КОЛАМБИЯ ПИКЧЕРЗ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

      На удивление, остаток учебного дня, который должен был превратиться в адский котёл после утренней перестрелки, оказался довольно обыденным. Словно и не было никаких пуль, свистящих у виска. Обычная школа с обычными учениками и никто больше не пытался нашинковать Натаниэля свинцом. Ближайшие соседи по парте, Кевин и Эндрю, вели себя так, будто новенький был пустым местом, которого проще игнорировать, чем нянчиться с ним. Они не удостоили его даже косым взглядом, молчаливо занимаясь своими делами на протяжении занятий. Однако расслабиться не выходило: волоски на затылке вставали дыбом каждый раз, когда кто-то из учеников проходил мимо тех самых злосчастных, набитых смертью шкафов, ожидая щелчка затвора. Благо, расписание смилостивилось, и уроки раскидали по другим кабинетам, где из оружия была только канцелярия. Он проверял.       Наблюдая за ребятами в течение дня, Натаниэль разгадал одну хитроумную схему мошенничества — Эллисон придумывала слёзные секретики, записывала их в дневник, а потом, с помощью своего подельника прыщавого ботаника,  обворовывала наивных идиотов. Гениально! Оставалось непонятным, правда ли парень был заучкой или просто хорошо играл свою роль.       Натаниэль понял как хитро обойти систему, следуя несказанным правилам этого места.       На перемене ему удалось провернуть свой маленький акт милосердия. Он с видом благородного рыцаря вернул блестящий розовый дневник своей однокласснице. Натаниэль, конечно же, не открывал его. Да и для хитроумного плана это не имело смысла. Нужно было видеть её лицо, где комично слились шок и недоверие. Он вдоволь насладился замешательством, как вампир, наконец испивший крови. Похоже, в стенах этого интерната понятие «рыцарство» сдохло ещё до постройки подвала, и здесь не водилось ни одного идиота, который вернул бы утерянную вещь принцессе безвозмездно. Эллисон, моргнув длинными ресницами, поблагодарила его и выдавила неловкую, натянутую улыбку, поспешно пряча книжицу в сумку.       Но Натаниэль не был бы собой, если бы всё сделал так просто. При передаче вещи, пока девушка рассыпалась в притворных благодарностях, он успел незаметно, ловко стянуть с наманикюренного пальца свой перстень. Это оказалось до смешного легко. Кольцо было велико ей размера на три и болталось на тонком девичьем пальце, как ошейник на тощей собаке. Оно даже с руки Натаниэля иногда норовило соскользнуть, что уж говорить о ней. Парень мысленно поставил себе жирную галочку найти шнурок и повесить кольцо на шею. Спрятать под одеждой, ближе к телу. Оттуда снять его незаметно будет куда сложнее. Если только вместе с головой.       Ужин тоже прошёл подозрительно тихо, без происшествий и массовых порицаний, однако Натаниэль затылком чувствовал, как его сверлят острые взгляды с королевского стола. Дети вокруг тихо переговаривались, сбиваясь в стайки, как напуганные воробьи. Они учуяли в воздухе запах, предвещавший войну — терпкий аромат крови и грядущих перемен. Младшеклассники уже поужинали на перемене между последними уроками, а старшие набивали животы по окончании дня. Но от внимательного взгляда Натаниэля не укрылось, как из-за арочных проёмов коридоров то и дело выглядывали любопытные юные лица. Они глазели на него, шептались, тыкали пальцами, обсуждая смертника. Попрощавшись с одноклассниками, он объяснил, что ему велено заскочить к директору и забрать свои вещи. Натаниэль покинул трапезную с гордо поднятой головой, но сбитый с толку этим вниманием, забыл прихватить бутерброд.       Находиться в школе до позднего вечера было странно и волнующе. Непривычная тишина давила на уши, а тени в углах шевелились, словно живые. Он чертовски устал таскать на плечах свой кожаный плащ, который к концу дня казался весом с могильную плиту. Благо, тот был тонким, осенним, без мехового подклада, иначе Натаниэль сварился бы в собственном соку, как пельмень. В машине отца печка жарила так, что можно было ехать в трусах, поэтому он и не подумал надеть что-то потеплее. А в чемодане, который всё ещё был в заложниках у дяди, на всякий случай лежала пара кофт и свитеров, способных спасти его от холода церковных стен.       Найти кабинет главного надзирателя этого бедлама оказалось задачей не из лёгких, как настоящий квест, который сможет разгадать только сумасшедший. Пришлось преодолеть несколько бесконечных пролётов подозрительных лестниц, скрипящих, как суставы старика, чтобы добраться почти до самого купола. Казалось, что он проходит испытание, поднимаясь не к родному дяде, а на аудиенцию к самому Господу Богу. Натаниэль пару раз тормозил, пытаясь спросить дорогу у редко ходящих учеников, но те шарахались от него или спешили по своим важным делам, абсолютно не желая слушать или помогать заблудшей душе.       В какой-то момент он выскочил прямо перед женщиной среднего возраста с огромными, как блюдца для чая, очками на носу. На его вежливую просьбу указать путь к кабинету директора, училка нахмурилась так, будто он выпрашивал у неё кошелёк, и гаркнула, какого чёрта он шляется здесь в такой поздний час. Наверно она могла бы забить до полусмерти уличного грабителя своей сумочкой из иссохшей чёрной кожи с металическими замочками и глазом не моргнуть. Пробормотав пару нелестных ругательств, Натаниэль поспешил ретироваться, пока ему не прилетело за безобидный вопрос.       Он обречённо стукнулся лбом о доску с расписанием, переводя дыхание. И тут его осенило: расписание обычно висит у учительской, а где учительская — там недалеко и директор. Натаниэль побродил ещё какое-то время, петляя по коридорам, сбиваемый с толку идиотскими указателями. Надписи на них были с твёрдыми знаками на конце слов, словно обещали привести его в крепостной век, а не в кабинет директора.       Вскоре спасение явилось само. Стюарт вышел навстречу из полумрака коридора. Выглядел он при этом так, словно ограбил гардероб бездомного деда. На нём висел бордовый халат с нелепыми заплатками и торчащими нитками, будто он уже собрался спать, хотя на часах было всего полдевятого вечера. Детское время! Под распахнутым халатом виднелась застиранная футболка с названием музыкальной группы, которую Натаниэль не узнал. Свободные серые треники почти скрывали смешные пушистые тапочки из розового плюша. Глава церкви, мафиози, мать его.       — Где тебя носило? Я уже отчаялся и собрался снаряжать поисковую экспедицию. Грешным делом подумал, что тебя пустили на фарш для котлет на ужин, — проворчал мужчина, почесывая русую щетину.       — Где был, там уже нет, — по-доброму огрызнулся Натаниэль. — Это место — грёбаный лабиринт! Ты бы хоть указатели поменял на нормальные, а то я столовую нахожу чисто по запаху!       Стюарт хмыкнул, развернулся, шаркая тапочками, и побрёл обратно по коридору в свой кабинет. Но по привычке, выработанной годами общения с ребёнком, вытянул руку в сторону. Натаниэль, не раздумывая, нырнул под неё, и в следующую секунду оказался прижат к боку мужчины в крепком, знакомом ободряющем объятии.       — Не бухти, паршивец. Это нормально, я тоже здесь блуждаю временами, — усмехнулся дядя. — Расскажи лучше, как прошёл твой первый день в моём дурдоме?       — Ну, если не считать того, что меня пытались пристрелить одноклассники, то просто замечательно, — проворчал парень, бросая на дядю испепеляющий взгляд. — Мог бы и предупредить, что здесь раздают пули вместо приветствия.       Стюарт расхохотался, запрокинув голову назад, так что эхо громко разлетелось по пустым коридорам, и потрепал юношу по рыжим кудрям, взлохматив их ещё сильнее.       — А в чём тогда веселье? Как будто у тебя такое впервые. Я знаю, что дома вы часто практикуете подобные игры на выживание.       — Да, но там я, по крайней мере, ожидаю, что меня в любой момент могут прирезать. А стрельба в школе была чем-то новеньким, согласись. Причём мама и папа тоже умолчали об этой милой традиции.       — Кстати об этом. Твой отец был единственным за всю историю, кто выиграл в гонке, — хохотнул мужчина, вспоминая прошлое. — Перестрелял одноклассников направо и налево так, что они попросту не смогли преследовать его дальше.       Натаниэль вылупил на него глаза. На губах парня медленно расползлась озорная безумная улыбка, а затем он легко рассмеялся.       — Конечно, кто бы сомневался, — побеждённо выдал Натаниэль, качая головой. — Он точно не обрадуется, когда узнает, что я продул.       Стюарт только утешительно похлопал его по плечу и завёл в кабинет, пропитанный запахом кофе из пакетиков три в одном и дорогим табаком. Он вытащил из-под письменного стола чёрный чемодан и вручил его племяннику. К огромному удивлению Натаниэля, дядя даже не пытался взломать сложную систему замков и застёжек. Он почувствовал приятное тепло в груди от доверия старшего. Теперь Натаниэль вообще не понимал, какого чёрта у него отобрали вещи. Что такого запрещённого можно было пронести в интернат, где на уроках труда разрешено палить из автомата в соседа по парте?       Тут он сообразил:       — Ты специально забрал у меня чемодан, чтобы я не смог воспользоваться своим оружием! — воскликнул он, обвиняюще тыча пальцем в дядю.       — То есть, ты всё-таки что-то пронёс? — Стюарт выгнул русую бровь, забавляясь и изображая удивление.       — Конечно пронёс! Я же Веснински! Мы не держим при себе меньше пяти ножей, если выходим из дома дальше километра! Это у нас в крови!       — Вот именно. Ты мог воспользоваться ими. Всё-таки ситуация была между жизнью и смертью.       — Чтобы меня снова выгнали? Нет уж, спасибо. Я уже понял, что дальше только колония, — он закатил голубые глаза к потолку. — И ты бы всё равно не дал меня убить, — заключил Натаниэль с полной уверенностью.       Глядя на племянника, мужчина сморщил лицо в гримасе ностальгии.       — Боже, ты так похож на своего отца.       — Ой, только не начинай, — устало застонал парнишка. — Мне сегодня об этом сказали уже человек пять, и все старше меня лет на сорок. Училка по биологии даже тыкнула в меня длиннющей указкой, чтобы проверить, не плод ли я её больного воображения или галлюцинация от таблеток.       — Натан был тем ещё отмороженным. Оставил травму бедной старушке, — посмеялся Стюарт. — Ты ещё не встречался с главным пострадавшим.       Прямо над головой, громче и оглушительнее обычного, потому что они находились почти на самом верху церкви, раздался гулкий, вибрирующий звон колокола. Пресекая дальнейшие расспросы, которые вертелись на языке Натаниэля, Стюарт положил тяжёлую руку на плечо племянника и вытолкал того в коридор. Вместо привычного «спокойной ночи», которое говорят нормальным детям перед сном, он с усмешкой пожелал: «Удачи». В этом месте она ему точно понадобится.       Натаниэль продолжал бродить по запутанным коридорам, которые будто специально меняли направление, стоило ему отвернуться. Он безнадёжно пытался отыскать дорогу к общежитиям, но лабиринт церкви никак не желал выпускать его из своих пахнущих ладаном и сыростью крепких объятий. Вокруг не осталось ни души, которая могла бы проводить его. Натаниэль ругал прошлого себя за то, что не спросил дорогу у Стюарта, и самого директора, который не потрудился сделать нормальные указатели.       За узкими зарешеченными окнами давно сгустилась непроглядная тьма. Она превратила стёкла в чёрные зеркала, отражающие его уставшую физиономию. Если днём это место напоминало сумасшедший дом на выезде, то с приходом темноты оно трансформировалось в декорации для дешёвого хоррора. Тени от колонн удлинялись, сливаясь с трещинами в стенах. Лица святых на иконах следили за ним немигающими взглядами. В непривычной тишине было слышно, как капает крыша, а в стенах шмыгают мыши.       Вдруг к его уставшей поступи добавилась вторая пара шагов. Шаркающие звуки эхом отражались от каменных сводов. Натаниэль решил пойти навстречу неизвестному, надеясь, что хоть кто-то в этой обители безумия знает дорогу. Иначе ему пришлось бы ночевать в коридоре, как бомжу.       Но не успел Натаниэль и рта раскрыть, как его грубо схватили и затащили в соседний тёмный коридор. Спина впечаталась в стену, что выбило из парнишки дух. Пахнущая табаком и сладкими леденцами ладонь зажала ему рот, крепко вдавливая губы в зубы.       Натаниэль тут же начал брыкаться и отпинываться ногами, извиваясь всем телом. Первая мысль пришла о том, что подданные Рико решили закончить начатое. Готовность драться до последней капли крови затмила слабый испуг от неожиданности. Потревоженная борьбой рана на плече болезненно кольнула, будто испугалась вместе с ним. Он чувствовал тяжесть своих ножей в потайных карманах плаща. Лезвия вибрировали от нетерпения сквозь ткань, умоляя воспользоваться ими.       Прямо на ухо ему прошелестел низкий, пробирающий до мурашек скучающий голос:       — Замри.       Натаниэль застыл. Он немного расслабился, понимая, что это не прихвостни самопровозглашённого короля, а значит, убивать его прямо сейчас не станут. Однако мышцы остались напряжены, готовые в любой момент атаковать, если ситуация изменится.       Шаги приблизились. Юноши замерли в тени, едва дыша, сливаясь с мраком. Мимо их укрытия, следуя за лучом дрожащего света, прошла фигура. Это был сгорбленный старик, одетый в подобие рясы, больше напоминающей балахон. Он хрюкал и сипел, издавая такие звуки, словно вот-вот рухнет и отбросит копыта. Натаниэль искренне не понимал, как этот человек вообще в состоянии передвигаться, не то что делать ночной обход огромной церкви. Жёлтый луч фонарика скользил по обшарпанным стенам, выхватывая из темноты куски отвалившейся штукатурки и глубокие выбоины. Наверняка когда-то оттуда отскочила шальная пуля. Старик прошёл мимо, унося с собой позвякивание большого креста о деревянные чётки на шее, отчётливо напоминающее звон цепей, так и не заметив двух подростков, затаившихся в нише.       Как только шаги и хрипы стихли вдалеке, рука сразу исчезла с лица Натаниэля. Он жадно глотнул воздух, и ощущение свободы придало ему сил. Не раздумывая ни секунды, Натаниэль со всей дури пихнул одноклассника локтем под рёбра. Эндрю даже не охнул, молча схватил Натаниэля за ворот плаща и потащил к противоположному концу коридора, как нашкодившего котёнка. Там холодная плитка сменилась на стёртый паркет, с почерневшими боевыми ранениями. Новенькому удавалось лишь поспевать за провожатым, волоча за собой скулящий чемодан.       Вдалеке, в тусклом свете единственного стеклянного настенного светильника, который выглядел так, будто старинную масляную лампу переделали в электрическую, виднелось что-то большое и тёмное. Подойдя ближе, Натаниэль с изумлением понял, что это лифт. Ужасно древний, сколоченный из тёмного дерева, окружённый кованой чёрной клеткой. Он замер, пытаясь осознать увиденное. Разве в церкви делают лифты? Это выглядело так же неуместно и дико, как если бы в средневековом замке расставили огромные колонки. Однако лифт вписывался, как родной. В этом интернате, похоже, встречались абсолютно невозможные вещи, и, наверное, когда-нибудь Натаниэль к этому привыкнет, но определённо не сегодня.       Эндрю быстро затолкал его в кабину. Только тогда Натаниэль вырвался из цепкой хватки, отшатнулся и впечатался лопатками в заднюю стену кабины. Та опасно покачнулась, скрежеча тросами и постанывая древесиной, словно они оказались в желудке дряхлого трансформера. Внутри пахло сырой землёй и металлом, похожим на запах старых монет. Послевкусие съеденных учеников! Блондин с пронзительным визгом задвинул железную решётку, и Натаниэль почувствовал себя в ловушке. Одноклассник вдавил палец в кнопку с чёрной стрелкой вниз. Над ней красным перманентным маркером было написано слово «АД».       — Чем черти провинились, что ты тащишь меня в Ад? — попытался пошутить Натаниэль, но голос предательски дрогнул. Из-за волнения фраза прозвучала нервно и скомкано.       Эндрю не ответил. Он щурился, вглядываясь в темноту церковных коридоров по ту сторону решётки. Натаниэль не понимал, что он там пытается увидеть, пока жёлтый свет фонарика не начал возвращаться, прыгая по израненным стенам. И тут вернулась жуткая шаркающая походка, сопровождаемая чудовищными хлюпаньями и хрипами. Приближающийся шум становился всё ближе и ближе, нарастая с каждым шагом. Сердце бешено стучало по рёбрам. Натаниэль нервно сглотнул. Они будто попали в дешёвый фильм про зомби, и те уже наступают на пятки, желая поскорее полакомиться мозгами!       Припев:       Хаос, жуткий хаос,       Хрип венчает боль.       Так мало нас осталось.       Они идут за тобой!       — Почему мы не едем? — прошипел Натаниэль, бегая взглядом от одноклассника к узкому коридору.       Эндрю агрессивно, почти отчаянно, подёргал решётку туда-сюда. Свет становился всё ближе и ярче. Луч трясся, как будто старик со всех сил бежал к ним, что прибавляло ещё больше ужаса к тревоге Натаниэля. Звон железа перекликался с надсадными старческими хрипами, которые вот-вот настигнут их.       Кабина всё ещё стояла неподвижно, когда Эндрю сбросил с себя трёхполосую олимпийку с совершенно безучастным видом. Он скомкал куртку и заткнул ею слабо светящую лампу под потолком, погружая их в полумрак, а затем ледяным тоном скомандовал:       — Сядь.       Натаниэль хотел было возмутиться и не подчиниться, но тяжёлый, резкий взгляд Эндрю пригвоздил его к полу. Было в нём что-то такое, что заставило рыжего подчиниться. Он не смог ослушаться и упал на корточки прямо в тот момент, когда яркий свет фонарика скользнул над головами.       Словно лифт получил нужное ему внимание, достаточно напитавшись их страхами, кабина содрогнулась и начала стремительно падать вниз. Будто крохотная шестеренка ненадолго застряла в большом механизме, а сейчас выскользнула, и понесла их навстречу преисподней. Желудок Натаниэля подпрыгнул к горлу. При этом парень совершенно позорно, по-девчачьи вскрикнул, вцепившись пальцами в чемодан. Короткая поездка сопровождалась ужасающей симфонией скрипов разных тональностей, скрежетом металла и треском дерева, доносящимся со всех сторон. Пол под ногами вибрировал, как мобильный телефон. Казалось, что гнилые доски вот-вот провалятся, и они полетят в чёрную бездну шахты. Конструкция держалась буквально с Божьей помощью.       