КОЛАМБИЯ ПИКЧЕРЗ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

Мы понимаем, что сидим в одной лодке, только тогда, когда эта лодка — ржавое корыто, плывущее в Ад.

      Натаниэль никогда бы не подумал, что окажется здесь. Собственно, он и не знал, где это «здесь» находится. Всё вокруг было белое, как будто они выехали за пределы существующей цивилизации. Даже ни одно дерево не выглядывало из-под снега, что только подчёркивало ощущение попадания за текстурки. Они ехали уже больше двух часов. Из глубин пластиковой, обитой деревом приборной панели доносились хриплые завывания радио, стёкла запотели от сочетания горячего дыхания двух мужчин и Ледникового периода снаружи. Сначала закончились уродливые пятиэтажные панельки, грязный асфальт раскрошился, превратившись в кашу, понемногу начал пропадать лес, затем всё совсем растворилось в небытие. Светло-серое небо слилось с землёй, и машина полетела в пустоте. Двухполосная неровная дорога с несчётным количеством ям кривилась и извивалась, пока окончательно не вильнула вниз, грозясь убить их к чертям собачьим, и не вывела к большому зданию из красного кирпича. Там появились и деревья, и нормальное разделение между небом и землёй, так что уже не казалось, что они умерли часом ранее и попали на тот свет, где, оказывается, совершенно пусто.       В доме виднелось около пяти этажей, но количество окон в ряду варьировалось с каждой яминой, прыгая вверх-вниз так, что сходу нормально и не сосчитать. На крыше что-то поблёскивало, играя воображением, как снайперы с жертвой. Когда машина преодолела кованые чёрные ворота, окутанные сверху колючей проволокой, затем широкий круг с памятником посередине в виде женщины с разведёнными в стороны в приглашающем жесте руками, и подъехала ближе, Натаниэль смог получше разглядеть высокие круглые и грязные арки из камня, которые когда-то, похоже, были белыми. На крыше светились золотые и синие купола разных размеров. Безвкусица какая.       — Это что за убожество? — присвистнул он.       — Это твоя новая школа, — отец перегнулся через рычаг коробки передач и колени юноши, чтобы дотянуться до железной ручки, и распахнул дверь со стороны сына.       Натаниэль в ужасе обернулся к нему.       — Нет, ты прикалываешься!       Мужчина смерил его взглядом ярко-голубых уставших глаз, как обычно кричащим: «Ты тратишь моё время». Натаниэль разглядел на впалой щеке красный порез от утреннего бритья. Но это не сломило рыжую щетину, — внизу, на подбородке, та упрямо проклёвывалась, удачно ускользнув поутру от бритвенного станка. Неужели у Натаниэля тоже будет такое страшное лицо в сорок лет? Отец раздражённо вздохнул и вручил ему в руки чемодан с заднего сиденья.       — Выметайся, — велел он.       С ним лучше не спорить. А то можно было ненароком получить пулю в череп, и никакая школа, никакое будущее ему тогда не светит. Натаниэль это знал. У него когда-то пуля побывала в плече после одной семейной ссоры.       Парень едва вывалился из машины, как серая Нива задрифтовала колёсами и унеслась по кочкам вдаль. Высокие ёлки и широкие дубы жадно поглотили рёв двигателя и чёрные кашляния выхлопной трубы.       Натаниэль не грустил из-за холодного тона отца. Он понимал. Всё-таки сын разочаровал и опозорил его по всем фронтам. И пулю он заслужил, и смачную материнскую пощёчину тоже, после которой, правда, последовал в это же место ярко-красный поцелуй на прощание.       Натаниэль повернулся к церкви передом, к лесу задом и ещё раз оглядел строение. В узком окне под шлемовидным куполом темнилась чья-то тень, но стоило моргнуть, как та уже исчезла. Парень взъерошил свои рыжие волосы свободной рукой и озлобленно заорал на всю округу так, что перепуганные вороны улетели с соседнего голого куста. В тот же миг громко стукнул колокол, напугав уже его. Натаниэль протопал по узкой прочищенной дорожке между двухметровыми сугробами к лестнице у входа и чуть не поскользнулся на последней ступеньке. Медная табличка на красной стене гласила: «Исправительная школа-интернат имени Святого Алана».       Конечно, это должно было быть это место. Мать рассказывала ему истории с влюблёнными глазами о том, какой это чудесный интернат. Что они с братом здесь выросли и провели в нём лучшие годы своей никчёмной жизни. Тут она познакомилась с отцом, что послужило началом их страстной любви с первого взгляда. Ах, какие воспоминания! Целая семейная реликвия, блять. Аминь! Рассказы были в общих чертах и никаких подробностей. Наверное, потому что их постоянно лупили за плохое поведение. Родители у него не ангелы, и уж точно не были ими в детстве. К сожалению, и Натаниэль дожил до этого заведения, где перевоспитывают в святош. Ну, если родители выдержали, оставшись долбанутыми на всю голову, то и он сможет.       Например, тебя хотят       Отучить кривляться,       Громко глупости кричать,       Хныкать и плеваться,       Дёргать кошек за хвосты,       Девочек за косы,       Незнакомым задавать       Дикие вопросы,       Бить ногами всех подряд,       Кашу есть руками       И показывать язык       Бабушке и маме.       Это трудно, но у них       Может получиться.       Будь готов тогда всему       Заново учиться.       Внутри церковь казалась намного больше, чем снаружи. От холла отходили длинные коридоры, которые стыковались друг с другом, с каждой секундой наполняясь учениками — чертями, с которыми ему придётся бороться, выживая. У каждого свой дурацкий характер и нрав, но Натаниэль не собирается прогибаться под кого-то, чтобы, по словам родителей, «найти, наконец, друзей». В голову, как гром среди ясного неба, пришло четверостишие из давно заученного стихотворения.       В деревне хочется столицы...       В столице хочется глуши...       И всюду человечьи лица       Без человеческой души...              