар мгновенно прилил к щекам. Он низко наклонил голову, пряча глаза. — Спасибо... спасибо вам большое, госпожа Чон, — прошептал он, и его голос предательски дрогнул. Ему было невыносимо неловко. В его голове, как черная тень, постоянно всплывали кадры из тех отелей, холодный голос Мунхо, выставляющий его на продажу, и та грязь, которой обливал его родной брат. Каждый раз, когда отец Чонгука — господин Чон Хёнсик — заговаривал с ним, спрашивая о климате в Милане или о его тренерской работе, Тэхен внутренне замирал. Ему казалось, что эти люди, такие чистые, достойные и благородные, смотрят сквозь него. Видят те самые шрамы, которые не скроешь шелковой рубашкой. — Маэстро Тэ! — Джихо подбежал к нему, дергая за край рубашки. — А на этой вилле есть привидения? Минджун говорит, что за тем зеркалом кто-то прячется! Тэхен неловко присел перед мальчиком, его щеки всё еще пылали пунцовым. — Я... я не думаю, Джихо. Здесь только мы... и... и много цветов, — он попытался улыбнуться, но губы слушались плохо. Чонгук, который всё это время внимательно наблюдал за своим Маэстро, незаметно подошел сзади. Он видел, как Тэхен пытается сжаться, стать меньше, как он краснеет от каждого доброго слова его матери. Чонгук знал: Тэхен до сих пор чувствует себя «недостойным» этого безупречного семейного тепла, будто его прошлое навсегда лишило его права на искреннюю ласку. Чонгук мягко положил тяжелую ладонь на плечо Тэхена, ощущая через ткань рубашки, как тот мелко дрожит. — Мам, папа, дайте ему выдохнуть, — с легкой улыбкой произнес Чонгук. — Тэхен сегодня весь день на ногах, он просто немного переутомился от дороги. — Ох, конечно, дорогой! — госпожа Чон всплеснула руками. — Тэхен-и, иди приляг, пока горничные накрывают ужин на террасе. Мы сегодня просто посидим по-семейному. Тэхен снова поклонился, чувствуя, как от их доброты к горлу подступает ком. — Извините... я сейчас... я скоро спущусь, — выдавил он из себя и быстро направился к лестнице, чувствуя на своей спине внимательный и оберегающий взгляд Чонгука. Оказавшись в просторной светлой комнате, пахнущей свежим озерным ветром, Тэхен прислонился спиной к двери и закрыл глаза. Внизу слышался смех Суми, восторженные крики детей и спокойный рокот голоса Чон Хёнсика. Они приняли его. Приняли так, будто никогда не было того кошмара. Но Тэхену, израненному годами унижений, всё еще требовалось мужество, чтобы просто поверить в то, что его не выгонят из этого рая, как только закроются двери. Он посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали, и он никак не мог унять эту дрожь. Тэхен глубоко вдохнул, пытаясь отогнать призраков прошлого, и пообещал себе, что ради Чонгука он сегодня хотя бы попытается не опускать глаза за ужином.