Поездка оказалась довольно короткой. Лифт прибыл, но двери открылись не сразу. Эндрю с усилием потянул за решётку, и металлическая гармошка с неохотой отползла в сторону. Во время спуска он успел убрать свою олимпийку с лампы, так что сейчас она небрежно висела на изгибе его локтя. Эндрю равнодушно взглянул на одноклассника сверху вниз и сказал:       — Можешь встать.       Натаниэль тут же выпрямился, отряхнул плащ и смущённо кашлянул в кулак, пытаясь вернуть себе остатки достоинства. Он поспешил выбраться из кабины, чувствуя себя так, будто только что чудом спасся от неминуемой гибели. Эндрю вышел следом и с душераздирающим скрежетом, от которого свело зубы, задвинул решётку назад. Обычно Натаниэль не имел чувствительности к подобным звукам, но этот был хуже всего на свете, что он слышал. Лифт вздрогнул, и тусклая лампочка внутри, мигнув на прощание, погасла.       Натаниэль обернулся и оказался в большой гостиной. Потолки нависали намного ниже, чем арочные своды наверху. С изумлением он осознал, что это и есть общежитие.       Общежитие, расположенное в сыром подвале церкви.       По правую руку от него громоздилась огромная югославская стенка из тёмно-рыжего оттенка лакированной вишни. Полки были забиты всякой всячиной: порванными книгами без обложек, белыми слонами с синими цветами на брюхе, CD дисками. Пузатый телевизор стоял рядом на колченогой табуретке, потому что на самой стенке места ему не хватило. Напротив стоял диван, напоминавший жертву нападения стаи собак — с огромными дырами, из которых клочьями лез грязно-жёлтый поролон, лишь кое-где неаккуратно зашитый грубыми нитками. Между ними лежал ковёр, который, судя по виду, не выхлапывали уже лет двадцать. Он настолько выцвел и посерел от въевшейся пыли, что угадать его первоначальный цвет удавалось с трудом.       Несколько учеников всех полов и возрастов, сгорбившись в три погибели, жались в пятне света двух настольных ламп. Две стояли на противоположных сторонах комнаты. Дети делали домашнее задание в мятых тетрадях, будто не носили те в рюкзаках, а небрежно запихивали в карманы штанов. Ребята усердно скрeбли ручками по клетчатым листам, постоянно сверяясь с учебниками, похоже, куда-то спеша. Такого рвения к учёбе Натаниэль ещё никогда не видел.       Пока он рассматривал убогие детали комнаты отдыха, Эндрю бесшумно скрылся из виду, растворившись в полумраке. Натаниэль чувствовал себя потерянным, прямо как старый квадратный телевизор, периодически шипящий на младших детей, сидящих на диване, — с таким же белым шумом в голове от проходящего шока и успокаивающегося под кожей адреналина.       Видимо, кто-то заметил растерянного, неподвижно стоящего посередине гостиной с чемоданом у ног новичка, и с помощью глухого телефончика передал шёпот соседу. Вскоре все присутствующие оторвались от дел и уставились на Натаниэля во все глаза. Они пялились на него, как моряки в полосатых тельняшках на зебру — вроде свой, но чем-то всё же отличается, только пока непонятно чем именно.       Вдруг маленькие ручки схватили его за предплечье. Натаниэль невольно вздрогнул, но руку выдёргивать не стал. Парень опустил взгляд вниз и увидел мальчика лет десяти. Тот был одет в красную застиранную футболку с изображением Молнии Маквина. Ребёнок дружелюбно улыбнулся, сверкая тёмной расщелиной на месте одного недостающего зуба в верхнем ряду.       — Надо зашить, — сказал Маквин, тыча пальцем в рукав Натаниэля.       Юноша не сразу понял, что от него требуется, но потом опустил глаза и сообразил, что мальчик говорит про дыру на рукаве его кожаного плаща.       — Зашить? — тупо переспросил Натаниэль, моргая, как совёнок. И тут же честно добавил: — Я не умею.       Личико Маквина возбуждённо засветилось, и ребёнок со всей своей десятилетней мудростью заявил:       — Многие в начале не умеют. Но приходится учиться.       И протянул ему огромный моток бордовых ниток, с длинной, толстой иглой, воткнутой сбоку. Катушка была такой большой, что маленькие детские ручки не могли полностью обхватить её.       Натаниэль не знал, что сделать, кроме как принять это странное подношение, и продолжил в ступоре пялиться на мальчишку.       Маквин, посчитав свою миссию выполненной, тут же побежал обратно к своим друзьям, собравшимся у дивана с одеялами, фантиками от конфет и огрызками яблок. Дети, шушукаясь и хихикая, продолжали бросать на него любопытные взгляды.       Он засунул моток ниток под здоровую подмышку, подхватил за ручку чемодан и ещё раз оглядел комнату. Свет был приглушён, словно в подземелье; на потолке висела пыльная люстра, но ни одной лампочки в ней не было, чтобы та добавляла хоть немного яркости в это унылое помещение. Заприметив группу ребят постарше, парень направился к ним.       — Кто-нибудь из вас знает, куда меня поселили? — спросил он, стараясь звучать уверенно.       Подростки вытаращили на него глаза, переглянулись и в три руки, указали ему в один из тёмных коридоров. Натаниэль кивнул в знак благодарности и последовал в направлении приоткрытой двери.       В самом общежитии смешивалось куча разных запахов: дешёвого хозяйственного мыла, несвежего постельного белья, сухариков с холодцом и хреном и въевшейся старости. Атмосфера походила больше на квартиру пожилой пары за восемьдесят, которые никогда ничего не выбрасывали. Обои на стенах были настоящим лоскутным одеялом: их несколько раз перекрашивали и переклеивали, но никогда не снимали предыдущий слой. Кое-где остались огрызки старого ремонта, в некоторых местах проступали пожелтевшие газеты. Каждая стена жила своей жизнью: на одной были молочные обои, на другой — в весёленький голубой цветочек, а третья щеголяла голой штукатуркой. Между стеной и полом стелился слой мохнатой, комковатой серой пыли. Натаниэль не мог понять как в этом месте ещё не завелись полчища тараканов или клопов. Или завелись, просто он их ещё не видел.       Чемодан как будто за день набрал в весе ещё килограмм десять. Натаниэль даже запыхался, волоча за собой чёрную стонотину. Раненое плечо заныло с удвоенной силой. Медсестра, назвавшаяся Эбби, велела каждый день заходить за обезболивающим уколом и прийти в конце недели на осмотр. Женщина пообещала, что если всё будет заживать хорошо, то снимет швы.       Сквозь щель нужной двери проступал мягкий жёлтый свет. Натаниэль одной ногой подцепил её и не очень элегантно, пинком распахнул, чуть не споткнувшись о свои манатки. Комната оказалась маленькой.       Ники и Аарон сидели на нижнем ярусе железной двухъярусной кровати, поджав ноги. Уродливая кепка всё ещё сидела на светлой голове. Через пёстрое покрывало тянулись перекрученные провода, отходящие от маленького телевизора. В руках два серых игровых контроллера. Парни с бешеной скоростью, до побеления костяшек, жали на кнопки, через раз рыча и шипя проклятия сквозь зубы. Пружины в старом матрасе под ними жалобно скрипели через раз из-за резких движений, походя на мышиный писк.       — Кролик в норке, — раздался спокойный голос Эндрю прямо за его спиной.       Натаниэль подпрыгнул, едва не выронив чемодан. Чуткость была одной из первых чему его научили родители. Тогда как этому коротышке всегда удаётся незаметно подкрадываться к нему?       Кевин поднял голову от толстой книги, лежащей на его коленях, чуть не ударяясь макушкой о провисшую металлическую сетку, держащую верхний матрас. Брюнет сидел на соседней кровати. Сверху над ним возвышалась свободная койка, скорее всего принадлежащая Эндрю, судя по брошенной олимпийке. Справа у стены стояла ещё одна кровать. Совершенно пустая, с голым матрасом с подозрительными пятнами. Видимо, Натаниэля.       В воздухе висел запах, напоминающий грязные носки, но по близости ни одного он пока не увидел. Натаниэль не стал оборачиваться, чтобы посмотреть на Эндрю, и сразу направился к своей койке. Линолеум под ногами настолько плохо прилегал к полу, пузырясь и прогибаясь, что казалось, будто ходишь по зыбкому болоту. Рядом с кроватью стоял обогреватель в виде огромного серого радиатора, который веял теплом, периодически пощёлкивая. Натаниэль оставил багаж на полу, с облегчением стянул с плеч чёрный плащ и аккуратно положил его в изножье. Он в изнеможении повалился на кровать, как тяжёлый мешок с картошкой. И тут же застонал от того, каким твёрдым и бугристым оказался матрас.       — В следующий раз думай головой, прежде чем безрассудно падать на неизвестные поверхности, — поумничал Кевин и снова уткнулся в книгу.       Натаниэль повернул голову и посмотрел, как тот пытается читать в тусклом свете лампы, стоящей на небольшом письменном столе между кроватями. У неё был пыльный тканевый абажур с дурацкими кисточками, как в домах старушек. Она стояла прямо на магнитофоне — огромном чёрном кабачке с длинной антенной, залепленном наклейками Несквик, Тачками и Трансформерами. Из динамиков с тихим шипением доносилась какая-то новая попсовая песня.       — Там есть бутеры с колбасой, — сообщил Ники, не отрываясь от игры, кивнув на тарелку со свёртками из пищевой плёнки, стоящую на покрывале на кровати Кевина. То было сшито из нескольких других огрызков одеял. — Спёрли из столовки.       