Парадокс

— Ты как после вчерашнего? — обеспокоенно мельтешила рядом со мной Наташа. — Ты о чём? — резко остановилась я. Откуда она могла знать, что вчера ко мне приходил Вадим? — Ну... Мне казалось, что не каждый день вытаскиваешь пули из тела? — с сомнением проговорила она, глядя на моё растерянное лицо. — А-а-а, ты об этом, — мои глаза закатились. — Как раз этим я и занимаюсь каждый день, — устало зевнула я, прикрывая рот рукой. — Нихрена не выспалась. — Надо бы спать, Виктория Андреевна, — по-сестрински сказала Наташа, продолжая идти за мной.       «А без тебя я прям не знала об этом». Как же мне хотелось ей это выплюнуть в лицо. Чего вообще прицепилась? Дел нет? — Ой, кстати, — медсестра резко остановилась. — Вас же искали. — Кто меня уже искал? — чуть не взвыла я от раздражения. — Да не знаю. Какие-то пацаны на регистратуре спросили сначала о том парне подстреленном, а потом спросили про лечащего врача. — Я же надеюсь, Вы не рассказали обо мне? — натянуто улыбнулась я, молясь услышать положительный ответ. — Но... Виктория Андреевна, как мы могли не рассказать. Вы же понимаете, что если мы этого не сделали, они бы всё равно узнали. А нам проблемы в больнице не нужны. — Я это уже поняла, — расстроилась я. Затем, резко развернувшись, потопала в палату своего пациента. Будет хуже, если не приду к ним. Да и что они мне сделают? Мы же в больнице. Ну а если умру, то значит судьба.       В палате, кроме пациента, было тесно. Трое. Не родственники — по энергетике, по взглядам это было видно. Один — лысый — сидел на подоконнике и курил, не обращая внимания на запрещающую табличку. Другой, кудрявый, в качественной кожанке стоял у изголовья, внимательно глядя на монитор. Третий, самый молодой и нервный, заметался у двери, как сторожевой пёс.       Воздух стал вязким, как сироп. Я, конечно, понимала, что они здесь будут. Но не в таком же количестве.       Я сделала шаг к койке, чтобы проверить дренаж. И тут он, в кожанке дёрнулся в мою сторону. Холодное лезвие упёрлось мне под подбородок, прижимая к горлу. Запах металла, машинного масла и чужого пота тут же заполонил мои лёгкие. Меня там чуть не стошнило прямо на пациента.       Я не вскрикнула, даже не отпрянула. За весь этот период я привыкла к таким угрозам. Да и тем более на своём пути встречались мне не такие разумные личности, намного хуже. Моё тело совершило единственный разумный, выверенный до автоматизма жест: медленно подняло руки ладонями вперёд, на уровень плеч. Универсальный жест «я не вооружена, я не угроза». Моё дыхание оставалось ровным. Сердце колотилось где-то глубоко внутри, отдаваясь гулом в ушах, но лицо было маской профессионального безразличия. Так же, как вчера на операции. — Тихо, доктор, — прошипел тот, что с ножом.       Я не отвела глаз. Боковым зрением я заметила, что лысый парень на подоконнике даже не дернулся. Продолжал методично докуривать сигарету. — Руки убрал, — сказала я тем же ровным тоном, что и секунду назад. — Ты мне мешаешь осмотреть пациента. У него может начаться внутреннее кровотечение. Ты хочешь быть виноватым в смерти своего же товарища? — Какая же ты смелая, — усмехнулся кудрявый, сильнее надавливая на кожу. — Или тупая. Ну, скорее второе. — Может, и тупая, — холодно сказала я. — Ты думаешь, мы будем с тобой сюсюкаться? — сквозь зубы проговорил парень. Кажется, он разозлился. — Ещё одно слово, и я вскрою твою милую шейку. — Турбо, хорош уже, — встрял в наш «милый» разговор лысый, спрыгивая с подоконника. — Ты мне ещё приказывать что-то будешь? То, что она девка, не значит, что я должен заткнуться. — Турбо. Хватит, — твёрдо стоял на своём парень, делая шаг ближе. — Нам разборки не нужны.       