КОЛАМБИЯ ПИКЧЕРЗ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

      Натаниэль пробирался между детьми по длинному коридору в сторону туннеля. Он похлопал себя по чёрному кожаному плащу, где по потайным карманам рассовал ножи. И, удивлённый, нащупал очертания сборника стихов, подаренного Эндрю. Они вместе пережили пожар, а Натаниэль и не заметил. Он уже прочёл больше половины. Фантастические стихи переливались друг в друга, только пей и запойно читай, не отрываясь. Короткие и длинные, разнообразных вкусов и цветов, с совершенно непохожими эмоциями в каждом абзаце...       Ученики сновали между комнатами, таская за собой стулья самых разных форм и размеров, словно собрались продать их на рынке. Собранные и одетые подгоняли друзей, которые только натягивали подштанники. Натаниэль ранее облачился в тридцать три одёжки, замотавшись красным шарфом по самые уши. Ночью на улице холоднее, чем днём, а у него и так не хватает одежды для полного комфорта. В копошащейся мелюзге он заметил золотоволосого Маквина. Мальчик держал в руках небольшой деревянный табурет, тот, что используют недоросшие до умывальника дети.       — Зачем тебе табуретка? — спросил Натаниэль.       Ему хотелось спросить совсем не это. Хотелось наорать, завалить их тысячей вопросов про то, чему все так рады, ведь один из учеников сегодня умрёт. Но он понимал, что они не виноваты. Может, никто вообще не знал о таком повороте событий. Хотя если его одноклассники подозревали, то и другие тоже могли.       Маквин пробурчал что-то невнятное и прижал деревяшку к груди своей красной куртки еще крепче.       — Чего-чего? — не расслышал Натаниэль. Со всех сторон галдели дети.       — Ничего другого нет! Остальные нормальные стулья ребята разобрали ещё полчаса назад. Я не собираюсь морозить задницу на голом снегу, как лох последний!       Натаниэль сообразил, отчего Маквин так вцепился в табурет — его могли украсть, выдрать из рук и унестись по коридору, сверкая пятками. Он посмотрел по сторонам. Детям из началки не разрешали выходить на мороз, но те повысовывали любопытные носы из спален, разглядывая шумные сборы старших с благоговейным трепетом. Если кто-то из младших учеников пытался незаметно встроиться в шествие, его тут же ловили за шиворот и безжалостно закидывали обратно в комнату. Подростки готовились так серьёзно, словно собирались в настоящий поход, а не на встречу оккультного клуба. Они запихивали в карманы и рюкзаки большие термосы с завернутыми в шуршащие полиэтиленовые пакеты бутербродами. Почему мелкие знали, что делать, а Натаниэль — нет?       Из-за поворота выпорхнула параллель. Одноклассники не слишком радостные, но и не расстроенные. Обычные. Совершенно обычные люди, какими они могут быть, сбросив со спин тяжеленную власть ублюдочного короля. Вороны выглядели не слишком довольными перспективой призывать Дьявола, или чем они там обычно занимаются, так скоро после ухода Рико с поста главного сатаниста. Только непонятно, из какого русла текло их недовольство. Им не нравились оккультные посиделки или не нравился Натаниэль?       Они подошли ближе и начали пихать ему в руки странные предметы: тяжёлые книги в пыльных изодранных переплётах, знакомый моток красных ниток. Кто-то сунул сухие ветки, связанные резинкой для волос. Кажется, волосы там тоже присутствовали. Интересно чьи и понадобятся ли они для ритуала? Натаниэль попытался вернуть мусор обратно, но ученики не дали ему такой возможности и быстро ретировались. На их месте сразу появлялись другие. Это было похоже на день дарения подарков. Натаниэль никогда бы не подумал, что получит на Новый год набор юного сатаниста. Каждый, кто совал вещицу, считал обязанным бросить какое-нибудь короткое наставление, как ускоренный курс для юного сектанта: «всегда кивай», «много не болтай», «внимательно слушай». Жаль, никто не добавил «постарайся не сдохнуть».       Парень с черными волнистыми волосами был похож на настоящего воронёнка. Он шёл последний в очереди на дарение.       — Ты полный идиот! Зачем ты развязал войну с этим сумасшедшим? — каркнул он Натаниэлю в лицо своим картавым голосом.       — По секрету скажу, что это вышло случайно, — невесело ухмыльнулся Натаниэль. — Он стащил мой вкладыш, я украл его матрас.       