Эндрю тут же оказался рядом, схватил сразу две штуки и спрятался на верхней койке. Не хватало только благоговейного бормотания «Моя прелесть». На тарелке остался один сиротливый свёрток. Натаниэль перевёл взгляд на Кевина. Кевин посмотрел на Натаниэля, затем на тарелку. В зелёных глазах блеснул азартный огонёк.       Рыжий вскочил и бросился вперёд. Кевин метнулся следом. Они успели только опрокинуть тарелку, прежде чем их тела столкнулись с глухим стуком и сдавленными возгласами боли. Посуда закрутилась на полу, но не разбилась, потому что мягкий воздух под линолеумом смягчил удар. Заветный бутерброд оказался почти под кроватью Кевина.       Натаниэль потянулся за едой. Кончики его пальцев почти достали до бутерброда, но тут Кевин, не желая уступать, потянул его за рубашку назад, затем всем телом навалился на рыжего, вдавливая того в пол. Натаниэль вскрикнул от острой боли из-за давления на рану. В этот момент, оказавшись носом у пыльного пола, он заметил под кроватью Кевина огромную, просто гигантскую кучу чёрных носков, скрученных в улитки. Отвратительный, концентрированный запах, чем-то смахивающий на протухший сырный попкорн, резко ударил в нос. Натаниэль подавился спёртым воздухом от переполнивших его чувств. Он с рычанием вывернул шею и со всей силы впился зубами в руку Кевина, лежащую на плече. Тот завопил, как раненая псина. Хватка ослабла и брюнет отшатнулся от рыжего. Воспользовавшись моментом Натаниэль выудил бутерброд из-под кровати, сел, прижимая добычу к груди, словно это было самое дорогое, что у него когда-либо было.       — Ты — свинья! — Натаниэль согнулся в притворном приступе рвотных позывов. — Ты их там коллекционируешь, что ли?!       — Укусил! Ты укусил меня! — орал Кевин, с ужасом осматривая глубокие следы зубов на коже. — Мне срочно нужны прививки от бешенства!       — Мерзкая свинья! Засранец! Свинтус! — не унимался Натаниэль.       — Какая тебе разница, что у меня под кроватью?!       — Свинья! Свинья! Свинья!       — Заткнись! — Кевин залился густым румянцем по самую шею. — У меня просто не было времени дойти до стиралки!       — Заткнулись оба! — рявкнул на них Аарон, выпинывая одноклассников из прохода между кроватями, чтобы они не мешали играть.       Фыркнув, Натаниэль отполз на свою койку и принялся поедать бутерброд с колбасой, вгрызаясь в него с жадностью голодного зверя. Кролик — внезапно пришли ему в голову слова Эндрю. Дикий, загнанный, но способный откусить палец. Или руку. Ему даже послышалось, как Эндрю сверху тихо и коротко хмыкнул, будто прочёл его мысли или, что ещё хуже, думал о том же самом.       Остальное время Натаниэль сидел на краю матраса, скрючившись в три погибели, и неуклюже, с грацией парализованного краба, зашивал дыру на рукаве. По крайней мере пытался. Он ни хрена не умел обращаться с иголкой, так что, может быть, у него получится натренироваться на рубашке и пиджаке, прежде чем его кривые руки доберутся до кожаного плаща. Пальцы, привыкшие держать нож или пистолет, предательски дрожат. Кто же знал, что уроки труда ему правда понадобятся в будущем? Не того извращённого нового вида «труда», какой преподают в этой школе, а общепринятого — со скворечниками, макаронами и табуретками.       — Почему здесь нет ниток, кроме красных? — недовольно пробормотал он, разглядывая кривой алый шов на белой ткани, который напоминал свежий шрам. — Это какая-то отсылка на кровь Христову?       Внезапно дверь издала протяжный, жалобный скрип. Все как один обернулись на звук. В щели мелькнуло чьё-то перепуганное лицо, за которым последовал топот убегающих ног. Ребёнка уже и след простыл. Натаниэль самодовольно приосанился, откладывая уродское вышивание крестиком. Или что бы то ни было.       — Видали? — Натаниэль хмыкнул, возвращаясь к истерзанной ткани. — Я за один день стал местной знаменитостью, — похвастался он.       — Это не за тобой, придурок, — осадил его Аарон. Он воспользовался тем, что Ники отвлёкся, и подло выиграл раунд.       Ники досадно застонал, роняя контроллер на колени:       — Ну вот!       Аарон посмотрел на Натаниэля как на букашку или на доверчивого ребёнка, который до сих пор верил в Деда Мороза.       — Это был разведчик.       — Чей? — нахмурился Натаниэль.       Кевин с тяжёлым вздохом отложил книгу в сторону, предварительно по-ублюдски загнув уголок страницы. Видимо, они окончательно помешали ему погрузиться в великолепный мир знаний Египетской мифологии своими глупыми разговорами.       — Натаниэль, — начал он тоном проповедника, — ты поступил крайне опрометчиво, выступив против Рико. — А затем обвиняюще добавил: — Ты хоть понимаешь, что натворил? Теперь проблем не оберёшься! Они следят за нами.       С верхней койки свесилась блондинистая голова.       — Разве это не весело? — лениво протянул Эндрю.       Все посмотрели на него со смешанным выражением ужаса и недовольства.       — Ой, не стройте такие лица, — Эндрю пренебрежительно отмахнулся. — Здесь не происходило ровным счётом ни-че-го интересного, пока не появился этот, — он указал ладонью на Натаниэля. — Скука смертная.       — У меня есть имя! — вспылил Натаниэль.       В голосе звенел гнев уставшего человека, у которого ничего не получалось — ни шитьё, ни попытка установить авторитет в этом Богом забытом месте. Натаниэль в сердцах бросил рубашку на кровать и откинулся назад, уставившись в потолок.       Он был завешан выцветшими зелёными и фиолетовыми простынями. На одной из них нарисован кот Леопольд, который с хитрыми прищуренными глазами говорил: «Ребята, давайте жить дружно». На соседней простыне, соединяющейся с первой в центре, Ниф-Ниф и Наф-Наф с маниакальным весельем взрывали избу.       — Это для чего? — спросил Натаниэль. — Декорации к спектаклю сумасшедших?       — Нет, — ответили ему, — это потому что штукатурка сыпется.       В центре этого тканевого безумия висела люстра. Громоздкая, с кучей стеклянных висюлек-капель, половина из которых была оторвана или отколота. Но местные решили проблему креативно: помимо висюлек к ней были подвешены CD-диски, которые сейчас, вращаясь от сквозняка, отбрасывали по комнате психоделические блики.       Внезапно погас свет, будто кто-то выключил рубильник. Спальня мгновенно погрузилась в непроглядную тьму. Магнитофон поперхнулся и замолк.       — Нет-нет-нет! — заверещал Ники в пустоте. — Раунд не сохранился! Я не сохранился!       Они с Аароном начали спорить, кто, по их мнению, был ближе к победе в раунде в Мортал Комбат, словно внезапное отключение электричества их совсем не волновало. Из-за приоткрытой двери коридора донеслись чьи-то досадные стоны.       Натаниэль пытался проморгаться, будто это решило бы проблему временной слепоты.       — Какого хрена?       Со стороны кровати Кевина раздался двойной щелчок, и луч фонаря ударил Натаниэлю прямо в лицо. Он поморщился, прикрываясь рукой, пока Кевин не смилостивился и не направил свет вниз, превращаясь в персонажа страшилок. Фонарик был длинным и чёрным, таким, что создан для долгих походов на природу, а не для пользования школьником.       — Очевидно, отключили свет, — констатировал Кевин, закатывая глаза так сильно, что в свете фонаря остались только жуткие белки.       — Это я понял! — огрызнулся Натаниэль. — Почему?       — Потому что так происходит каждую ночь, — подал голос Ники, шурша чем-то на столе. — Что-то там про экономию и чтобы буйные подростки не шумели после девяти.       Он увидел силуэт Ники в свете чиркнувшей спички. Маленький огонёк разросся, когда парень зажёг свечи на старинном подсвечнике. Натаниэль до этого момента даже не замечал, что антиквариат стоял на письменном столе среди кучи тетрадей и мусора.       Если ты свой стол рабочий       Разным хламом забросал,       На диван клади тетради,       Книги кучей на пол сыпь.       В комнате по грудь зарылся —       Можно в кухню перейти.       Завалил свою квартиру —       Приходи к соседям жить.       До Кремля страну засыпал —       За границу уезжай.       Всю замусорил планету —       Отправляйся на Луну.       Мягкий, дрожащий свет озарил комнату. Вот почему дети в гостиной стремились как можно быстрее сделать домашнее задание. Всё-таки при нормальном электрическом свете писать было куда удобнее, чем щуриться при тусклой свече или пытаться удержать фонарик в зубах, пока выводишь каракули в тетради.       Ники придвинул свечу поближе и начал читать вслух дурацкие анкеты для девочек из глянцевых журналов, которые он вытащил из-под матраса.       — «Какой ты тип парня: романтик или бунтарь?» — с выражением читал он. — «Вопрос первый: если твоя девушка плачет, ты... А) Утешишь её поцелуем, Б) Предложишь платок, В) Спросишь, не сломала ли она ноготь, Г) Спросишь, кто её расстроил, и пойдёшь бить морды».       Натаниэль не хотел это слушать, хотя, если честно, над некоторыми вопросами можно было бы и порассуждать с миной философа-старпёра. Парень со стоном встал с жёсткой кровати, чувствуя, как ноют ноги. Он сел на корточки перед своим чемоданом и достал мятую пачку сигарет.       