Между ними пробежала молния — вызов и подчинение. Турбо задержал взгляд на Зиме, его пальцы сжали рукоять, но через секунду он с силой опустил руку, отведя лезвие от моей шеи. На моей коже осталась тонкая, влажная полоска — то ли от пота, то ли от лёгкого пореза. — Идиот, блять, — прошипел он, отходя к стене, но нож не убирал.       Я развернулась к Зиме. Его глаза оценивали меня не как врача, а как препятствие. Даже не личное, а профессиональное. — Очнётся? — спросил он, игнорируя только что произошедшее. Наверняка с таким сталкиваются не в первый раз. — Если вы не занесёте ему сепсис своим грязным железом и не сожжёте ему лёгкие своим дерьмовым табаком — да, — ответила я, наконец опуская руки. — Сегодня к вечеру или завтра утром. Но каждый раз, когда вы здесь устраиваете цирк, его шансы падают. Вы пришли навестить или добить?       Турбо, тот самый кудрявый в кожанке у изголовья, медленно оторвал взгляд от монитора. Его лицо было невозмутимым, как будто не у него только что была истерика. — Она права, — сквозь зубы прошипел он. — Нам он нужен живым и говорящим. А не мёртвым, — еле признал свою неправоту.       Турбо достал из кармана пачку «Явы», но не закурил, а просто крутил её в пальцах. Ему нужно было отвлечься от всей этой ситуации, иначе он бы свернул мне шею. Я могла это понять по его напряжённым плечам и злому взгляду. — На регистратуре сказали, ты его оперировала, Соколова, — кудрявый произнёс мою фамилию, будто проверяя. — Значит, ты теперь в ответе. За него. И за своё болтливое рыло. — Я в ответе как врач. До выписки. Ваши угрозы оставьте для своих, — я сделала шаг к койке, намеренно повернувшись к ним спиной. Демонстрация презрения. Мои пальцы механически проверили пульс, потрогали лоб пациента, в общем, всё, что нужно было. Всё стабильно, кажется. — Осложнения будут не от моей работы, а от его образа жизни. И от посетителей, которые не знают, что такое больничный режим, — поддела я их.       Турбо фыркнул. Он подошёл ко мне вплотную сзади. Я даже не обернулась, просто продолжала втыкать в стену напротив, там, где было открыто окно. Его так и не закрыли после курилки. — Слушай сюда, доктор, — его голос стал тише, а главное, опаснее. — Ты его выходишь. И молчишь. Никто не должен знать, что он здесь. Ни мусора, ни чужих. Если пронюхают... — он не договорил, но смысл висел в воздухе. Видимо, для убедительности вновь положил лезвие на шею. — Мы будем знать, где искать. И в следующий раз разговор будет без свидетелей. И без ножа. Поняла? — Я поняла одно: вы мешаете мне работать. И пугаете моих коллег, — я перевела взгляд на Зиму. — Проведали своего товарища. Тогда валите!       Не то чтобы я смелая. Как он и сказал, я — тупая. Мне давно уже было плевать на собственную жизнь. Ну умру сегодня. И что? От этого что-то изменится? Нет. Смерть — это то же самое, что и жизнь: естественный процесс. — Ещё одно слово и останешься без языка, — прошипел мне Турбо на ухо, сильнее надавливая лезвием. — Ребят, шухер! — крикнул парень на входе. — Там какая-то девка идёт!       Зима, до этого с презрительным хладнокровием рассматривая меня с Турбо, резко переменился. Теперь он был не просто спокойным, а собранным. Прямо как лидер. Будто в этом трио он был мозгом. — Валим, — бросил он, уже двигаясь к двери.       Турбо задержался. Он с силой прижал лезвие к моей коже, оставляя обещание, а не рану (хотя и её тоже), и прошипел так, чтобы слышала только я: — Запомнила? Молчок. И шевелись быстрее с его лечением.       Потом он отдернул руку, спрятал нож в складках куртки и, кивнув лысому, быстрыми шагами вышел из палаты. Последним ушёл тот, что был на входе, бросив настороженный взгляд на меня и пациента.       