Никто не носил школьную форму нормально. Девушки, как положено, ходили в белых платьях с чёрными фартуками, но при этом носили джинсовые куртки и вырвиглазные разноцветные лосины с кроссовками Адидас. Белые косынки заменили красочные банданы с витиеватым узором. Шеи и уши молодых ребят обвешивали цепи и пирсинг. Кто-то пренебрегал обычными школьными штанами, предпочитая вместо них спортивки с тремя белыми полосками по бокам.       Тогда какого хрена, позвольте спросить, Натаниэля заставили вырядиться под своим чёрным кожаным плащом, как священника в мундире? Он тотчас всё понял и разозлился на свою доверчивость. Родители знали, что в форму здесь не верят, и просто-напросто таким образом решили подшутить над ним. Парень постучал каблуками по бордовому расписному ковру, сбрасывая с дорогих лакированных туфель ошмётки снега. Звук отразился от высоких сводов с осуждающими взглядами Святых и вернулся к нему подзатыльником.       — Эй! — вскрикнул он, собираясь с двойной силой ответить обидчику, но когда обернулся, увидел перед собой знакомое недовольное лицо. — Стьюарт!       — Ты, паршивец, всё-таки добрался до этого места, — проворчал Стюарт. — Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты вёл себя нормально, и не попадал в неприятности?       — Столько, что уже и не счесть, — мечтательно протянул Натаниэль. Он был рад видеть дядю. Всё-таки свой человек в незнакомой обстановке никогда не помешает.       — Вот именно. Но ты почему-то всё равно здесь, — мужчина скрестил руки на груди и оглядел его с головы до ног. — Что ты сделал на этот раз, из-за чего тебя снова выгнали?       Парень вздёрнул подбородок и отвернул голову в сторону.       — В этом году я вёл себя, как ангел! Не моя вина, что идиоты решили, будто я планирую убийство, и посходили с ума.       — А ты планировал?       — Это уже неважно.       Стюарт потёр переносицу двумя пальцами. Он какое-то время смотрел на подростка, потом вздохнул и сказал:       — Как директор этой школы, я бы посоветовал не совершать тех же ошибок, но как твой дядя, я знаю, что ты не отступишься.       — Я что, по-твоему, совсем неоригинальный? Думаешь, мне не хватит идей для чего-нибудь нового?       — Только попробуй, сопляк, — мужчина пригрозил указательным пальцем. — В худшем случае — угодишь в тюрьму. В ещё худшем — останешься без образования и будешь жить с родителями до конца жизни.       — Уголовный кодекс всё время рушит мои планы по преобразованию мира, — проворчал Натаниэль.       Он бы только рад избавиться от надоедливой учёбы, а вот терпеть общество отца — ой как не хотелось. Тот ведь мог припахать его в своём мафиозном бизнесе. Убирать трупы или отмывать полы от крови в гараже было ежегодным летним занятием для него уже несколько лет, а без школы за плечами он велит ему заниматься совсем другой работёнкой.       Стюарт вздохнул, увидев на вытянувшимся лице племянника проступающий ужас.       — Скажу, чтобы ты понял, — мужчина повернул к себе голову подростка за подбородок и серьёзно заглянул в глаза. — Сожми булки и займись делом, которое оградит тебя от грязной работы, — затем отвесил парню в лобешник щелбан. — Включи мозг.       Натаниэль поморщился и отмахнулся от дядиных рук.       — Да понял я, — пробурчал он.       — Очень на это надеюсь, — Стюарт потрепал его по рыжим волосам, проследив кончиками пальцев единственную золотую серьгу в ухе. — Твой класс — десятый-Б, общежитие — тоже десять-Б, — он выудил лист бумаги из внутреннего кармана пиджака. — Расписание.       Мужчина протянул руку, чтобы забрать чемодан, но Натаниэль отодвинул его за спину.       — Это тебе зачем? — спросил он.       — Сейчас иди на уроки, а я занесу вещи в спальню, — Стюарт прищурился. — Ты что-то пронёс.       — Конечно. Порнушка, сигареты — вся подростковая дребедень.       — Пистолет, да? Ножи? — Стюарт бросился отбирать у него чемодан, но парень отпрыгнул назад.       — Ая-яй, дядя! А как же личные границы твоего любимого и единственного племянника?       — Кровные узы тут не выиграют, паршивец. Отдавай!       Снующие мимо ученики начали заинтересованно поглядывать на них. У кого были камеры, достали мобилы, чтобы заснять на зернистое видео и показать потом друзьям, как их уважаемый директор бегает по всему вестибюлю за гогочущим рыжим.       Чемодан отобрать удалось только с условием, что Натаниэль зайдёт за ним после уроков в кабинет директора. Не хотелось бы, чтобы в его вещах рылись незнакомые подростки. Он так совсем пустой останется. Всё равно Стюарту не хватит смекалки открыть его самостоятельно. Потребуется разгадать целую головоломку: отвинтить болты, выщелкнуть скрепки, соединяющие между собой замки на молниях, увернуться от рогатки, обезвредить мышеловку, в конце концов.       Плащ отдавать Натаниэль наотрез отказался. Он не желал ходить, как нормальный, в скучной форме. Поэтому запахнулся покрепче, как извращенец, скрывающий свои причиндалы, и направился осматривать достопримечательности сего искусства Божьего.       Натаниэль всегда относился к этому месту скептично. Он представлял себе выглаженные воротнички и огромные кресты, но никак не наушники и олимпийки, запрещённые в других школах. Оказывается, этот интернат ещё со времён его родителей скрывал за своими стенами проказливых психбольных подростков. Уж он-то уверен, что так и есть. Двое его вырастили. Третий — теперь глава, ради приличия отбивает Цыганочку на колоколах в обеденные перерывы.       Парень важной походкой прошёл под аркой между двумя лестницами и угодил в коридор, где едва помещались три человека в ряд. На него тут же набросился прыщавый очкарик. Фурункулы на его лице были похожи на инопланетную сыпь, а не на обычные человеческие прыщики. Он вцепился в его предплечья пухлыми пальчиками и тихонько забормотал:       — Не хочешь перекупить личный дневник Эллисон Рейнольдс?       С подобными индивидами такому крутому парню, как Натаниэль, разговаривать не стоило. Мало кто мог увидеть и подумать, что он из его лиги.       — Эээ, нет, не хочу.       Мальчик удивлённо выпучил глаза.       — Ты не расслышал? — у того были жуткие проблемы с дикцией. Ботаник говорил еле разборчиво, и уже обплевал его с головы до ног. — Дневник самой Эллисон Рейнольдс.       Натаниэль оглянулся по сторонам. В пределах видимости вроде бы никого не было. Ему хотелось побыстрее отвязаться от этого отброса общества, пока никто не заметил их вместе.       — Ладно. Сколько?       — Что у тебя есть?       — Сотка пойдёт?       Парень покачал головой.       — Нет, — он ткнул в Натаниэля кривым ногтем, измазанным в зелёнке, — выворачивай карманы.       — Чего-чего?       Такого поворота событий он не ожидал. Этот пухлый, страшный подросток уж точно не выглядел, как гопник, чтобы такое требовать. Или, может, таков был истинный лик православного хулиганья?       — Нет так нет, братан, — хитро улыбнулся парнишка, показывая свои зубы с брекетами.       — Я тебе не «братан»! — зашипел Натаниэль. — Мы даже не знакомы! Дай сначала взглянуть на него вообще.       Ботаник вынул из-под подмышки розовую книгу, обклеенную блестящими стразами. От дневника разило женскими духами и потом. Сбоку, скрепляя страницы, висел маленький замочек. Ха. Умно, Эллисон, кем бы ты ни была. Но замки никогда не останавливали Натаниэля. Парень порылся в карманах, выудив оттуда мятую пачку сигарет, отцовскую позолоченную зажигалку и чёрные кожаные перчатки.       — Ну?       Подросток снова покачал головой.       — Все карманы.       Натаниэль поморщился. Показывать в этом Божьем святилище припрятанные ножи было опасно, да и нежелательно. Он даже вынуть его полностью не успеет, как идиот заверещит громче любой сигнализации. Но кое-что у него всё-таки было. Парень расстегнул верхние пуговицы плаща, собираясь достать оттуда вещицу, когда мальчик схватил его за запястье.       — Я возьму это, — глаза его заблестели при виде серебряного перстня с небольшим красным камнем на среднем пальце Натаниэля.       — Нет, ты в край охуел, — заключил рыжий. — Его я не отдам.       Подросток вздохнул.       — Ну что ж, тогда сотка сойдёт, — решил тот.       Натаниэль нахмурился, но послушно обменял пожелтевшую временем купюру на книжицу. Он спрятал дневник бедной девушки во внутренний карман и направился дальше вглубь церкви. На стенах висели изуродованные иконы с усами и рогами, разноцветные листовки, приглашающие в кружки и секции. Натаниэль остановился, чтобы прочитать одну из них.       «Клуб оккультизма» — гласила красная надпись. Внизу было приписано мелким шрифтом: «Только по пятницам!».       Натаниэль моргнул раз, второй, но так и не понял, была ли это шутка или ему реально придётся жить с сатанистами в православной церкви. Он спрятал руки в карманы, как настоящий крутой парень, которым он и являлся, но к своему удивлению обнаружил, что те совершенно пусты. Кольца на пальце тоже не оказалось.       — Да ёб твою мать! — заорал Натаниэль.       — Такой громкий! Почему мы с тобой ещё не знакомы, красавчик? — раздался сбоку радостный голос.       Натаниэль вздохнул, приготовившись к следующему умнику, который решил с ним заговорить. Возможно, этот получит намного больше, чем содержимое его пальто — смачный костлявый кулак в рожу. Над ним нависла совершенно неправдоподобная фигура. Смуглая кожа, кудрявая грива каштановых волос до плеч и горящий взгляд из-за пушистых ресниц, щедро вымазанных ядовито-жёлтыми тенями. А из-под чёрного школьного пиджака, как тропическая болезнь, лезло на свет буйство красок рубашки с пальмами.       Натаниэль снова позорно огляделся, высматривая любопытные взгляды. Почему к нему так и липнут психи?       — Бог тебя бережёт, — ответил Натаниэль, на что подросток громогласно рассмеялся, заставив Натаниэля сжаться и оглядеться ещё пару раз.       — Меня зовут Николас Хэммик. Можно просто Ники. А тебя?       Имя подходило парню, учащемуся в православной школе, просто идеально. Он вновь убедился, что это место не могло существовать в реальности.       — Натаниэль Веснински.       — Рад знакомству!       — Не торопись с выводами, — парень оскалился на Ники зловещей отцовской улыбкой, которая мгновенно выбила другого подростка из колеи.       — Так... Чем ты занимаешься в этом одиноком коридоре? — не отставал Ники, поиграв бровями.       — Безуспешно пытаюсь вписаться в окружающий меня дебилизм.       Ники засмеялся, как по сигналу.       — Похоже, ты у нас новенький.       Хотелось сказать ему пару ласковых о том, какой он гениальный мыслитель, но Натаниэль, кивнув, промолчал. Оказалось, парень был его одноклассником. Что одновременно порадовало и огорчило. Новость о том, что придётся свыкаться с такой надоедливой личностью, естественно расстроила, но зато теперь у него был личный поводырь-экскурсовод, который, не затыкаясь, рассказал об устройстве интерната.       Лабиринты коридоров, следующий непохожий на предыдущий, немного помогали запомнить что где находилось. Один выложен бело-голубой плиткой, другой сделан полностью из дерева, третий из белого камня, как большинство коридоров, следующий выкрашен в зелёный. Одни были широкими, с высоченными потолками, другие узкими, тоже с безграничным верхом, потом они сменялись дверкой, после которой Ники пришлось пригнуться, чтобы не убиться головой о древние светильники, наверно, старше его прадеда. Сам Натаниэль был невысокого роста. Средний, как однажды сказала ему медсестра в одной из тысячи брошенных школ. Метр шестьдесят, как у матери. Отец всё надеялся, что он вырастет.       Чем глубже они продвигались, тем страннее казалось окружение. Ступени то поднимались вверх, резко обрываясь линолеумом, то спускались вниз на четыре или семь шагов, продолжаясь зазубренными деревяшками. Спортзал ему даже не показали. Ники махнул рукой вверх, объясняя, что он сразу поймёт, когда увидит. Столовая тоже была безликой. «На завтрак наш класс ходит после третьего урока. Настоящее испытание, я тебе скажу. Голодаем». И кабинеты посмотреть удалось только мельком — слишком уж их было много. Короче, хреновый из Николаса выдался экскурсовод. Натаниэль даже не узнал, где находятся спальни!       