Спиной он чувствовал пристальный взгляд Эндрю, наблюдающего за ним с верхней койки, как сова за мышью в ночи. Натаниэль щелчком выбил одну сигарету, сунул её в губы и потянулся к карману брюк за зажигалкой. Но её там не оказалось.       Он выругался, вспомнив, что тот прыщавый ботаник-воришка в коридоре украл отцовскую зажигалку. Разочарованно вздохнув, Натаниэль подошёл к столу, где горели свечи, собираясь прикурить от пламени. Но стоило наклониться, как Аарон ударил его по запястью и выбил сигарету изо рта.       — Ау! Ты больной?!       — Мы здесь не курим! — зашипел Аарон. — Как проветривать будем, по-твоему? В этом грёбаном подвале нет окон! А если загоримся? Сгорим заживо, как еретики! С пожарной эвакуацией здесь не всё в порядке, если ты не заметил!       Натаниэль поднял сигарету с пола, отряхивая её от пыли.       — Со мной тоже уже не всё в порядке...       Ники добавил, не отрываясь от журнала:       — Зато у нас есть вентиляция! Но зимой из неё дует, поэтому мы затыкаем её старой дублёнкой.       Ночью холод пробирал до костей, потому что обогреватель работал от электричества и давно остыл. Не дубак, но холодно. Отопительные ржавые трубы грели, однако нифига не спасали от сквозняков. Блестяще, блин. Оставалось довольствоваться отвратительным одеялом ядовито-зелёного цвета из колючей шерсти, которое кусало кожу. От него пахло пылью, ветхостью и несбывшимися надеждами.       Натаниэль лежал, глядя в темноту. Он бы сейчас с удовольствием перечитал сборник стихов, чтобы успокоить нервы, но без света не мог этого сделать. Хотя, кого он обманывает? Ему и не нужно было видеть страницы — он знал все любимые строки наизусть с самого раннего детства.       После третьего длинного стиха, который так его и не усыпил, Натаниэль от скуки начал отколупывать у изголовья штукатурку. Со времён его предшественников дыра в стене разрослась и превратилась в своеобразную карту мира. Подушечки пальцев нащупали неровные края, и изгибы дыры напомнили ему контур Африки или Южной Америки.       — Тебе тоже надо ковёр повесить, чтобы ты штукатурку по ночам не отдирал, блин? — раздалось сонное и раздражённое ворчание Аарона.       Видимо, скрежет и звук отщёлкивающихся кусочков разбудили его. Он был рад, что Аарон хотя бы на ночь снимает свой отвратительный головной убор. Но с кепкой парень на долго не расстаётся. Та лежит на краю стола и ждёт его.       — Тоже? — переспросил Натаниэль в темноту.       Он скосил глаза и в слабом отблеске догоравшей свечи увидел, что на стене, где стояли кровати Кевина и Эндрю, действительно висел огромный, уродливый, пыльный красный ковёр. Видимо, кто-то из них тоже страдал подобным занятием.       Сон не шёл. Спина нещадно болела. Пружины матраса впивались под рёбра, как пальцы мертвецов. Натаниэль думал о Рико. О том, как этот самопровозглашённый король ходит по школе, окружённый свитой, и считает, что ему всё дозволено. Рико — типичный задира, который самоутверждается за счёт других. Но если подумать, можно ли назвать самого Натаниэля задирой? Он ведь тоже не подарок. Но зато он никогда не нападал на слабых.       Во всём виноват проклятый матрас. Всякие придурки лезут в голову, когда спишь на чём попало. Без родительских денег Натаниэль сейчас беден как церковная мышь, так что благоустроить своё спальное место легальным путём просто не получится. Подушки не купишь, новый матрас не раздобудешь.       И тут в голову стукнула мысль. Наверняка у Рико в спальне найдётся хороший матрас. Мягкий. Роскошный. Достойный его раздутого королевского эго. Это будет идеальная месть. И комфортный сон. Два зайца одним выстрелом! Идея — безумие, но спина ноет так сильно, что она с каждой секундой кажется всё более привлекательной.       — Хватит ворочаться, принцесса на горошине, — пробормотал Эндрю с верхней койки.       Натаниэль в гневе сбросил с себя вонючее одеяло, но когда прохладный, сырой воздух подвала мгновенно окутал его с головы до ног, тут же с позором потянулся, чтобы натянуть его обратно до самого носа.       — Директор этой школы совсем не следит за комфортом своих учеников! — возмутился Натаниэль полу-шёпотом. — Это нарушение прав человека!       — Я не уверен, что он вообще знает, — зевнул Ники.       Натаниэль резко вскочил с кровати, полный решимости пойти к Стюарту прямо сейчас, выбить дверь и высказать всё, что он думает об этом заведении.       — Ты куда собрался? — спросил Кевин. — Мы сейчас закрыты!       — Что значит «закрыты»?       — То и значит, идиот, — отозвался Аарон. — Лифт электрический, перестаёт работать в девять вечера. Это делают для того, чтобы никто не шастал по школе.       Натаниэль замер посреди комнаты. В голове крутилось множество вопросов. Что не так с этим проклятым местом? Это просто сюрреализм какой-то. Детей запирают на ночь в подвале без окон, отключают свет и отопление, а днём, без зазрения совести, разрешают палить друг в друга. Не интернат, а социальный эксперимент на выживание!       Натаниэль провёл ладонями по лицу, тяжело вздыхая:       — Чёрт... Ладно, тогда завтра.       — НЕ ПРОИЗНОСИ ЭТО СЛОВО! — вдруг завопил Ники с такой громкостью, что Натаниэль подпрыгнул.       — А? Какое? Завтра?       — Нет! Другое!       — Чёрт? — переспросил Натаниэль.       Комната в ответ безлико зашипела.       — Ну хорошо, — Натаниэль развёл руками в темноте. — Материться-то разрешаешь, мамочка?       — Хоть девятиэтажным матом, но не называй его.       — Боже, вы все чокнутые.       — Зажги свет, — жалобно заскулил Ники, зажавшись в угол и натягивая одеяло до носа.       Аарон устало вздохнул и потянулся к столу.       — Нафига нам свет? — не понял Натаниэль.       Чиркнула спичка. Сначала загорелись свечи на антикварном серебряном подсвечнике. Затем близнец выдвинул ящик и достал ещё парочку церковных, поставил их в гранёный стакан, поджигая следом. Лицо Аарона озарилось в темноте колеблющимся жёлтым светом.       — Потому что после этого слова Ники боится спать, — пояснил Аарон.       Натаниэль простонал, падая лицом в подушку.       После этого он всё ещё не спал, наблюдая за танцующими тенями на морде хитрого кота Леопольда. Небось он и подговорил соседей взорвать избу. Адреналин бурлил в крови, смешиваясь с раздражением. Натаниэль обдумывал каждый шаг, сделанный за этот ненормальный день. И пришёл к выводу, что избегание — путь к поражению. Надо срочно напасть первым. Сделать ход в их маленькой глупой войне с Рико. Показать, что Натаниэль, вообще-то, не лыком шит.       Он прислушался к дыханию однокурсников. Ровное сопение Ники, тихое дыхание Кевина, почти бесшумное присутствие Аарона. Вроде бы все спят. Натаниэль медленно, стараясь не скрипеть пружинами, встал с кровати. Надел тёплые шерстяные носки, чтобы не шлёпать босыми ногами. Поправил задравшуюся футболку, в которой спал. От его койки до двери было недалеко, всего пара метров. Но сначала нужно было добраться до стола. Там лежал фонарик Кевина. Без него в лабиринте коридоров он точно свернёт себе шею.       В слабом догорании свечей сделать это было сложнее, чем он думал — нихрена не видно. Тени плясали по углам, настороженно за ним наблюдая. Он аккуратно ступил на линолеум. Тот, конечно, смягчал поступь, но Натаниэль знал, что под ним есть предательски скрипучие доски.       Внезапно к его горлу приставили холодное лезвие.       Натаниэль замер, даже не дыша.       — Что задумал? — горячо прошептали на ухо.       — Эээ… Иду в туалет, — соврал он, стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Врёшь.       — Да, вру. Тебе-то какое дело?       — Абсолютно наплевать, — лезвие чуть сильнее надавило на кожу, — только если ты не пытаешься навредить моим людям.       — Не знал, что ты здесь курица-наседка, — усмехнулся Натаниэль.       Эндрю вдавил нож глубже.       — Дверь в другой стороне, — заметил он.       — Я знаю. Опусти нож. Мне просто нужен фонарик.       Он мог бы запросто пихнуть его локтем и быстренькое прирезать, но убивать одноклассника в первую ночь как-то не круто. Нажим чуть ослаб. Эндрю на секунду замешкался, обдумывая, врёт ли рыжий вновь. И Натаниэль воспользовался этим. Он резко вырвался из захвата и метнулся к столу, быстро хватая длинный фонарик. Ему удалось одурачить самого опасного парня в комнате!       Эндрю среагировал мгновенно, схватив за другой конец фонаря. Теперь они так и стояли, прожигая друг друга взглядами. Как дети, делящие нож вместо игрушки.       — Он мне нужен, — сквозь зубы процедил Натаниэль.       — Ладно, — абсолютно невозмутимо ответил Эндрю, не разжимая хватки.       Натаниэль заметил, что у противника был сломан нос. Горбинка на переносице делала его орлиным, но из-за небольшого размера это не выглядело некрасиво. Маленькая бандитская деталь, кричащая о том, что Эндрю уже не раз били в морду.       Он вздохнул.       — Дай мне фонарик.       Эндрю продолжал смотреть своим пустым, тяжёлым взглядом, от которого у нормальных людей застыла бы кровь. Но только не у Натаниэля. Он имел дело с более отбитыми людьми, чем Эндрю. А это — детский лепет, не более.       — Пожалуйста? — попробовал добавить волшебное слово Натаниэль, чувствуя себя идиотом.       И это, к удивлению, сработало.       — Зачем?       — Если я скажу тебе, куда иду, ты отпустишь фонарик?       — Зависит от ответа.       Натаниэль вздохнул. Он обдумывал, стоит ли говорить правду этому психу. Но если он не ответит или снова соврёт, то может реально получить ножом в бок. Тот всё ещё был угрожающе зажат в другом кулаке парня. Не настолько пугающий вид, как у его отца, но угроза присутствовала, а недооценивать противника не хотелось.       — Я собираюсь раздобыть себе матрас, — всё-таки признался он, но прозвучало почему-то стыдливо. — Мой — говно собачье. Я иду грабить Рико.       Уголок губ Эндрю дёрнулся вверх. То ли он сдержал улыбку, то ли просто мышца сократилась, потому что этот парень, казалось, вообще не умел искренне улыбаться. По крайней мере Натаниэль пока не видел. Эндрю что-то обдумывал, взвешивая риски и потенциальное веселье на своих мысленных извращённых весах.       Затем он наконец произнёс:       — Только без убийств.       — За кого ты меня принимаешь? — наигранно оскорбился Натаниэль, прижимая свободную руку к груди.       Эндрю просто уставился на него, не моргая.       — Максимум два.       Эндрю продолжал молчать.       — Одно?       Кажется, одноклассника начинала раздражать их непродуктивная беседа.       — Ладно, договорились, без убийств, — сдался Натаниэль, вскидывая свободную руку.       Он резко потянул фонарик на себя. Эндрю, как он и предполагал, качнулся вслед за ним, сокращая дистанцию. Лёгким, отработанным движением запястья Натаниэль перехватил руку с ножом, вывернул её и в отместку приставил лезвие к щеке Эндрю.       Парень замер. Они смотрели глаза в глаза. Янтарный и льдисто-голубой. Хищник против хищника. Никакого страха, только интригующий азарт.       — Уже не такой смелый, да? — прошептал Натаниэль прямо в лицо, ощущая сильное и ровное дыхание Эндрю. — Я — Веснински. Мне нож в колыбель клали вместо соски, чтобы легче спалось. Я могу запросто убить тебя прямо сейчас.       Тонкие радужки в глазах Эндрю вспыхнули в полумраке, ловя золотой отблеск догорающих свечей. От него пахло зубной пастой с мятой и опасностью.       — Так сделай это, — равнодушно ответил Эндрю.       Натаниэль оскалился в улыбке.       — Псих.       — Ты тоже.       Натаниэль медленно отступил на шаг в сторону двери, не опуская ножа, и, двигаясь спиной назад, вышел из комнаты. Оказавшись в коридоре, включил фонарик и посветил себе под подбородком, изображая призрака.       — Ты же понял, что я шутил про убийства? — насмешливо спросил он.       Новенький перевёл луч света на Эндрю, как прожектор в театре, побуждая того к ответу. Эндрю только выгнул бровь.       — Да ладно, успокойся. Я не собираюсь никого убивать.       — Вали уже, — бросил Эндрю и закрыл за ним дверь.       Не то чтобы Натаниэль когда-то убивал, чтобы так уверенно говорить о том, что он может это сделать. В ситуации жизни и смерти он бы, скорее всего, смог. Рука бы не дрогнула. Но просто так? Нет. Это фишка его отца. Должны же рыжие маньяки хоть чем-то отличаться друг от друга.       Он шёл по коридорам, на всякий подсвечивая каждый угол. Если один псих вылез в ночи, то появятся и другие. Луч фонаря выхватывал из темноты облезлые одинокие коридоры, будто он попал в видеоигру про апокалипсис.       Натаниэль посветил на складной нож, который забрал у Эндрю. Он пока что решил не возвращать вещицу, потому что нечего было кидаться на него посреди ночи с холодным оружием. А ведь Натаниэль мог запросто прирезать одноклассника его же ножом! Так что он ещё смиловался над парнем, завладев его оружием, вместо того чтобы убить. Натаниэль присмотрелся к ножу повнимательнее. Деревянная рукоятка из ореха, знакомая щербинка около лезвия... Юноша быстро повертел лезвие в руке, разглядывая его со всех сторон.       Это был его собственный нож! Когда этот гадёныш успел стащить его? Натаниэль покачал головой, восхищаясь ловкостью одноклассника, и согнул нож, пока лезвие не скрылось в рукоятке до характерного щелчка. Затем он сунул его за резинку носка и продолжил путь в неизвестность.       Ну и как он должен был искать королевские почивальни в такой темноте? Натаниэль провёл подушечками пальцев по стене, отчего на коже осталось немного серой пыли. Сквозняк холодил лодыжки, до которых не дотягивались пижамные штаны. В коридоре уже не было досок под линолеумом, ничего не скрипело и не стонало ему вслед. От этого было жутковато идти в абсолютной тишине, прорезая пустоту туннелем белого света. Рука с фонариком предательски дрожала, пока он осматривал бесконечные ряды дверей. Чтобы сохранить рассудок и не начать шарахаться от теней, он начал шептать себе под нос:       Вновь я в комнату вернулся — обернулся — содрогнулся, —       Стук раздался, но слышнее, чем звучал он до того.       «Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь пошевелилось,       Там, за ставнями, забилось у окошка моего,       Это — ветер, — усмирю трепет сердца моего, —       Ветер — больше ничего».       В темноте коридоры казались бесконечными, словно кишка гигантского зверя. Некоторые были уже предыдущих, а потолки низко нависали над головой. Эти нескончаемые скитания начинали его пугать. Натаниэль уже не был уверен, что сможет вернуться назад, так как в пылу решимости не запомнил дорогу обратно. Коридоры ветвились, изгибались под странными углами, словно архитектор был пьян или одержим. Стены здесь были чище, расписаны намного меньше, чем наверху. Он встретил лишь парочку анатомически неправильных членов, три унылые надписи в стиле «Вася лох» и загадочное «Я был здесь». Похоже, детям было неинтересно осквернять общажные стены. Возможно, потому что не перед кем было выёбываться. Где же ещё проявлять подростковый бунт, как не перед глазами учителей?       Парня заинтересовал ряд стрелок, нарисованных на обоях красным мелком. Они уводили дальше в темноту, зазывая. Заинтересованный, Натаниэль последовал за ними. Внезапно из темноты вынырнул старый комод. Рыжий чуть не врезался в него и так шарахнулся, что душа чуть не вылетела от страха. Мебель стояла так, будто специально выставила одну свою резную ножку, чтобы Натаниэль ударился о неё мизинцем. Что он и сделал, взвыв как волк на полную луну.       Стрелки привели его к гостиной. Огромный телевизор молчал чёрным экраном, как выключенное око Саурона. Старая югославская стенка угрожающе нависла над ним в темноте. Она была до отвала забита всяким хламом — забытыми тетрадями, разорванными книгами, учебниками… Кое-где валялись игральные карты. Корявые раскраски с принцессами Дисней торчали из щелей закрытых дверц. Только на рисунках малолетних детей могли существовать голубокожие Авроры с татуировками и Золушки с пирсингом в носу.       Парень заметил крошечную туфельку, валяющуюся на полу, и проследил взглядом дорожку из обрезанных ножницами светлых волос. Луч фонаря упёрся в полку, забитую игрушками: медведи с оторванными головами, откуда лезла грязная вата, и растрёпанные безногие куклы с разукрашенными фломастерами лицами смотрели на него с немым укором. Полная жесть. Вот после такого и думай, что дети — цветы жизни. Нет, это настоящие исчадия ада, которым самое место под присмотром Божьим. Господи упаси и Аминь. После увиденного ему не хватало только перекреститься и испить святой водицы. Вот только Натаниэль думал, что взорвётся, как бутылка забродившего красного вина, если сделает это.       Вдруг в поле света фонарика появились человеческие ноги. Босые. Бледные.       Натаниэль дёрнулся так, что чуть не выронил фонарь, и едва не нагадил в штаны от страха. Он резко поднял луч выше. Это была знакомая девушка. Кажется, одноклассница. От испуга её имя пулей вылетело из головы, оставив там звенящую пустоту. Она имела ярко-чёрные брови, которые на удивление хорошо подходили её светлому каре с пастельными разноцветными кончиками. Кажется, её зовут Рене. Да, точно, Рене. Она ещё чуть не вышибла ему мозги из Калаша.       — Привет, — произнесла девушка таким нежным, тягучим голосом, словно подтаявшее мороженое. — Ты ищешь туалет?       Натаниэль не знал, поняла ли та, что он до чёртиков испугался её появления, или ему удалось сдержать выражение лица, но парню казалось, что любой дурак бы понял, как он пересрал. Парень молча кивнул, несмотря на то, что вообще не обратил внимания на вопрос.       В свете фонарика карие глаза Рене смотрелись жутко, как у тех бездушных кукол на полке, на которых он сейчас старался не смотреть. Большие, с узкими зрачками. Одноклассница кротко улыбнулась и повернулась, жестом приглашая Натаниэля следовать за ней.       Тогда он заметил, во что она одета. На ней была только белая кружевная майка и трусы. Похоже, она совсем не стеснялась или ей было просто плевать. Он был в шоке от того, что ей не холодно, в то время как сам Натаниэль уже почти превратился в хладный труп с первой степенью обморожения в своей одежде.       Девушка шлёпала босыми ногами по ледяному линолеуму и вела его к последней двери следующего коридора.       — Тебе не страшно ходить ночью одной? — всё-таки спросил Натаниэль, пытаясь разрядить обстановку.       — Я уже привыкла, — просто ответила она, не оборачиваясь.       