***

Прохладные струи душа и нежные, заземляющие объятия Чонгука в тишине комнаты помогли Тэхену немного унять дрожь. Чонгук шептал ему на ухо ласковые слова, перебирая влажные пряди волос. — Идем? — Чонгук мягко взял его за руку, переплетая их пальцы. — Все уже внизу, Харин требует «Тэ-Тэ», а Суми, кажется, планирует захватить власть на кухне вместе с моей мамой. Тэхен выдохнул, поправляя воротник чистой рубашки, и кивнул. Присутствие Чонгука рядом, его уверенный шаг и тепло ладони были для него сейчас единственной опорой. Они вместе вышли из комнаты и начали спускаться по широкой мраморной лестнице. Снизу доносились аппетитные запахи и звонкий смех детей. Но стоило им достичь подножия лестницы, как из тени гостиной вышел господин Чон Хёнсик. Он стоял, заложив руки за спину, — монументальный, спокойный, с тем самым проницательным взглядом, который когда-то заставлял акционеров корпорации замирать на месте. — Тэхен-а, — негромко произнес Хёнсик. Его голос, низкий и густой, заполнил холл. — У тебя найдется пара минут? Я бы хотел поговорить с тобой. Тэхен почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в область желудка. Пальцы, сжимавшие руку Чонгука, мгновенно заледенели. В голове вихрем пронеслись самые страшные сценарии: «Он передумал. Он узнал какую-то новую деталь из его прошлого. Он хочет попросить меня уйти ради репутации семьи». — Конечно, господин Чон, — голос Тэхена прозвучал тонко, он инстинктивно выпрямил спину, словно ожидая удара. Чонгук почувствовал состояние партнера. Он нахмурился и сделал шаг вперед, притягивая Тэхена чуть ближе к себе. — Отец, сейчас не самое лучшее время, — твердо сказал Чонгук. — Тэхен устал, он только из душа. Мы можем поговорить завтра? Или хотя бы после ужина. Хёнсик медленно перевел взгляд на сына. В его глазах не было гнева, но была та самая непоколебимая воля, которой Чонгук всегда втайне восхищался и которую сейчас ненавидел за несвоевременность. — Это не займет много времени, Чонгук. Но это важно. И это должно произойти сейчас, — Хёнсик кивнул в сторону своего временного кабинета в конце коридора. Тэхен сглотнул ком в горле. Он мягко высвободил свою руку из хватки Чонгука. — Всё в порядке, Чонгук. Я... я поговорю. Когда они втроем направились в сторону кабинета, Чонгук шел буквально плечом к плечу с Тэхеном, всем своим видом показывая, что он не оставит его одного перед лицом любого разговора. Однако у самых дверей кабинета Хёнсик остановился и преградил сыну путь. — Нет, Чонгук, — спокойно произнес глава семьи, глядя сыну прямо в глаза. — Ты останешься здесь. Я хочу поговорить с Тэхеном наедине. Без твоего вмешательства. — Отец! — Чонгук закипел, его глаза вспыхнули упрямством. — Если у тебя есть вопросы, задавай их нам обоим. Мы... — Чонгук, — Хёнсик положил руку на плечо сына, и этот жест был неожиданно тяжелым. — Доверься мне. И доверься Тэхену. Он не ребенок, которого нужно прятать за спиной. Тэхен коснулся локтя Чонгука, заставляя того обернуться. Его губы дрожали в попытке улыбнуться, хотя в глазах плескался первобытный страх. — Всё хорошо, — прошептал он одними губами. — Подожди меня в гостиной. Чонгук замер, переводя взгляд с отца на побледневшего Тэхена. Ему хотелось выломать эту дверь, но он видел, что Тэхену сейчас важнее доказать самому себе, что он может выстоять. Чонгук неохотно отступил на шаг. Хёнсик открыл дверь и пропустил Тэхена вперед. Щелчок замка в тишине коридора прозвучал для Чонгука как выстрел. — Присаживайся, Тэхен, — Хёнсик указал на глубокое кресло, а сам медленно обошел массивный стол. — Нам нужно обсудить кое-что. Уже давно пора, на самом деле. Тэхен сел на край массивного кожаного кресла, чувствуя себя так, словно он снова тот маленький мальчик из Тэгу, ожидающий приговора. В кабинете царил полумрак, лишь настольная лампа отбрасывала теплый круг света на полированное дерево стола. Хёнсик не спешил начинать. Он медленно налил в два стакана воду, один пододвинул Тэхену, а затем сел напротив, не через стол, а в соседнее кресло, сокращая дистанцию. — Тэхен-а, — начал Хёнсик, и его голос, обычно властный, сейчас звучал с мягкостью старого виолончельного грифа. — С того момента, как мы прилетели, ты не поднял на меня глаз больше чем на секунду. Ты кланяешься так низко, будто извиняешься за само свое существование. Я вижу, как ты вздрагиваешь, когда я к тебе обращаюсь. Тэхен судорожно сжал стакан, чувствуя, как ладони мгновенно стали ледяными. — Простите меня, господин