Детей, на удивление, было не так много, как показалось в начале. Маленькие классы и небольшое количество учеников. Казалось, в этой школе собрались все возможные и невозможные личности. Тут даже были мертвецы, именующие себя готами, в чёрных одеждах. Иногда их бледные лица пугали его до глубины души, выплывая из-за угла. В голове не укладывалось, как им разрешили жить в церкви с их небожескими наклонностями. Ещё он видел эмо с яркими атрибутами одежды и крашеными волосами. Остальные подростки не отдавались конкретной тематике, предпочитая быть неповторимо индивидуальными. Такой разброс личностей был в каждой школе, но чтобы в церкви…       — Дальше я пугать тебя не буду. Сам со временем разберёшься. Так интереснее, поверь.       Они остановились у проёма с деревянной дверью, где рядом выстроились пять её близнецов. Отличали их друг от друга только потёртые позолоченные цифры с номерами кабинетов. Внутри класса галдели юношеские голоса. Ники попрощался, объяснив свой уход жизненно важной встречей с тубзиком, и растворился в изгибающихся стенах.       Натаниэль лишь дёрнул плечом, шагнул внутрь и сел за первой попавшейся пустой партой, беззастенчиво закинув на неё скрещенные ноги. Места в кабинете, хоть и предназначались каждому свои, лепились к соседним так плотно, что до чужого плеча оставалось меньше метра. Все варились в собственном соку, переговаривались, тонули в музыке, склонялись над столами, пожирая глазами глянцевые страницы журналов. Никто и бровью не повёл на появление в их мирке нового человека. Словно услышав эту мысль, в его сторону повернулась светлая голова. Подросток в чёрной олимпийке Адидас смерил его серьёзным взглядом янтарных глаз из-под белых бровей, внимательно изучая прикид, заостряя любопытство на рыжей копне волос. Глаза парня были обведены чёрным карандашом, придавая его коже бледный оттенок болезненности. Гот, что ли?       — Тебя и не узнать, — наконец выдал незнакомец.       — Что, хорошо выгляжу? — Натаниэль облокотился рукой о спинку своего стула.       — Да не в этом дело. Ты, блядь, кто такой и зачем пришёл?       Натаниэль хитро улыбнулся во все зубы.       — Харизматичный мужчина с прекрасным, светлым чувством чёрного юмора. И твой новый одноклассник.       Парень сузил глаза. Только тогда Натаниэль услышал тишину вокруг. Он обернулся посмотреть на лица людей, с которыми ему придётся жить какое-то время. В комнате находилось не больше десяти человек. Первая отмерла девушка с коричневой кожей. Она спрыгнула с подоконника, принадлежащего узкому окну, и через секунду оказалась напротив него. Удивление Натаниэля отразилось на его лице отвисшим ртом и улетевшими под чёлку бровями. Никогда не ожидаешь увидеть иностранца. Особенно в православной школе.       — Привет! Я — Дэн. Твоя староста. Ты опоздал на два урока, — заявила она и протянула светлую ладонь для рукопожатия.       По какой-то неизвестной причине у Натаниэля вообще не сложилось мнения о других расах. Он не плевался при виде темнокожих актёров по телевизору, как его отец, и не поливал их рекой из трёхэтажного мата. Они просто отличались, но тоже были людьми. Поэтому парень крепко пожал предложенную ладонь и ехидно улыбнулся.       — Потерялся на дороге жизни, — оправдался он за прогулы. — Натаниэль.       Одноклассники обступили его со всех сторон и воодушевлённо начали расспрашивать обо всём, что приходило в голову. Натаниэль старался отвечать, как мог — шутил, скалил зубы в приветливых улыбках, неловко посмеивался, острил. Он запомнил, что парень с колючей причёской — доброжелательный Мэтт, девушка с радужными волосами — тихая милашка Рене. У блондина был сварливый клон в кепке, которого звали Аарон, а бритоголового гопника — Сет. Как только волна новизны схлынула, ученики расползлись обратно по своим кучкам. Теперь темой обсуждения был уже новый одноклассник.       — Ты слишком много смеёшься. Это несерьёзно, — сказал ровный голос с левой стороны.       За соседней партой брюнет изучал изображения старых кувшинов из толстенной книги с жёлтыми страницами. Парень, не стесняясь, писал заметки прямо на полях. От нахмуренных чёрных бровей его очки съехали на кончик носа. Он зыркал на рыжего так, будто тот был занозой в его умном пальце.       — А ты слишком серьёзный. Это не смешно, — ответил Натаниэль.       Блондин тихо фыркнул и попытался скрыть это деликатным покашливанием. Натаниэль всё ещё не знал его имени. Хмурый парень только закатил свои зелёные глаза и снова уткнулся в книгу.       С гулким ударом колокола в класс ввалился высокий мужчина лет сорока, за спиной которого мельтешил опоздавший Ники. Он поскрёб пальцами небритую чёрную щетину на подбородке, на ходу поправляя алкашную белую майку, чтобы лямка не свисала с плеча, затем зевнул и бросил журнал с оценками на учительский стол. Такая одежда совершенно не скрывала его огромных огненных татуировок, облизывающих предплечья до самых локтей.       — Замолкли, — сонно пророкотал тот. — Урок уже начался, рассаживайтесь по местам.       Натаниэль повидал множество учителей, но никогда не встречал нескрывающихся алкашей. Ему нравилась эта школа с каждой новой сумасшедшей вещью всё больше и больше. Нахмуренный прищур мужчины уткнулся в рыжего, породив в глубине подростка смутное дежавю. Натаниэль скосил глаза к соседу-зануде в растянутом свитере, разглядывая схожие черты. Учитель вытер пальцами крошки от сна в уголках глаз и по-новому взглянул на новенького, будто гадал, а не галлюцинации ли у него.       — Ты — Веснински, что ли? — наконец спросил он прокуренным голосом.       