Рене шла впереди, Натаниэль светил ей в спину. В какой-то момент луч света выхватил деталь, от которой его словно ледяной водой окатило. Из-за пояса розовых трусов торчала деревянная острая палка, чуть длиннее карандаша.       Он одновременно почувствовал себя жертвой, которую вот-вот заколют этой заточкой в тёмном углу, и внезапно понял: с оружием эта девушка может ходить в чём угодно, хоть голая, и никто её и пальцем не посмеет тронуть. Этой палкой можно очень больно ткнуть, если знать места, в которые нужно целиться. А Рене, судя по её непринуждённой походке, знала. Натаниэль одобрительно кивнул сам себе, впечатлённый выбором оружия. Острой палки вполне хватит защититься во время ночной вылазки в туалет. Рене его пугала. Определённо пугала.       Красные стрелки скакали за ними, составляя компанию, пока не собрались в стаю и не упёрлись в дверной косяк. Табличка с схематичным человечком с руками по швам указывала на мужской туалет. Он прищурился: кто-то подрисовал ему широкую, жуткую улыбку.       — Пришли, — сказала Рене.       — Спасибо.       Отлично, теперь Натаниэль знал, где находится сортир, но это не было его местом назначения. Он повернулся, чтобы неловко поблагодарить одноклассницу ещё раз, но девушки уже не было. Она исчезла. Просто растворилась. Натаниэль даже не слышал, как та ушла, хотя, пока они направлялись сюда, он чётко уловил шлёпанье её босых ног.       Натаниэль издал полный ужаса сдавленный звук и на всякий случай перекрестился раза три, не уверенный, что сделал это правильно и в ту ли сторону. Вот что творит церковь с неверующими. Ты либо уверуешь, чтобы не умереть, либо сдохнешь.       Оттуда он снова двинулся на поиски. Только теперь постоянно оглядывался по сторонам, шугаясь каждого шороха, опасаясь проглядеть появление очередного жуткого призрака в виде бледнолицей одноклассницы.       В округе никого нет. Никого нет! Он совсем один. Боже, он совсем один! Никто не поможет, если его решат съесть птицы-падальщики!       Натаниэль силой воли вытеснил страх и заставил свой мозг работать. Нужно было как можно быстрее убираться из коридора. Он решил, что войдёт в ту дверь, которая будет смахивать на вход в королевскую опочивальню. Может, у порога он найдёт отрубленные головы врагов или что-то около того. Каждая дверь была похожа на следующую и в то же время неуловимо отличалась, что бесило.       Раздосадованный и уставший Натаниэль плюхнулся на диван в гостиной. Старая мебель болезненно застонала под его весом, как раненое животное, так что он почти подорвался обратно встать, с чувством, будто случайно раздавил гигантского хомяка. Натаниэль вздохнул и плюхнулся на ковёр, расстроенный тем, что не смог свершить свой план мести.       Краем глаза он заметил красную тряпку, висящую над одним из дверных проёмов в конце коридора. Не веря глазам, Натаниэль подошёл ближе. Это оказалась бордовая портьера. Пыльная, с чёрными кисточками. В углу, на шаткой табуретке, стояла старая японская ваза, не раз разбитая и склеенная по кусочкам. Через её край склонялись мёртвые розы, бывшие красные, но сейчас уже засушенные и почти чёрные, покрытые тонкой паутинкой. Разложение и пошлость в одном сосуде молчаливо кричали об одном его знакомом. Дверь короля была такая же, как у всех, деревянная и обшарпанная, но будто бы на несколько слоёв пыли чище, с позолоченной ручкой и наклейкой птицы, похожей на ворона. Натаниэль ухмылялся в древесину, как идиот. Нашлось, проклятое птичье гнездо.       Парень отошёл на шаг, набрал в грудь воздуха и со всей дури ударил ногой в место возле ручки. Чертовски больно! Это он не рассчитал. Благо дверь оказалась не заперта. Та с грохотом распахнулась и ударилась о стену внутри комнаты в тот момент, когда Натаниэль взревел от боли в ушибленной пятке.       Натаниэль не герой. Он дракон, съевший рыцаря и захватывающий замок, со сладким десертом из принцессы. Превозмогая боль, парень ввалился в проём и, чтобы скрыть свой идиотский поступок, начал громко читать отрывок из стихотворения с интонацией рассказчика, по которому театралка плачет:       Вся в жемчугах и рубинах была       Пышная дверь золотого дворца,       В дверь все плыла и плыла и плыла,       Искрясь, горя без конца,       Армия Откликов, долг чей святой       Был только — славить его,       Петь, с поражающей слух красотой,       Мудрость и силу царя своего.       Но злые созданья, в одеждах печали,       Напали на дивную область царя.       (О, плачьте, о, плачьте! Над тем, кто в опале,       Ни завтра, ни после не вспыхнет заря!)       И вкруг его дома та слава, что прежде       Жила и цвела в обаяньи лучей,       Живёт лишь как стон панихиды надежде,       Как память едва вспоминаемых дней.       Разбуженные злые мальчишки, спавшие внутри, один за другим кулем повалились с кроватей, как подстреленные вороны. Сонная нега мгновенно сменилась паникой. Неразбериха, крики и мат слились воедино на поле боя. Рико проснулся последним. В движениях парня не было ни грамма королевского величия. Он трусливо забился в дальний угол, прижимаясь лопатками к холодной стене. Его узкие, заспанные глаза метались по комнате, пытаясь выхватить из темноты источник угрозы. Он едва соображал, где находится, сколько времени и что за вероломное нападение происходит в его покоях.       Подданные короля, наконец осознав, что перед ними всего лишь один наглый рыжий выскочка, начали подниматься с пола. Их лица исказили самодовольные, предвкушающие расправу ухмылки. Четверо врагов, включая самого Рико. К чёрту математику.       Фонарик Кевина выскользнул из рук и со стуком упал на пол, покатившись в сторону. Луч света выхватил из мрака лишь небольшой участок ковра и голые вороньи лодыжки, но скудного освещения хватило, чтобы разглядеть противников.       Первый ворон, самый резвый и глупый, бросился в атаку открытым, даже не удосужившись поднять руки для защиты. Подросток, видимо, рассчитывал на численное превосходство, но Натаниэль не привык ждать. Он встретил его молниеносным правым хуком в челюсть, а затем добавил левым под рёбра, выбивая воздух из лёгких противника. Хватая ртом воздух, парень выбыл из боя, отлетел назад и с грохотом врезался спиной в прикроватную тумбочку, стоявшую рядом с одной из двуспальных кроватей.       От удара стоявший на телевизоре блестящий магнитофон опасно закачался из стороны в сторону, потерял равновесие и с глухим стуком свалился прямо на голову незадачливого бойца.       — Баю-баюшки-баю, не ложися на краю… — от удара нажалась одна из кнопок и на всю громкость, разрывая ночную тишину, включилась колыбельная из «Бременских музыкантов».       Похоже, магнитофон работал на батарейках. Ох уж эти преимущества богачей, недоступные простым смертным! А собственный телевизор — вообще неслыханная роскошь!       Песня придала ситуации такой абсурдности, что Натаниэль возбуждённо загоготал. С боевым кличем он перехватил инициативу и со всей силы ударил следующего противника коленом точно между ног, идеально попадая в такт словам из песни. Парень рухнул на пол, скуля куда громче, чем певец из мультфильма.       Но праздновать победу было рано. Натаниэль почувствовал острую боль. Шальной удар пришёлся прямо по ране на плече. Он коротко вскрикнул, стискивая зубы, но времени на лелеяние не было.       Щурясь от хаотичных вспышек света фонариков, Рико наконец узнал своего ночного гостя. Его лицо перекосило от ярости. Он сунул руку под подушку и выхватил нож, нацеливаясь острием в грудь Натаниэля. Опрометчивый, глупый поступок.       Натаниэль схватил ближайшую подушку и выставил её как щит. Лезвие Рико с треском распороло ткань посередине. В стороны полетели перья. Натаниэль на мгновение решил, что мальчишки и правда превратились в птиц, но перья оказались не чёрными вороньими, а мягкими и белыми… В королевской спальне даже подушки набиты гусиными перьями!       Пока белая метель оседала на пол, один из парней замахнулся для удара. Натаниэль ловко пригнулся, уходя с траектории кулака, сел на корточки и вынул из носка свой складной нож. В голове пронеслась благодарная мысль о том, что Эндрю дал ему оружие специально. Он знал. Предвидел, что Натаниэль вляпается в неприятности.       Задумавшись на долю секунды о светлоголовом карлике, Натаниэль пропустил удар локтем в челюсть. Зубы громко клацнули. Голова мотнулась в сторону. Во рту появился металлический привкус крови. Рико увидел, что противник дезориентирован, и начал махать своим ножом как угорелый, рассекая воздух. Сразу было видно, что парень понятия не имеет, как обращаться с клинком. Но Натаниэль вырос с ножом в зубах вместо погремушки. Он знал этот танец лучше, чем кто-либо другой.       Один из воронов попытался подкрасться сзади, чтобы схватить его за шею. Натаниэль откинул корпус назад, впечатывая затылок в лицо нападавшего, а затем, развернувшись на пятках, с размаху ударил рукоятью ножа в висок. Мальчишка обмяк и сполз по стене, присоединяясь к однокласснику.       