Парень смотрел на него с плохо скрываемым ужасом.       — Ты копаешь себе могилу.       — Хуже уже точно не будет, но я честно стараюсь, — ответил Натаниэль.       В такой ситуации остаётся только шутить и молиться.       К ним подбежала девушка со смуглой кожей. Она на скорости влетела парню в бок. Брюнет почти успел увернуться. Видимо, это не первый раз, когда та так нападает на одноклассников.       — Болтаешь с суицидником? — спросила она, поглядывая на Натаниэля, будто тот стрёмный экспонат в музее, а не живой человек, стоящий перед ней.       — Эй, где твоё чувство такта? — оскорбился рыжий.       — Будто у тебя оно есть, — девушка закатила глаза.       Натаниэль узнал в ней ту самую амазонку, что яростнее всех сражалась в войне за телевизор.       — Я просто даю наставление в дальний путь, — проворчал парень.       — Тебе лишь бы поумничать, — она снова пихнула друга в бок.       — Жан, — сказал картавый и быстро вручил Натаниэлю керамическую ступку для измельчения трав.       Натаниэль заглянул на дно, откуда на него смотрели тёмные неотмытые разводы, затем поднял на парня озадаченный взгляд. Разве эта штука называется жаном? Ворон в это время ловил пакостливые руки подруги, пока тонкие пальцы не добрались до его рёбер.       — Это же обычная ступка.       Брюнет перехватил девушку в полузахват и закатил глаза под самый лоб.       — Кретин, это моё имя! — первое слово прозвучало очень смешно, будто он харкнул, а не ругнулся.       — Кретин — твоё второе имя! — просипела амазонка, передразнив его картавую манеру речи. Она быстро взяла верх в дружеской потасовке, ловко выпутавшись из недообъятий. Девушка встряхнула каштановой гривой и помахала Натаниэлю. — Тея. Это мое имя. Не ступка. Ни что-то другое. Т-е-я.       Натаниэль сверкнул дьявольской ухмылочкой. Эти двое хоть и вороны, но казались вполне нормальными ребятами.       — Думаю, такой знаменитости, как я, представление не требуется.       Жан усмехнулся, набросил капюшон черной куртки на кудри, превратившись в настоящего сатаниста в длинной ритуальной мантии. Он погнал подругу в сторону спален с ворчанием по поводу того, почему она ещё не одета.       Натаниэль втайне надеялся, что никто из его друзей не появится, но надежды рухнули, когда в коридоре показалась Дэн. За ней цепочкой шли другие девушки, широкоплечий Мэтт вместе с угрюмым Сетом. Парни выглядели так, будто в любую секунду готовились заслонить собой беззащитных девушек от сумасшедших культистов. На самом деле, начнись драка, герои-любовнички умерли бы первыми.       Дэн поправила оранжевую бандану, держащую волосы, надела поверх неё шапку и окинула толпу оценивающим взглядом лидера. Сет недовольно ворчал под ухо Эллисон, что это дурацкая затея, им не нужно идти. В кулаке он сжимал пакет с едой. Мэтт шёл рядом, широко улыбаясь каждому встречному.       — Почему здесь так много детей? — спросил Натаниэль. — Это игры для взрослых. Кто им вообще разрешил идти?       Мэтт ободряюще хлопнул его по спине своей тяжёлой ладонью. Натаниэль чуть не выронил весь хлам, что ему втюхали.       — Пришли только самые смелые. Все хотят поглазеть на тебя.       Друзья понемногу забрали у него вещи и рассовали по своим сумкам, так как у Натаниэля не было своей.       — Да и Рико распустил слухи о том, что может прийти любой, — вздохнула Дэн.       Мэтт нервно хохотнул:       — Это как в Смешариках: список дел, которые нужно успеть в этом году. Сто два пункта. Пункт «поплясать с сатанистами» можно отметить галочкой.       — Какой он у тебя по счёту? — съязвил Сет.       — Последний, брат, последний.       — Вы же понимаете, что я не раздавал приглашений? — уточнил Натаниэль.       Дэн усмехнулась и заглянула ему прямо в глаза.       — У тебя бы точно не хватило ни таланта, ни ангельского терпения, чтобы аккуратно склеить все эти письма.       — О, Святой Ангел-спаситель Натаниэль, — добавила Эллисон и тут же расхохоталась.       — Ауч, — он поморщился, картинно схватившись за грудь, изображая попадание невидимой стрелы в самое сердце. — Просто мой талант заключается в других вещах.       Рене подошла ближе и мягко улыбнулась ему.       — Не хватило твоей харизмы.       Натаниэль посмотрел на неё с благодарностью и искренней, по-настоящему счастливой улыбкой.       — Спасибо, Рене! Хоть кто-то ценит меня по достоинству.       Натаниэль подумал о том, что если среди них и есть по-настоящему святой человек, то это Рене.       Вдалеке появился Эндрю. За ним плелись Кевин и Ники с такими натуженными лицами, будто собирались перебить всех врагов или расплакаться. Натаниэль удивился, увидев Ники. Всё-таки они собираются играться с тёмными силами, что противоречит принципам, которых он придерживается. Эндрю бы точно не заставил его идти насильно, значит, Хэммик пришёл сам. Вдруг Натаниэль вспомнил, как Николас переживал за него, всё время спрашивая, точно ли он пойдёт. Ники хотел поддержать его своим присутствием. Наверно по той же причине к ним присоединилась Рене.       Натаниэль удивился и присутствию Кевина. Тот не был трусом, он это знал и очень хорошо понимал. Мужество Кевина присутствовало во всём, кроме разговоров «о» и общения с Рико. Падший король нанёс ему жуткую травму, как физическую, так и психологическую. Фобия конкретного человека на всю жизнь или типа того. Но даже в последнее время он старался с этим бороться. Вот, например, пошёл с ними на ещё одну прогулку. К сожалению, первая закончилась не очень хорошо. Будем надеяться, что вторая пройдёт успешнее. Очень сомнительно, потому что Натаниэля вроде как собрались убить.       Эндрю встал рядом с ним, как опора, на которую Натаниэль, если что, в любой момент мог облокотиться. Это приятно.       — Почему ты не сказал, что я собираюсь умереть? — зашептал ему на ухо Натаниэль.       Поток учеников медленно утягивал их в направлении длинной художественной галереи, где хранились воспоминания, заточённые в рисунки. Натаниэль подумал, что через шапку и гомон толпы тот не расслышал и повернулся к однокласснику.       Эндрю взглянул на него очень серьёзно. Он редко любил смотреть таким взглядом, думал, что это пугает собеседника, но когда смотрел, то глядел прямо в душу, видел все тайны за радужкой чужих глаз. И сейчас в голубых кристаллах напротив он заметил страх и предательство. Всё самое мерзкое, что может лезть из того, кто боится.       — Потому что я тебе не позволю.       Натаниэль сглотнул. Ого. Вот как быстро его сердце может пуститься вскачь всего за секунду. Может, оно хотело убежать без него. Того гляди, вырвется из грудной клетки, отрастит ноги и поминай как звали.       — Лучше тебе не идти, — Натаниэль опустил взгляд в пол. — Неизвестно, что задумал Рико. Я не хочу втягивать тебя, всех вас, в свои разборки.       Подбородка коснулись холодные бледные пальцы, и Эндрю уверенно поднял его голову вверх.       — Тебе меня не остановить.       — Я знаю, — прошептал Натаниэль.       Коридор вытянулся бесконечной бетонной глоткой, по которой они ползли, с противным скрежетом корябая краску на стенах ножками стульев. Куртки шуршали при каждом движении. Посуда внутри рюкзаков звонко дребезжала, перекликаясь с поступью толпы. Они что, просто устроят грёбаное чаепитие? Собираются накормить Дьявола печеньем и торжественно чокнуться с ним фарфоровыми чашками?       Пойти решилась далеко не вся школа. Во время сборов многие стояли в дверях спален, провожая друзей в добрый путь. Они там и остались, удерживая заинтересованных маленьких детей, смотрящих тоскливыми, завистливыми взглядами. Всё-таки оккультизм не для всех. Похож на алкоголь и сигареты — разрешены только после восемнадцати, но все пробуют раньше, чтобы к совершеннолетию точно определить, нравится или нет.       Кто-то из детей впереди внезапно запнулся о кучу мусора и с тяжёлым грохотом повалился на пол. Шествие на мгновение замерло. Ребята ждали, пока выяснится состояние падшего.       — Мы все умрём, — пискнул Ники.       Сет стоял прямо позади него и быстро зажал рот однокласснику, пока тот не начал полноценную истерику и не напугал младших. Николас всхлипнул, даже не облизал внутреннюю сторону ладони, чтобы освободиться.       — Да погоди ты помирать, может, что повеселее придумаем, — пробормотал Натаниэль.       