Чон... Я просто... я знаю, что вы знаете. Обо всём. О том, что писали, о том, что было... Я не хочу быть пятном на вашей семье. Хёнсик глубоко вздохнул и подался вперед, заставляя Тэхена всё же встретиться с ним взглядом. — Послушай меня внимательно. Я знаю тебя почти десять лет. Я помню тот день, когда увидел тебя впервые на матче. Тебе было семнадцать. У тебя были взъерошенные волосы и глаза, в которых светилась такая чистота, какую я редко встречал у взрослых мужчин. Знаешь, о чем я подумал тогда? Я подумал: «Какой прекрасный, светлый мальчик. Господи, сохрани его сердце». Голос Хёнсика дрогнул, но он продолжал: — С тех пор прошло много лет. Мир пытался тебя сломать. Люди, которые должны были тебя защищать, швырнули тебя волкам. Тебя предавали, использовали, обливали грязью. Но сейчас, глядя на тебя здесь, в Милане, я вижу того же самого семнадцатилетнего мальчика. Твоя душа не испачкалась, Тэхен. Грязь не липнет к золоту, она лишь на время скрывает его блеск. Тебе не за что стыдиться. Те шрамы, которые ты прячешь — это не твой позор. Это твои медали за выживание. И я никогда, слышишь, никогда не менял своего мнения о тебе. Тэхен почувствовал, как в горле встал колючий ком. Он хотел что-то сказать, но губы лишь беззвучно дрогнули. — Перед тем как вылететь сюда, в Италию... я съездил в Тэгу, — внезапно произнес Хёнсик. Тэхен вздрогнул, стакан в его руках опасно наклонился. — Вы... вы были у них? — Да. Я нашел твоего отца и мать. Я пришел к ним не как бизнесмен, а как отец. Я хотел уговорить их отбросить гордость, забыть о предрассудках и приехать сюда. Я хотел, чтобы в день твоей свадьбы за твоей спиной стоял твой род. Но... — Хёнсик горько усмехнулся, и в его глазах блеснула холодная сталь. — Проговорив с ними час, я понял одну простую и страшную вещь. Они тебя не заслуживают. Отказавшись от тебя, они потеряли величайшее сокровище, которое только может подарить небо — такого сына, как ты. Они остались там, в своей тесной, душной злобе, а ты... ты взлетел выше всех. Хёнсик встал, подошел к Тэхену и опустился перед его креслом на одно колено. Этот жест самого могущественного человека в корейском бизнесе перед сломленным парнем был настолько невероятным, что сердце Тэхена пропустило удар. — Тэхен-а, я знаю, что не смогу заменить тебе того, кто дал тебе жизнь. Но я любил тебя как сына все эти годы, даже когда ты был далеко. И сейчас я прошу тебя об одном: прими мою отцовскую любовь. Тебе не нужно бояться. Тебе не нужно прятать взгляд. За твоей спиной теперь стою я. И никто в этом мире не посмеет больше сказать тебе ни одного дурного слова. Тэхен больше не мог держаться. Всхлип, который он сдерживал годами, вырвался наружу — надрывный, болезненный, освобождающий. Он закрыл лицо руками, и горячие слезы брызнули сквозь пальцы. Хёнсик мгновенно притянул его к себе. Он обнял его так, как обнимают только отцы: крепко, надежно, создавая вокруг него кокон, сквозь который не могла прорваться ни одна тревога. Тэхен уткнулся лбом в плечо Хёнсика, содрогаясь от рыданий, чувствуя, как многолетний лед внутри него, наконец-то, превращается в воду. В этом объятии исчезли призраки Мунхо, исчез страх перед прессой, исчезло одиночество перрона в Тэгу. — Тише, сынок, тише... — шептал Хёнсик, поглаживая его по волосам. — Всё позади. Ты дома. Мы — твой дом. Через несколько минут, когда рыдания Тэхена сменились тихими вздохами, Хёнсик чуть отстранился, взял лицо Тэхена в свои ладони и вытер его слезы большими пальцами. — И еще кое-что, — он мягко улыбнулся, глядя Тэхену в самую душу. — В нашей семье не принято называть родителей официально. Сунхи уже приготовила для тебя место в своем сердце, и она очень ждет, когда ты назовешь её «мамой». А я... я буду очень горд, если с сегодняшнего дня ты будешь называть меня «папой». Никаких «господинов», Тэхен-а. Только семья. Тэхен посмотрел в его добрые, влажные от невысказанных эмоций глаза. В груди разлилось такое тепло, какого он не чувствовал с самого детства. Весь мир вокруг стал ясным и простым. — Хорошо... папа, — прошептал Тэхен, и эта фраза стала окончательным финалом его долгой войны с прошлым. Хёнсик снова обнял его, победно прикрыв глаза. Он знал, что сейчас он не просто выиграл битву за Тэхена — он вернул своему сыну, Чонгуку, его сердце, а себе обрел ребенка, за которого был готов отдать жизнь. Когда дверь кабинета открылась, в коридоре повисла звенящая тишина. Чонгук, который всё это время мерил шагами пространство, едва