От кровати к кровати летали подушки, теряя пушистые перья. Однако шум драки и громкая песня сделали своё дело. В комнату влетели другие вороны из соседних спален, привлечённые звуками битвы. Они вступали в бой хаотично, толкаясь в проходе, пытаясь понять с кем сражаться. Натаниэль вертелся как юла, раздавая удары и уворачиваясь от захватов, но численное преимущество начинало давить.       В конце концов, его прижали. Двое дюжих парней скрутили ему руки, удерживая на месте. Рико злодейски засмеялся, его лицо исказила кривая гримаса. Ухмылка делала его похожим на торжествующего безумца. Казах хищно облизнул губы, предвкушая сладость скорой расправы.       Натаниэль был готов засмеяться из-за нелепости всей ситуации. Они думали, что победили? Никто в комнате, да и во всей этой чёртовой школе, не мог сравниться с ним в схватке на ножах. Он бился в хватке, как дикий зверь. Как дракон, которого держали на цепи. Но рыцарь уже близко, а запах сладкой принцессы манит скорее приступить к основному блюду, прежде чем получить вкусный десерт. Пора сожрать короля.       Рико сделал выпад. Натаниэль дёрнулся, уклоняясь от лезвия ножа, и вместо того чтобы попасть в лицо, лезвие полоснуло прямо по груди, разрезая ткань футболки. Оно проскользило по надписи «Не тормози — сникерсни», разваливая слоган надвое, и чудом, буквально в миллиметре, не задело кожу.       — Ах ты ж сука! — взревел Натаниэль. Испорченная одежда стала последней каплей.       Собрав все силы, он подпрыгнул, используя руки державших его парней как опору, и двумя ногами пихнул Рико в грудь. Король отлетел в другой конец небольшой комнаты, снося по пути стул с одеждой, прямо под финальные аккорды колыбельной, которая закончилась болезненным криком того, кого всё-таки укусили за бочок.       Воспользовавшись замешательством державших его, Натаниэль с резвостью ужа вывернулся, выскальзывая из хватки громил. Он ударил одного в нос. Раздался влажный хруст ломаемого хряща. Второму, согнувшемуся от пинка, он вогнал кулак в глаз.       Поверженные птицы валились на пол с каркающими стонами, хватаясь за ушибленные места. Путь был свободен. Натаниэль переступил через корчащееся тело и направился к Рико. Казах быстро растерял весь свой лоск и скрёб босыми ногами по линолеуму, отползая назад, пока не упёрся в стену. Дальше было некуда. Натаниэль нагнулся, рывком хватая пищащего от страха парня за шнурок на шее, и грубо подтянул его вверх.       Они встретились лицом к лицу. У птичьего короля была разбита губа, из носа текла тонкая струйка крови. Ублюдок наконец-то ощутил на языке солёный вкус кровавого поражения. Натаниэль с интересом разглядывал длинный медный ключ, болтающийся на шнурке, за который он держал Рико. В голове промелькнула шальная мысль: а не забрать ли вещицу вместе с матрасом, просто из принципа?       Рико заметил его взгляд, устремлённый на ключ, и, увидев краем глаза, что его подданные снова собираются накинуться на Натаниэля, истерично закричал:       — Стоп! Стоп! Стоп! Стоп!       Вороны замерли, как вкопанные, не смея ослушаться приказа.       Король побеждённо обмяк в хватке Натаниэля, с трудом сглатывая вязкую кровавую слюну. В его глазах читалось злоба и унижение.       — Мы тебя отпускаем, — прохрипел Рико.       В его голосе не было ни капли благословения. Скорее, это звучало как мольба о пощаде, замаскированная под великодушие. На словах он царь могучий, а на деле — лох ебучий.       Натаниэль хмыкнул, разжимая пальцы.       — Спасибо, не надо, я сам уйду. Только трофей заберу.       Он отпустил шнурок, и казах бесформенной кучей рухнул обратно на пол, тяжело дыша. Король воронов тут же вцепился в его лодыжку, пытаясь сохранить остатки контроля над ситуацией, и забормотал наигранно добрым, дрожащим голоском:       — Ну согласись, моё объявление войны было безобидной шуткой. Зачем всё так усложнять? Мы ведь цивилизованные люди...       Натаниэль взглянул на него сверху вниз холодным взглядом, вспомнив строки, которые так подходили к этой нелепой ситуации:       — Конечно, я могу с тобой согласиться, — медленно произнёс Натаниэль, склонив голову набок. — Но тогда мы оба будем не правы, понимаешь?       Рико униженно заскулил.       — Бери что хочешь, только проваливай, — жалобно простонал казах и тут же схватился за свой драгоценный ключ, пряча его под одежду.       Похоже, его он отдавать точно не собирался. Отчего идея стащить вещицу становилась всё заманчивее.       Натаниэль презрительно фыркнул. Ключ ему не нужен. Он обвёл взглядом комнату, высматривая кровать короля. Кровавые пятна и обглоданные кости. Кровавые пятна… И обглоданные кости.       Следуя приказу своего паршивого короля, никто из свиты не посмел ему помешать, когда Натаниэль подошёл к ложу, заваленному стружкой от карандашей и пустыми, жирными упаковками от чипсов.       — Вот это да. Ты тот ещё засранец, — бросил Натаниэль, стряхивая мусор на пол и брезгливо морщась. — Столько пафоса, а живешь на помойке.       Его высказывание осталось без ответа. Рико лишь тихо постанывал в углу, зализывая раны.       К удивлению Натаниэля обошлось без серьёзных колотых ран и глубоких порезов. Всего парочка воронят получила лёгкие царапины в пылу борьбы, да несколько синяков украшали их лица. Он резким движением сдёрнул с кровати бордовое постельное бельё из шёлка, обнажая белоснежный, толстый матрас. Без жёлтых пятен мочи, унаследованных от предыдущих владельцев.       Натаниэль опёрся руками о королевское ложе, проверяя пригодность трофея. Тот был мягким, упругим и при нажатии тут же возвращался в прежнее состояние. Настоящее облако по сравнению с теми нарами, на которых приходилось спать ему. Довольный Натаниэль подхватил тяжеленный матрас под мышку и направился к выходу. Подданные короля испуганно расступались перед ним, вжимаясь в стены, не желая, чтобы на них ненароком наступили или вновь избили. Это искренне позабавило Натаниэля.       На выходе из спальни он увидел целую делегацию. Другие дети, младше и старше его, сгрудились в коридоре с фонариками в руках. Вот почему в спальне в какой-то момент стало так светло. Они сидели на корточках и карабкались друг на друга, лишь бы одним глазком увидеть, что творится внутри королевских покоев. Ребята с огромными глазами наблюдали, как он выносит из комнаты трофейный матрас, как победитель с поля боя. Они освещали ему дорогу десятками лучей, создавая этакий коридор славы, а сами при его приближении разбегались в стороны, как тараканы при свете.       Натаниэль очень надеялся, что в этой суматохе никто из них не заметил нож, который он ловким движением засунул обратно в свой носок.       — Всем спасибо! Представление окончено! — широко улыбнулся он толпе.       Под сопровождение маячащих светлячков и шепотков, рыжему даже не пришлось гадать в какую сторону идти. Он добрался до своей спальни и скрылся внутри, захлопнув дверь ногой. Свечи были зажжены по новой, создавая таинственный полумрак. Четыре пары глаз вонзились в него молчаливыми индейскими копьями с ядом, ожидая объяснений. Кевин был их предводителем. Главный индеец племени — самый недовольный из всех.       Кошмар! Книжки зануды-ворчуна повлияли на него воздушно-капельным путём! Надо было забрать из птичьей спальни один из вонючих желтков на ленточке. Кевин не вампир, но может его бы тоже отпугнуло.       Натаниэль не стал задерживаться на пороге. Он прошёл к своей кровати, сбросил с неё старый, вонючий и неудобный матрас, и с нескрываемым удовольствием водрузил на его место свой белый и мягкий трофей.       Одноклассники не проронили ни слова, но по осуждающим взглядам было понятно, что они как минимум недовольны тем, что их разбудили в середине ночи уже который раз.       Новенький рухнул на застеленную постель, блаженно утопая в мягкости, и выгнулся, пытаясь рассмотреть своё плечо. Небольшие кровоподтёки из раны окрасили порванную футболку, но, к счастью, швы вроде не разошлись. Нитки пропитались кровью и окрасились в красный.       Никто не задавал вопросов, решив оставить разборки на утро, и все потянулись ложиться обратно спать.       — Эндрю, — тихо сказал Натаниэль в тишине спальни, выдерживая небольшую паузу, чтобы парень точно обратил на него внимание. Он посмотрел на бугор из человека на верхней койке и искренне добавил: — Спасибо.       За предупреждение, за нож и развлечение.       — За что? — с любопытством спросил Ники хриплым ото сна голосом, высовываясь из-под одеяла.       Но никто ему не ответил. Эндрю продолжал молчать, но Натаниэль знал, что его услышали.       Странности исправительной школы-интерната имени Святого Алана с каждым часом удивляли и впечатляли его всё больше. Он никогда бы не подумал, что в месте, пропитанном ладаном и святой водой, ему может настолько понравиться, но, чёрт возьми, это было именно так. Здесь царил хаос, насилие и абсурд — идеальная среда обитания для такого, как он. Эта школа кишела больными и безумными детьми, и Натаниэль чувствовал себя здесь как волк в овчарне. Или овечий пастух? Неважно.       Натаниэль улыбнулся в потолок, чувствуя, как мягкий матрас обнимает его уставшее тело, и начал проваливаться в сон. Он представлял, что же такого сделал Нуф-Нуф, чтобы Ниф-Ниф и Наф-Наф взорвали его хату к чертям собачьим, и где в этот момент носит волка.