В какой-то момент толпа перед ним внезапно расступилась, как море перед Моисеем. Подростки вжались спинами в холодные стены и ненужное барахло, не боясь испачкать одежду серой пылью. Десятки фонариков разом скрестились на нём, ослепляя. Маленький мальчик обернулся к Натаниэлю с такой счастливой и преданной улыбкой, будто искренне считал его вторым пришествием Христа.       — Веди нас, — торжественно произнёс ребёнок.       В любой другой день Натаниэлю польстило бы такое внимание, но только не сегодня. Слова Рико: «Теперь ты знаешь, куда идти» ворочались в голове жирными червями. Блин, он даже это предвидел? Знал ведь, что в какой-то момент Натаниэль поведёт их за собой. Или он всё подстроил заранее? До того, как они пошли к Берте, или ещё раньше? Он уже не верил собственным мыслям, потому что Рико мог пробраться и в них, заставить думать так, как ему заблагорассудится.       «Путь праведника труден, ибо препятствуют ему себялюбивые и тираны из злых людей. Блажен тот пастырь, кто во имя милосердия и доброты ведёт слабых за собой сквозь долину тьмы. Ибо именно он и есть тот, кто воистину печётся о ближнем своём и возвращает детей заблудших. И совершу над ними великое мщение наказаниями яростными, над теми, кто замыслит отравить и повредить братьям моим. И узнаешь ты, что имя моё Господь, когда мщение моё падёт на тебя...»       Друзья ободряюще сжали его предплечья с обеих сторон. В ладонь вложили тяжёлый металлический фонарик. Он сразу понял, кому тот принадлежит. Это Кевин благословил его своим ценнейшим сокровищем, сразу после утерянных сапог Крокодила Данди. Натаниэль тяжело вздохнул и соскрёб со стен туннеля остатки своей смелости. Он вскинул голову и зашагал по живому коридору с натянутой улыбкой, очень надеясь, что никто не заметит, как его колбасит при каждом следующем шаге.       У самого выхода стояла картонная коробка, небольшая, похоже подарочная. Сбоку курсив радостно сообщал: «Красная поляна», и думай, что это значит. В ней дети оставили нашпигованные чесноком дырявые киндер-сюрпризы с разноцветными ленточными хвостами. Натаниэль услышал голосок мальчика, который, похоже, был здесь впервые. Ребенок робко спросил у высокого одиннадцатиклассника, нужно ли ему снимать крестик. Парень помедлил, на мгновение задумавшись, затем ответил: «Лучше оставь при себе» и тише добавил: «На всякий случай». Как будто он мог спасти их. Чёрт, а у Натаниэля его не было! Может, и завалялся где-то дома, он никогда не считал нужным его носить.       Натаниэль замер перед железной дверью. У него не было ключа. Он вдруг всё понял, как будто свыше снизошло озарение. Точнее не снизошло, а рухнуло с силой бетонной стены, придавив под собой еле живого. Ученики шли за тем, у кого был ключ. Это считалось невероятно почётной должностью и предполагало высшую степень доверия. Тот, кто владел им, вёл всех за собой и являлся самым уважаемым и почитаемым человеком в стенах интерната. Таким образом Рико указывал ему на своё место.       Теперь видно связь в его исповедании, когда он раскаивался в сломанной руке верного рыцаря. Если бы не она, из-за шаткого положения власти ключ достался бы Кевину, а Рико выставили бы как не подошедшего на роль правителя. От этого осознания Натаниэля сковало холодом. Что делают с недостойными?       На пробу Натаниэль толкнул дверь. Та с тихим вздохом поддалась. Открыто! Слава Богу!       Сорок пар ног вывалились наружу, топча новый девственный снег. Лес встретил их равнодушием. Свет жёлтого фонаря выхватил из тьмы берёзы, которые таращились чёрными глазами, как очи ангелов, смотрящих с картинок книг. Откуда-то издалека плыла классическая музыка, тонкая, как лезвие бритвы.       В небе чёрном, бархатистом       Звёзды яркие блестят.       Ночь мерцаньем серебристым       Украшает свой наряд.       Свет таинственный, далёкий,       Призывая и маня,       К устремлениям высоким       В небеса зовёт меня.       Натаниэль вышел на поляну первым. В центре горел костёр. Ненасытные оранжевые языки пламени стремились к небу, пожирая кислород, словно пытались дотянуться до звёзд и съесть и их тоже. У огня в одиночестве сидел Рико. Ученики замерли на месте, испуганно бегая глазами с падшего короля на нового лидера. Натаниэль тоже застыл. Вернуться казалось позорным, поэтому он не стал. Свет фонаря остался позади. Лица учеников по очереди окрасило зловещее, дёргающееся золото огня.       