не протерев ковер, мгновенно замер. Он был готов к любому сценарию: к гневу, к новым слезам Тэхена, к защитной обороне. Но Тэхен вышел другим. Его плечи, которые до этого казались придавленными невидимым грузом, наконец расправились. Взгляд больше не метался по паркету в поисках убежища. Лицо было опухшим, но из глубины его глаз лился мягкий, ровный свет, который бывает только у людей, обретших свой берег. Хёнсик шел рядом, по-отцовски положив руку на плечо Тэхена. Увидев сына, он лишь коротко и тепло кивнул, давая понять: «Всё в порядке. Теперь он по-настоящему наш». — Ну что, молодежь, — бодро произнес Хёнсик, — я ужасно проголодался. Если мы сейчас же не начнем ужин, я лично съем весь итальянский сыр в этом доме. Ужин проходил на просторной террасе, увитой диким виноградом. Озеро Комо внизу мерцало под светом звезд, а воздух был наполнен ароматом лимонных деревьев и морского бриза. Длинный стол, накрытый белоснежным льном, ломился от еды, но главной ценностью здесь были не деликатесы, а люди. — Тэхен-и, садись рядом со мной, — позвала госпожа Чон, похлопывая по стулу справа от себя. Тэхен подошел медленно. Его сердце всё еще трепетало, но уже не от страха. Он посмотрел на женщину, которая всегда была к нему добра, и впервые увидел в ней не «мать Чонгука», а близкого человека, готового его принять. — Хорошо... мама, — едва слышно прошептал он. Госпожа Чон замерла на секунду. Её глаза мгновенно увлажнились, а на губах заиграла такая нежная улыбка, что у Тэхена окончательно отлегло от сердца. Она схватила его за руку и сжала её так крепко, как только могла. — Вот и славно, — выдохнула она. — Мой сын наконец-то дома. Атмосфера за столом была невероятно живой. Суми, уже окончательно освоившаяся, сидела между Чжихёном и Миной, вовлекая их в оживленный спор о том, какой университет в Италии лучше. Близнецы, Джихо и Минджун, устроили соревнование по поеданию пасты, чем вызывали приступы хохота у всех присутствующих. — Тэ-Тэ, смотри! — Харин, сидевшая на коленях у Тэхена, пыталась накормить его кусочком персика. — Ам! Тэхен послушно открыл рот, и девочка восторженно захлопала в ладоши. Чонгук, сидевший рядом слева, не мог оторвать взгляда от этой картины. Он видел, как Тэхен расслабленно откидывается на спинку стула, как он впервые за весь вечер тянется за бокалом вина без дрожи в руках, как он смеется над шутками Чжихёна. — Тэхен, — подал голос Чжихён, подмигивая брату. — Мама уже планирует, какой корейский суп она будет готовить тебе на завтрак. Готовься, она не выпустит тебя из-за стола, пока ты не прибавишь хотя бы пару килограммов. Она считает, что итальянское солнце «высушило» её мальчика. — О, я с радостью! — Тэхен впервые сам вступил в разговор без тени смущения. — Я так скучал по домашней еде. Здесь, в Милане, конечно, вкусно, но ни один повар не готовит так, как ваша... как мама. Слово «мама» сорвалось с его губ уже увереннее, вызывая новую волну тепла за столом. Хёнсик, сидевший во главе стола, наблюдал за всем этим с тихой, мудрой улыбкой. Он больше не был суровым бизнесменом. Он разливал вино, рассказывал смешные истории из детства братьев, и в какой-то момент, подняв бокал, произнес тост: — За нашу семью. За то, что мы все здесь, под этим небом. И за то, что дом — это не место на карте, а люди, которые не дают тебе упасть. Тэхен почувствовал, как рука Чонгука под столом нашла его руку. Крепкое, надежное пожатие. Чонгук смотрел на него так, будто Тэхен был величайшим сокровищем во всей Вселенной. — Ты как? — одними губами спросил Чонгук. — Я счастлив, — так же тихо ответил Тэхен. Вечер тянулся лениво и сладко. После ужина дети начали бегать по саду, играя в догонялки под присмотром Суми и Мины. Харин уснула прямо на руках у Тэхена. Они сидели в полумраке террасы, слушая шепот озера. Госпожа Чон начала обсуждать с Тэхеном детали свадьбы, но уже не как строгий цензор, а как сообщница, предлагая добавить в декор немного корейских шелковых нитей «на удачу». В этот вечер Тэхен понял: его прошлая жизнь не была стерта, она была просто... исцелена. Все тени, все унижения Мунхо и предательство брата остались где-то там, далеко, за непробиваемой стеной любви семьи Чон. Он знал, что завтра, когда он проснется, он впервые за десять лет не будет чувствовать себя одиноким. Потому что теперь за его спиной стоял целый род, а впереди была жизнь, полная света, детского смеха и бесконечной преданности мужчины, который никогда не переставал в него верить.