Натаниэль широко развёл руками. Одна ладонь угодила прямо в лицо душного соседа. Брюнет забурчал и принялся отбиваться от его надоедливых пальцев.       — Он самый. Я бы сказал — единственный и неповторимый, но мой отец предпочитает первое место.       — А то я вижу, ты так похож на него. Уж думал, что у меня белочка, — он постучал себя ручкой по виску, открыл журнал, царапая фамилию в новой строке. — А звать тебя как?       — Натаниэль.       Учитель фыркнул.       — Конечно, он дал тебе похожее имя, — мужчина закатил глаза. — Меня зовут Дэвид Ваймак. Я твой классный руководитель, — сказал учитель и захлопнул журнал. — Ну всё, и так много времени от урока потеряли, — Ваймак обратился к классу, небрежно взмахнув рукой. — Забег. Вы знаете, что делать.       Ученики все заулыбались, посматривая на новенького, поднялись со своих мест и направились в заднюю часть класса. Сейчас по расписанию должен стоять труд, а не физкультура. При чём тут забег? Кабинет точно не был оборудован под предмет.       Когда шкафы распахнулись, на Натаниэля смотрел целый склад оружия. Ружья, пистолеты, винтовки, арбалеты и множество других переполняли полки.       — Какого хрена, — поражённо прошептал он и попятился назад.       — Это поможет тебе лучше изучить школу, — учитель зевнул, лениво устраиваясь за столом с кроссвордом. — И, кстати, в кабинеты не заходи, не отвлекай других от учёбы.       — Как это поможет?!       Около уха щёлкнул затвор.       — Беги-беги, маленький кролик, — безучастно пропели сзади.       Натаниэль узнал голос безымянного блондина. Рыжему не нужно было повторять дважды. Он пулей вылетел из класса в сопровождении оглушительных выстрелов, отскакивающих от штукатурки.       Было ясно, что одноклассники дали ему фору в несколько секунд, иначе какое веселье в быстрой смерти добычи без погони, верно? Вот откуда у его отца взялись подобные пристрастия! Может, таким образом он решил избавиться от проблемного сыночка?       Повороты сменяли друг друга с такой скоростью, что Натаниэлю едва удавалось не сносить собой углы. Он запинался о лестницу, цеплялся ногтями за линолеум и паркет, бился коленями и выворачивал лодыжки, всеми силами борясь за жизнь. Дыхание покинуло его почти сразу же. Парень жадно глотал пыльный воздух со вкусом земли и ладана. Изуродованные портреты Святых зубасто улыбались ему вслед.       Дорогу преградила девушка с автоматом Калашникова. Из-под белого школьного платья выглядывали вырвиглазные разноцветные полосатые леггинсы. Она сдула с глаз пастельную прядь волос и прицелилась в мушку. Натаниэль едва успел пригнуться, как пуля раздробила деревянную панель на месте его головы. Он ломанулся в соседний коридор, но там оказался парень с колючими волосами и двумя пушками в кулаках.       — Не бойся, мы не убьём тебя, — рассмеялся он.       — Да? — Натаниэля не успокоил его утешающий тон. — Тогда это репетиция новогоднего спектакля?       Выстрел.       — Смотря что ты считаешь спектаклем.       Бах! Стрела вонзилась в деревянную стену рядом с левой ногой Натаниэля.       — Изворотливый сукин сын! — крикнул издалека зеленоглазый брюнет. Парень закатал рукава своего безвкусного свитера до локтей, чтобы удобнее было держать арбалет. Похоже, он предпочитал стрелы — пулям. Шизанутый. Ствол был заправлен за пояс штанов. — Стой ровно!       — Психи! Чокнутые маньяки!       Натаниэль пополз вверх по длинной лестнице с еле сдерживаемым смехом. Погоня захватывала дух. Ему удалось скрыться от преследователей в узком коридорчике между огромной фреской с Иисусом с кувшином воды и строем умывальников, откуда тянуло запахом съестного, намекавшим на близость столовой. По боковому взгляду скользнуло что-то леопардовое. За спиной тут же с грохотом взорвалась керамика, заставляя нестись дальше. Он петлял, ныряя в повороты, пока не вылетел на лестничную площадку, предложившую ему три пути: два коридора и маленькие ступеньки ввысь. Натаниэль бросился наверх. Никто не станет искать его в тупике, откуда нет выхода. Одноклассники будут прочёсывать проходы, ожидая, что он попытается сбежать, а Натаниэль затаится на самом верху и переждёт. Чего — неважно. Сейчас главным было выжить в этом дурдоме. Стараясь топать как можно тише, он забрался наверх и оказался в круглом помещении под небольшим куполом. Парень забился в угол между стеной и полом в проёме среди двух узких окон, переводя дыхание и успокаивая клокочущее сердце.       Ни одна школа не смогла бы сравниться с этим безумием. Единственными, кто когда-либо пытался его убить, были члены семьи Веснински. Будь то сердечный удар ножом в кисть от матери при готовке еды на его день рождения или озорные догонялки с отцом, во время которых тот кидался в него ножами. Это была любимая игра Натаниэля в шесть лет. Бабушка с дедушкой постоянно дарили ему ножи, из-за чего в детстве он часто покушался на жизни своих родителей. Правда, те всегда успевали остановить его либо до нападения, либо во время него. Складывалось впечатление, будто отец находил оружие по запаху, а мать спала так чутко, что её могла разбудить даже лёгкая поступь детских ножек. И всё же, знакомство под свист пуль определённо не входило в список его любимых развлечений. Хоть бы предупредили, изверги! В карманах у него припрятана всего пара ножей, которые, к сожалению, эффективно не защитят от быстрой пули.       Натаниэль не заметил приближение врага, пока тот не возник прямо перед ним. Он выпучил голубые глаза, как олень в свете фар. Бежать было некуда.       — Нашёл тебя.       Блондин направил на него пистолет и выстрелил немедля. Звук отразился от сводов, оглушив парней. Пуля молниеносно чиркнула по руке, звонко отрикошетила от стены в пол, и только кожаный плащ спас его от полного продырявливания. Жгучая боль куснула плоть. Горячая кровь скользнула по плечу, пропитывая рубашку.       Натаниэль заорал во всё горло.       