Воздух в палате снова стал просто больничным, как обычно, стерильным, с примесью хлорки и тишины, которая после их ухода показалась оглушительной. Я медленно опустила руки. На шее горела тонкая полоска, где давило лезвие. Если провести рукой, можно было нащупать лёгкую вмятину. Синяк точно будет завтра.       Я глубоко вдохнула, пытаясь вытолкнуть из лёгких запах их страха, агрессии и дешёвого табака. Подошла к раковине в углу палаты, включила воду. Я умыла лицо ледяной водой, затем смочила шею. Вода смыла пот, но не ощущение чужих пальцев и металла.       Только когда я вытерлась тканевым полотенцем и вернулась к пациенту, чтобы, наконец-то, по-человечески проверить его состояние, заметила на тумбочке, рядом с градусником и пузырьком с каплями, скомканную пачку «Явы» — ту самую, что Турбо вертел в пальцах. А под ней — свёрнутые в трубочку несколько советских купюр.       Чаевые. Или взятка. Или плата за молчание. Без понятия, что у них в куриных мозгах.       Я взяла пачку. Пачка сигарет была почти полной. Но внутри, вместо табака, в одной из них был свёрнутый кусок бумаги. Я тут же вытащила его. На клочке из школьной тетради в клетку было написано корявым мужским почерком: «Спасибо за пулю. К. Ты врач, так что       держи инструменты чистыми. И себя тоже».       Сердце, на секунду затихшее, снова гулко ударило в рёбра. Что ещё за «К»? Это точно был не Вадим. Что это была за группировка в этой палате, я не знала. Да и не сильно хотела знать.       В этом послании не было угроз. Было что-то другое. Что-то похожее на... заботу? Нет, слишком мягкое слово. На отметку территории, взятой под личную охрану.       А если брат узнает об этой записке?... Мысль о Вадиме заставила похолодеть внутри. Кто знает, как этот придурок отреагирует. Может, он знает этих пацанов и этого таинственного «К». Хотя почему «может», Желтый точно знает, кто это.       Я скомкала бумажку и сунула её в карман халата вместе с пачкой сигарет. Деньги я решила отдать кому-нибудь другому. Если у меня будут такие купюры, я тут же стану мишенью. А я всё ещё хочу спокойную жизнь. Больного я уже осмотрела, можно было и уходить.       Выйдя в коридор, я почти столкнулась с Наташей. Она белая как стена, дрожала. — Виктория Андреевна... Вы... Вы живы? — Удивительно, но да, — ответила я, пытаясь обойти её. — Обычный рабочий день. — Они... они ушли? — она схватила меня за рукав, крепко сжимая предплечье. — Ушли. Но сказали, что вернутся, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Наташа, если хочешь сделать что-то полезное — никому не говори, что здесь было. Ни о пациентах, ни о визитёрах. Твоё «доброе сердце» может кого-нибудь убить. Поняла?       Она кивнула, испуганно сглотнув. Я отпустила её рукав и пошла в ординаторскую. Мне нужен был покой. Хотя бы на пять минут.       Но покоя не было. В кармане халата лежала скомканная записка, которая жгла ткань. «Будь осторожней, доктор».       Он следил. Не только за мной. За ситуацией вокруг меня. Он специально послал своих людей в больницу. Хотя звучит довольно высокомерно: какой-то авторитет «К» ради меня посылает нескольких пацанов в больницу ради докторши. А откуда он мог знать, что пацана спасла именно девушка? Хотя нет. «Врач»-то мужского рода. Видимо, этот «К» хотел узнать о том, кто спас его товарища. Или какие у них там понятия?       Я села за стол, опустила голову на руки. Усталость накрыла с новой силой, теперь с горьким привкусом чужой незваной опеки. Может, с Вадимом встретиться и пожаловаться? А может, это всё моя паранойя?