***

Огромные окна в пол были распахнуты настежь, пропуская внутрь звуки засыпающего сада и далекий рокот моторной лодки. Харин, вопреки всем ожиданиям, вдруг открыла «второе дыхание» и наотрез отказалась уходить в спальню, задорно топая босыми ножками по мягкому ковру. — Ну нет, просто сидеть и любоваться луной мы не будем! — Чжихён энергично хлопнул в ладоши, потирая руки с азартом заправского игрока. — У нас есть негласная традиция: в первый вечер на новом месте мы выясняем, кто в семье главный стратег. Делимся на команды! Разделение произошло молниеносно и шумно. Команду «Золотые» возглавил Чонгук, собственнически притянув к себе Тэхена и Суми. Команду «Легенды» собрал Чжихён, включив туда папу Хёнсика, маму Сунхи и свою жену Мину. Близнецы Джихо и Минджун, вооружившись игрушечными свистками, назначили себя верховными судьями и с важным видом уселись на диванные подушки. Первым вызвался Чонгук. Ему нужно было без слов показать своей команде фразу, которую коварно шепнул ему на ухо старший брат: «Итальянская макаронина, которая очень хочет забить гол». Чонгук вышел в центр комнаты, принял преувеличенно серьезный вид, а потом вдруг начал извиваться всем телом, изображая что-то длинное и гибкое, одновременно имитируя мощный удар по воображаемому мячу. — Червяк на тренировке! — тут же выкрикнула Суми, подавшись вперед. — Пьяный нападающий? — предположил Тэхен, едва сдерживая смех. — Папа! Папа делает смешно! — авторитетно заявила Харин, хлопая в ладоши. Чонгук отчаянно замахал руками, указывая на Тэхена, а потом пальцами изобразил, как он что-то усердно наматывает на вилку. — Спагетти! — озарило Тэхена. — Ты — спагетти-форвард! — Есть! — Чонгук победно вскинул кулак вверх под возмущенный гул другой команды. — Повезло вам, у вас там два профессионала, понимающих друг друга с полувзгляда, — притворно ворчал Чжихён, подталкивая отца. — Ну, папа, теперь твой выход! Покажи им старую школу. Хёнсик, к искреннему удивлению Тэхена, не стал отнекиваться. Он солидно поднялся, поправил воротник рубашки и начал показывать «шпиль Миланского собора». Он вытянулся в струнку, соединил ладони над головой и замер с таким непоколебимым выражением лица, что Минджун звонко выкрикнул: — Дедушка превратился в ракету! — Нет, это гора! — кричала Сунхи. — Хёнсик-а, ты выглядишь как очень дорогой, но очень сердитый торшер! — подколола она мужа, и вся гостиная взорвалась таким искренним хохотом, что Тэхену пришлось ухватиться за плечо Чонгука, чтобы не упасть с дивана. Следом перешли к более спокойной, но не менее веселой игре. У каждого в руке был стакан прохладного лимонада, и суть была проста: признаться в чем-то, чего ты никогда не делал. Если кто-то из присутствующих это всё же совершал — он должен был отпить из стакана. — Я никогда не плакал над мультфильмом про Короля Льва, — хитро прищурившись, выдал Тэхен, уверенный в своей победе. Чонгук, Чжихён и даже Хёнсик синхронно поднесли стаканы к губам, стараясь не смотреть друг на друга. Тэхен замер с открытым ртом. — Папа, вы тоже?! — Чонгук удивленно посмотрел на Хёнсика. — Муфаса был достойным лидером, — сухо, но с заметной искоркой в глазах ответил Хёнсик. — Его уход — это трагедия для всего прайда, Чонгук. Имейте уважение. — Ладно, теперь я, — Суми озорно подалась вперед. — Я никогда не надевала вещи Чонгука-оппы без его разрешения. Тэхен