Снизу послышались коллективные стоны, постепенно сменившиеся аплодисментами.       — Эндрю победил!       Следом стукнул колокол, возвещая об окончании урока.       Когда непрерывное бормотание медсестры о порочном новом поколении наконец стихло, а царапина скрылась под слоями марли, его выпроводили в коридор. Натаниэля сморил укол, из-за которого он почти не чувствовал боли.  Рана пульсировала, не давая заснуть на ходу.       — Ты мне не нравишься.       Натаниэль обернулся и увидел Эндрю.       — А ты просто очаровательный. Умудрился покоцать мой плащ.       — Не могу сказать о тебе того же.       — Ну тогда сделай, как я. Соври, — он злобно улыбнулся, ожидая, пока другой подросток вспылит, но тот только протянул ему чистую пулю.       — Возьми её. Такая есть у каждого ученика.       Натаниэль забрал снаряд, покрутил его между пальцев, рассматривая со всех сторон, и расхохотался. Он понятия не имел, что в этой школе новичков посвящают выстрелом. Ему уже не казалось это чем-то из ряда вон выходящим. Так круто!       Когда он поднял голову, Эндрю уже исчез.       Как бы горько ни было признавать, но после «урока труда» Натаниэль знал, в какую сторону ему следует идти, чтобы оказаться в столовой. По дороге он заметил знакомую блондинку в леопардовых колготках, на высоких каблуках, цокающих по плитке, которая громко смеялась над словами Сета. Не теряя времени, он со скоростью света подлетел к парочке.       — Что это такое было?! — Натаниэль встал перед девушкой, на мгновение смутившись того, что вблизи она оказалась выше ростом.       Одноклассники осмотрели его с головы до ног, подмечая дыру на рукаве, и одинаково по-издевательски заулыбались.       — Труд. По крайней мере один из видов, — ухмыльнулась блондинка.       — Самая лёгкая его часть, — добавил Сет.       Двое переглянулись и дали друг другу «пять».       — Вы пытались меня убить!       — Но ты же не умер, — девушка закатила глаза и перекинула длинные волосы через плечо. Она выглядела как Барби. На тонком пальце блеснул знакомый перстень.       Натаниэль тут же захлебнулся воздухом. Вот, значит, как здесь всё устроено — за вещами нужен глаз да глаз, а на благотворительность в виде спасения девичьих дневников вестись тем более не стоит.       — Это моё кольцо!       Девушка громко хлопнула розовым пузырём из жвачки и невинно поморгала накладными ресницами.       — Да они, наверно, просто похожи.       — Ну уж нет! Я узнаю его где угодно!       Между ними вклинился высоченный, худощавый Сет.       — Отошёл от моей цыпочки и по-бырому сбавил обороты!       Лицо Натаниэля налилось кровью точно в цвет его волос. Парень сжал кулаки, готовясь начать драку здесь и сейчас, между Матфеем и Варфоломеем, следящими за детьми с коридорных стен. Надпись слева от головы второго просила мыть руки с мылом, иначе Бог покарает глистами.       Начали оборачиваться прохожие. Из-за углов вывалились зеваки, глазея и перешёптываясь между собой.       Натаниэль ухмыльнулся, радуясь похвастаться хитрыми приёмчиками, которым научил его отец, показать, кто здесь на самом деле главный, как они не смеют обращаться с ним. Но когда он мельком взглянул на подростковые лица, заметил вместо ликования от предстоящего мочилова — презрение и осуждение. И взгляды направлены не на длинноногую блондинку и прыщавого Сета в полосатых штанишках, а на рыжего бесстыжего мальчишку, вякающего на людей, которых ребята знают много лет.       Натаниэль тут же растерял весь запал. Такого ещё ни разу не происходило — что никто не боялся его пугающей ауры и острого языка, грозных кулаков и холодного взгляда. Парень ещё раз осмотрел подростков и шокированно раскрыл рот. Он здесь нарушитель. Ученики видели его впервые и были готовы вступиться за своих. Натаниэль в одночасье изменился в лице.       — Перстень подарил мне отец, — в его тихом голосе послышалось горе. Вокруг тишина, все замолкли и навострили уши, внимательно слушая. — Но меня сегодня обокрали.       Натаниэль жалобно взглянул большими голубыми глазами на одноклассников. Сейчас те ахнут и начнут выискивать в лицах друг друга подлого, хитрого вора.       Многоголосый хохот зародился где-то в гуще толпы, пополз вверх по ногам и спинам, щекоча облупившиеся стены. Они согнулись, сжимая Натаниэля в своих объятиях из локтей и подталкиваний. Половицы скрипуче поддержали смех детей.       — Лучше прячь свои сокровища, — Сет ухмыльнулся и хлопнул его широкой ладонью по плечу. — А сейчас свали с дороги, — мрачно добавил он: — И на девчонку мою больше не кидайся.       Пропитанный терпким запахом мела и пыли воздух задрожал от скрипа подошв и щекотного смеха. Со всех сторон на запах еды понеслась говорливая река из пёстрых футболок и рюкзаков. Гудящие длинные лампы под потолком подмигивали вслед уплывающим ученикам. А Натаниэль стоял посередине, словно старая колонна с Атлантом, на плечи которой навалилась тяжесть всеобщего безразличия.       Если вас зовут обедать,       Гордо прячьтесь под диван       И лежите там тихонько,       Чтоб не сразу вас нашли.       А когда из-под дивана       Будут за ноги тащить,       Вырывайтесь и кусайтесь,       Не сдавайтесь без борьбы.       Если всё-таки достанут       И за стол посадят вас,       Опрокидывайте чашку,       Выливайте на пол суп.       Зажимайте рот руками,       Падайте со стула вниз.       А котлеты вверх бросайте,       Пусть прилипнут к потолку.       Через месяц люди скажут       С уважением о вас:       «С виду он худой и дохлый,       Но зато характер твёрд».       Своды столовой не шокировали высотой и величием, как в холле, но и не отличались особым изяществом, словно архитектор устал на полпути и решил «И так сойдёт». Но, если подумать, над зданием работало как минимум двадцать пьяных архитекторов, у каждого из которых имелись свои прибабахи в безвкусном стиле. Или шизофрения на плечах. Потолки были ниже и болезненно-жёлтого оттенка — то ли от старости, то ли от обилия арочных окон, которые жадно глотали солнечный свет и выплёвывали его на вышарканный ножками стульев деревянный пол.       