замер с поднесенным к губам стаканом и медленно, под общий многоголосый хохот, сделал внушительный глоток. Его щеки снова стали пунцовыми, он попытался спрятаться за широкой спиной Чонгука. — Они просто... очень уютные! — оправдывался он, пока Мина, подмигивая, шептала: — О, Тэхен-и, если бы ты знал, они специально оставляют свои футболки у нас на виду, чтобы мы их надели. Напоследок решили сыграть в «Угадай, кто я». На лоб каждому наклеили стикер с именем персонажа. Чонгуку — «Мона Лиза». Когда Чонгук, измученный наводящими вопросами, наконец понял свою роль, он замер в той самой легендарной позе, сложив руки и сделав максимально «загадочный» взгляд. — Тэ, нарисуй меня, как одну из своих французских булок! — выдал он старую киноцитату с совершенно невозмутимым лицом, и Тэхен окончательно повалился на диванные подушки от хохота. Ближе к полуночи Харин всё-таки сдалась и уснула прямо на ковре. Близнецы мирно сопели, привалившись к плечам отца. Гостиная была наполнена удивительным теплом — не от летнего солнца, а от того глубокого чувства единства, которое Тэхен ощущал кожей. Он сидел на полу, прислонившись спиной к коленям Чонгука. Он чувствовал, как госпожа Сунхи, проходя мимо, ласково погладила его по голове, как Хёнсик одобрительно кивнул ему, убирая свои очки. — Знаешь, — прошептал Тэхен Чонгуку, когда они остались почти одни в мягком свете лампы. — Я так счастлив. Чонгук наклонился и нежно коснулся губами его виска. — Добро пожаловать домой, Тэ. И учти: завтра на завтраке ты имеешь право на двойную порцию маминого омлета, раз уж твоя команда сегодня разгромила «Легенд».

***

Когда шум в гостиной окончательно стих и все разошлись по своим покоям, Чонгук, вопреки логике и здравому смыслу, оказался не в своей спальне, а в комнате Тэхена. Он стоял посреди просторной спальни, скрестив руки на груди, и с преувеличенным возмущением наблюдал, как Тэхен невозмутимо расправляет белоснежные простыни. — Тэхен, это просто смешно, — Чонгук сделал шаг вперед, его голос вибрировал от праведного негодования. — Мы почти женаты, у тебя мое кольцо на пальце! И ты серьезно заявляешь, что я должен спать в другом крыле виллы? Тэхен обернулся, его глаза лучились озорным светом. Он медленно расстегнул верхнюю пуговицу своей льняной рубашки, наслаждаясь моментом. — Именно так, господин будущий муж, — Тэхен лукаво прищурился. — Традиции — вещь серьезная. До брачной ночи ты от меня ничего не получишь. Считай это моим маленьким предсвадебным капризом. Ты же сам хотел «по-семейному»? Вот и будь паинькой, иди к себе. — Паинькой? — Чонгук издал короткий, хищный смешок. — Ты издеваешься надо мной, до свадьбы есть еще неделя. Я не смогу… — Придется научиться, — Тэхен весело фыркнул, обходя кровать. Но Чонгук уже не слушал. В один стремительный рывок, напомнивший Тэхену о тех временах, когда этот мужчина был самым опасным нападающим лиги, он сократил расстояние между ними. Чонгук подхватил Тэхена за талию и, не обращая внимания на его притворный вскрик и смех, повалил его на мягкую постель, нависая сверху всей своей мощной, горячей массой. — Чонгук, ты нарушаешь правила игры! — Тэхен пытался увернуться, но Чонгук перехватил его запястья, прижимая их к подушкам по обе стороны от головы. — К черту правила, Тэ, — прошептал Чонгук прямо в его губы. — В этой комнате сегодня только один судья, и он очень голоден. Его поцелуи были жаркими и требовательными, они пахли ночным озером и той самой жаждой, которую невозможно было утолить годами. Чонгук действовал уверенно и соблазнительно: его губы спустились к шее Тэхена, находя ту самую чувствительную точку за ухом, от которой у Тэхена перехватывало дыхание. Пальцы Чонгука, ловкие и нетерпеливые, быстро справились с пуговицами льняной рубашки. Ткань соскользнула с плеч, обнажая золотистую кожу Тэхена, которая в мягком свете настенных ламп казалась атласной. Чонгук ласкал его жадно, покрывая грудь и живот влажными поцелуями, заставляя Тэхена выгибаться навстречу и хрипло стонать, забывая о своих шутках про брачную ночь. Когда руки Чонгука скользнули к поясу его брюк, Тэхен почувствовал, как сознание начинает плавиться. Возбуждение Чонгука, мощное и неоспоримое, ощущалось каждой клеточкой кожи. Душа кричала «да», а тело уже давно сдалось на милость победителя. Чонгук умело довел его до той черты, когда разум отступает, оставляя место только первобытным инстинктам. Но в тот самый момент, когда Чонгук, окончательно раздев его, потянулся за защитой, Тэхен внезапно вздрогнул. — Стой... — выдохнул Тэхен, упираясь ладонями в широкую грудь Чонгука. — Чонгук, подожди. — Тэ, всё хорошо... — пробормотал Чонгук, пытаясь снова поймать его губы, его движения были рваными от желания. — Я больше не могу ждать... — Нет, правда, остановись, — Тэхен приложил больше усилий, отстраняясь. Его дыхание было сбитым, щеки пылали, но в глазах появилось то самое упрямство. — Мы не можем. Не сейчас. Чонгук замер, тяжело дыша. Он смотрел на Тэхена — растрепанного, обнаженного, невероятно желанного — и в его взгляде смешались мука и непонимание. — Тэхен? Я что-то сделал не так? — его голос дрогнул. Тэхен сел на кровати, прикрываясь сброшенной рубашкой, и мягко коснулся щеки Чонгука. — Ты всё сделал идеально, Чонгук. Слишком идеально. Но... — он грустно улыбнулся. — Твой отец назвал меня сыном сегодня. Твоя мама ждет меня завтра на завтрак. Я не хочу выходить к ним, чувствуя, что мы превратили эту первую семейную ночь в очередную спешку. Я хочу... я хочу, чтобы в субботу это было по-настоящему. Финальный гол, помнишь? Я хочу дождаться свистка. Чонгук долго смотрел на него, его кулаки судорожно сжались на простынях, а тело буквально вибрировало от неудовлетворенного напряжения. Он закрыл глаза, делая несколько глубоких вдохов, пытаясь усмирить бурю внутри. — Ты невозможен, Ким Тэхен, — наконец выдохнул он, роняя голову на плечо Тэхена. — Ты самый жестокий тренер в мире. Довести игрока до штрафной и не дать пробить по воротам... — Зато какой будет кубок, — Тэхен нежно поцеловал его в висок. — А теперь иди к себе. Или я позову папу и скажу, что ты меня обижаешь. Чонгук нехотя поднялся, ищя свою одежду. Он выглядел изможденным, но в его глазах, несмотря ни на что, светилось безграничное обожание. — Ладно. Твоя победа, Маэстро. Но учти: в субботу я не приму никаких оправданий. Даже если на Комо начнется извержение вулкана. Когда дверь за Чонгуком закрылась, Тэхен рухнул на подушки, чувствуя, как сердце всё еще бешено колотится. На его губах играла счастливая улыбка. Он знал, что Чонгук прав — он был жесток. Но в этой новой жизни он впервые мог позволить себе роскошь ждать, потому что точно знал: на этот раз его любовь никуда не исчезнет до рассвета.