Мебель представляла собой археологические раскопки разных эпох. Три длинных ряда из сросшихся в уродливую многоножку столов заполняли всё помещение: здесь были и каменные столешницы на железных ногах, и дешёвые пластиковые раскладные, и обшарпанные деревянные. Всё это безобразие стыдливо прикрыли пёстрыми клеёнчатыми скатертями, но перепады высот скрыть не удалось — столешницы скакали вверх-вниз, как кардиограмма сердечника. Лавочек не было вовсе. Вместо них вокруг громоздилась коллекция стульев-инвалидов: парочка офисных кресел из семидесятых на скрипучих колёсах, с ободранными спинками, словно их грызли голодные псы, и сколоченные вручную табуретки, несомненно выродки криворуких школьников на уроках нормального труда, какого Натаниэль ещё не видел.       Его одноклассники оккупировали левый ряд, весело переговариваясь и давясь смехом. Натаниэль плюхнулся на шатающийся деревянный стул, который выглядел старше его дряхлого деда, с сидушкой, обитой выцветшей тканью в цветочек. Раненую руку Натаниэль бережно пристроил под столом. Каждый раз, когда сидевший рядом Мэтт бился в очередном приступе веселья, Натаниэлю приходилось уклоняться от локтя громилы, дабы тот не угодил ему по плечу. Впрочем, после «забега» никто и не думал смеяться над тем, что новенький словил пулю.       На столе его уже ждала подгорелая творожная запеканка, щедро политая сгущёнкой, и чай в гранёном стакане. Но столового прибора было не видать.       — Где я могу взять вилку? — спросил он у сидящей напротив Дэн.       Девушка сказала лишь: «О, их вечно не хватает» и вернулась к оживлённому обсуждению методов истребления вампиров с Эллисон и Рене.       Натаниэль тяжело вздохнул и обернулся к центральному столу в поисках какого-нибудь бесхозного прибора. Там восседали ребята из параллели — человек пятнадцать, не меньше. Во главе этого сборища, словно король Артур на минималках, расположился узкоглазый парень с зализанными назад чёрными волосами. Натаниэль сразу понял, что он казах. Кроме него с торца никто не сидел, но у брюнета там стояло мягкое красное кресло с высокой спинкой, повёрнутое задом к кухне, лицом к залу. Подросток точно наслаждался своим положением на троне посреди разрухи. Одноклассники с благоговением скармливали ему свои Чокопаи, кивали каждому его слову, как болванчики, и время от времени даже подтирали ему рот белоснежными салфетками. Натаниэль нахмурился. Почему за их столом салфеток не было вовсе, а там — хоть жопой жуй? Ещё одна странность бросилась в глаза: на шее у каждого из свиты короля на ленточке болталось жёлтое пластиковое яйцо от Киндер-сюрприза, прорешеченное дырками.       Натаниэль ловко подтянул к себе ничейную вилку и принялся ковырять запеканку. А вот чай он прозевал — гранёного стакана уже не было. Парень раздражённо выдохнул и легонько пнул Эндрю по ноге под столом.       — Эй.       Эндрю сверлил взглядом свою тарелку, методично поедая только сладкую корку от запеканки и старательно делая вид, что не подслушивает разговор девчонок. Он поднял на новенького скучающий взгляд.       — Почему у них на шеях висят желтки от киндеров? — Натаниэль кивнул в сторону королевского стола.       Эндрю даже не удосужил параллель взглядом.       — Эпидемия вампиризма.       Его близнец, сидевший рядом, поправил черепашьи очки и с важным видом ходячей энциклопедии добавил:       — Внутри чеснок. Высвобождаемый аллицин при вдыхании подавляет репликацию респираторных вирусов и бактерий, создавая фитонцидный барьер.       Натаниэль уставился на Аарона, как на инопланетянина. В этой дурацкой кепке он вполне мог сойти за иноземца.       — Чего, блин?       Эндрю хмыкнул и потянулся к тарелке брата, чтобы соскрести себе сладкую корочку, которую Аарон небрежно оттеснил к краю тарелки. Похоже, сам творог Эндрю есть не собирался, довольствуясь сгущёнкой и батончиком Несквик.       Натаниэль последовал его примеру, разорвал жёлтую упаковку своей шоколадки и вытащил вкладыш. Ему попалась объёмная переливающаяся наклейка — довольный 3D заяц с футбольным мячом.       — Охренеть! Это же наклейка из футбольной серии! — громко ахнул Ники, привлекая внимание половины столовой.       Мэтт с энтузиазмом хлопнул Натаниэля по здоровому плечу своей лапищей так, что рыжий едва не клюнул носом в запеканку.       — Вот это да, чувак! Такие редкие попадаются раз в сто лет! Ты везунчик!       Натаниэль самодовольно выпятил грудь, чувствуя себя так, будто выиграл в лотерею, и продемонстрировал зайца каждому однокласснику.       Оказалось, с этими ребятами было даже весело. Пока он жевал батончик, Дэн объяснила, что того казаха зовут Рико, и он здесь вроде местного задиры. Натаниэль тут же обсмеял «короля» со всех сторон, пройдясь и по его трону, и по трусливой свите с чесноком, чем заслужил одобрительный гогот одноклассников.       Слово за слово, и все начали делиться историями о том, как докатились до жизни такой интернатской. Дэн, как оказалось, была настоящей революционеркой — организовала школьное протестное движение против коррумпированного директора, устроила захват здания и попала в вечерние новости.       Мэтт, добродушный гигант, избил парня, вымогавшего деньги у младшеклассников. Учитывая, что он занимался боксом, суд признал его виновным. Натаниэль присмотрелся к лицу Мэтта и вдруг понял, кого тот ему напоминает — знаменитую чемпионку по женскому боксу Рэнди Бойд. Его бабушка обожает смотреть, как та выбивает дурь из соперниц по телеку.       Эллисон с яростью поведала, как её сюда сослали «Ни за что!», как неугодную дочь.       — У них ещё остались про запас сыночки и дочки, — процедила она. — Это я у нас мошенница и аферистка! Но я знаю правду: они только притворяются белыми и пушистыми! Подставили меня, ублюдки, и живут теперь припеваючи. «Как тебе верить после такого, Эллисон?» — она горько усмехнулась. — Алло! Собственный отец не верит дочери, которая твердит, что не имеет никакого отношения к финансовой пирамиде!       Сет, будучи пьяным в стельку, угнал машину какого-то мажора и разбил её в хлам.       Очередь перешла к Кевину. Дэн хихикнула:       — О, Кевин у нас настоящий криминальный гений.       Парень нахмурился, скрестив руки на груди. Натаниэль выжидающе уставился на одноклассника.       — Я хотел сделать доброе дело!       Сет загоготал, чуть не подавившись чаем:       — Он вломился в городской музей ночью, чтобы расшифровать загадку древнего племени!       — Потому что никто, кроме меня, не смог бы! А эти идиоты решили, что я хочу украсть свиток, продать или, не дай Бог, осквернить его! — протестовал Кевин, дырявя вилкой остатки запеканки.       Натаниэль хмыкнул. Это идеально вязалось с образом зануды в очках и драном свитере. Он оглядел присутствующих и вдруг почувствовал странное спокойствие. Это место для многих было последней остановкой перед колонией для несовершеннолетних, и ему, вообще-то, чертовски повезло оказаться здесь, а не в тюрьме.       — А Рико что? — поинтересовался Натаниэль, кивнув в сторону центрального стола.       Все переглянулись. Кевин откашлялся, наклонился вперёд и прошептал:       — Он травил сына конкурента своего отца, а потом случайно сделал это прилюдно. Дело замяли, но ему пришлось переехать, чтобы не отсвечивать и не позорить семью.       Натаниэль скривился. Не хотелось признавать, но у них с Рико было что-то общее.       Рыжему всё-таки удалось раздобыть стакан с остывшим чаем, который пах подгорелой кастрюлей. Сделав глоток, он опустил глаза на стол и замер.       — Блин, — прошипел он. — Заяц пропал.       — Ускакал, — съязвил Эндрю. — Никудышный ты хозяин.       За соседним столом вдруг стало подозрительно шумно. Натаниэль развернулся и увидел свою переливающуюся наклейку в подлых ручонках Рико. При том, что у них на столе Несквика не было и в помине, одни только чёртовы Чокопаи.       Параллель как раз начала подниматься, собираясь на следующий урок. Натаниэль вскочил и в два прыжка оказался перед ними, преграждая путь. Рико смерил его равнодушным взглядом, лениво отряхивая несуществующие пылинки с пиджака от резкого столкновения с Натаниэлем.       — Холодное и отстранённое Ваше Величество предпочитает красть зайцев у подданных? — громко спросил Натаниэль.       Рико сморщил такую мину, будто наступил в кучу говна.       — Если ты холоден, ты ранишь людей. Если ты чувствительный — люди ранят тебя, — отстранённо выдал казах, принимаясь деловито выковыривать кусочки еды из-под ногтей.       Натаниэль закатил глаза. Фраза прозвучала как цитата из интернета для депрессивных подростков.       — А ты ебанутый, — он широко улыбнулся, показав белоснежные зубы. — И все в ахере.       Рико устало вздохнул, всем видом показывая, как ему тяжело общаться с челядью, и распрямил шею, напоминая большую важную птицу.       — Слыхал о поговорке: «В большой семье клювом не щёлкай»?       — Получается, ты признаёшь, что наклейка тебе не принадлежит?       — Но она же у меня, а не у тебя, — Рико повертел бумажку с зайцем между пальцами, затем та вновь исчезла.       Хренов фокусник.       Натаниэль коротко хохотнул, ничуть не впечатлённый.       — Дело вот в чём: ты можешь подавиться и оставить её себе, но все видели и знают, что наклейку получил я. В таком случае о короле пойдут неприятные слухи, будто тот — вор и крыса. Где же твоё достоинство? Забыл его под креслом, чмо? — добавил он в конце с особым удовольствием, потому что ему хотелось позлить непутёвого короля.       Рико зарычал, лицо его пошло красными пятнами. Он скомкал наклейку и швырнул бумажный шарик в Натаниэля. Парень не стал поднимать её, чтобы случайно не склониться перед этим ничтожеством, как верный подданный, а легонько накрыл её подошвой туфли, чтобы никто снова не свистнул.       Рико шагнул к нему, оказавшись лицом к лицу.       — Ну-ка, обоснуй.       Натаниэль театрально выпучил глаза, изображая крайнюю степень удивления.       — То есть в целом ты согласен, но хочешь обсудить детали?       Рико отшатнулся, словно получил пощёчину, и распушил невидимые перья, как оскорблённый павлин.       — Я объявляю тебе войну! — провозгласил он.       Зрители ахнули. Натаниэль услышал, как позади него Ники протяжно простонал: «Ой, дура-а-ак». Прислуга короля зловеще оскалилась.       Рико прошёл мимо, намеренно толкнув его плечом. Подданные последовали за ним, радостно каркая, как вороны.       Натаниэль обернулся и, довольный собой, крикнул ему в спину:       — Нам дружить надо! Войну со мной ты не осилишь!       Рико притормозил, обернулся и прищурился, отчего его глаза превратились в две узкие щёлки.       — Это мы ещё посмотрим. Увидимся, Веснински.       — Правильно. Надо отойти, обчирикать план. Как жаль, что я уже выиграл, — злорадно крикнул Натаниэль.       — Это почему же? — замялся Рико.       Натаниэль только ухмыльнулся и, не удостоив его ответом, вернулся обратно за стол к своим одноклассникам. Те молча смотрели на него во все глаза, как будто у рыжего за эти пять минут выросли три дополнительные головы и хвост в придачу. Он аккуратно разгладил наклейку, сокрушаясь по поводу поломок в местах смятия, не замечая, как другие дивились, когда ему удалось незаметно поднять бумажку.       Кто теперь лучший фокусник, а?       — Как тебе это удаётся? — первым подал голос Эндрю, в вопросе которого промелькнуло что-то похожее на интерес.       Натаниэль сразу понял, что тот говорит про Рико. Он сунул в рот остаток Несквика, с хрустом прожевал и еле разборчиво, с набитым ртом, промычал:       — Нет такой проблемы, которую я не смог бы создать.