Снег на поляне был тщательно вычищен. Рико подготовился к этой встрече заранее. Рядом лежала лопата. К ней прислонена початая бутылка водки. Рико медленно прихлебнул из кружки с надписью «ОТЕЦ ГОДА», пряча за её краем кривую ухмылку. На самодельном столе из куска фанеры и старого пня стоял настоящий граммофон. Из медного стёртого временем горла доносился вой трубы. В сочетании с классической мелодией вся эта сцена напоминала кадры из фильма ужасов, где основное действие пока не началось.       — Приветствую дорогих гостей на этой занимательной встрече, — наконец произнёс Рико, стукнув кружкой о деревяшку.       Стол опасно накренился в бок. Граммофон на мгновение испуганно осёкся. Рассаживающиеся ребята вздрогнули вслед за ним. Однако чашка удачно уравновесила фанеру, не дав столешнице рухнуть в сугроб.       Умные не по годам, дети не решались повернуться к Рико спиной и не сводили с него трясущихся взглядов.       Рико сразу заметил, что Натаниэль пришёл без стула. Казах скривился от его невежества, но не растерялся, похлопал ладонью по пустой сядушке рядом с собой. Изо рта несло гадким перегаром. Натаниэль поморщился. Пьяные люди непредсказуемы и опасны. Фальшивая улыбка казаха, призванная ослабить бдительность гостя, ничуть не располагала к себе.       Ученики переглядывались в недоумении. Никто не понимал причин присутствия Рико на собрании, никто не хотел его видеть. Как будто услышав их мысли, Рико поднялся, пошатываясь, как сломанная марионетка. Натаниэль скользнул взглядом по бутылке: не хватало больше половины. Чёрт.       — У многих из вас и тем более у Натаниэля сегодня первый день в этом кругу, — громко объявил Рико. Он взмахнул руками, словно огромными крыльями, пытался удержать равновесие, — поэтому я взял на себя честь обучить его всему, что знаю.       Парень принялся кружить вокруг костра, как птица, парящая над добычей.       — Слышал, наш новый глава любит поэзию. По случаю смены президента клуба я подготовил стих.       Красная шапка с помпоном съехала набок, одна из кисточек подпалена. Пахло гарью и смертью. В свете пламени глаза Рико блестели безумными стёклами. Губы растянулись в хищной зубастой улыбке. Убийственный взгляд обещал расплату.       Где ты, мой старый мучитель,       Демон бессонных ночей?       Сбился я с толку, учитель,       С братьей болтливой моей.       Дуешь, бывало, на пламя -       Пламя пылает сильней,       Краше волнуется знамя       Юности гордой моей.       Прямо ли, криво ли вижу,       Только душою киплю:       Так глубоко ненавижу,       Так бескорыстно люблю!       Нынче я всё понимаю,       Всё объяснить я хочу,       Всё так охотно прощаю,       Лишь неохотно молчу.       Что же со мною случилось?       Как разгадаю себя?       Всё бы тотчас объяснилось,       Да не докличусь тебя!       Способа ты не находишь       Сладить с упрямой душой?       Иль потому не приходишь,       Что уж доволен ты мной?       Последние слова стихотворения повисли в морозном воздухе тяжёлыми облаками пара. Стихотворение встало поперёк горла, не давая вдохнуть. Натаниэля затошнило. От запаха костра, от вони несвежего спиртного дыхания Рико. Ветер как будто специально не дул, коллекционируя запахи. Натаниэлю не нужно было это притворное почтение, этот ядовитый тон, чтобы понять, как взбешён казах. Дети вокруг тоже чувствовали фальшь в натянутой улыбке Рико и боялись, вжавшись в стулья, прекрасно понимая, что они его добыча.       — Первым делом нужно поставить защиту, — пропел Рико радостным, неестественно бодрым голосом. Он остановился рядом с веткой дерева, что склонилась над ним, словно любопытный нос, который сейчас оторвут. Парень вырвал горсть рябины и швырнул её к ногам Натаниэля. — Сделай два защитных круга, — он покрутил указательным пальцем в воздухе, и это движение заставило внезапно вспомнить Морияму. — Первый вокруг костра, если дьявол решит выйти из огня, второй вокруг поляны, чтобы он не проник снаружи.       Натаниэль поймал взгляд Жана, тот был смертельно бледен, глаза как две монеты кричали: «Делай, что он говорит».       Рико вальяжно опустился на свой трон из обветшалого деревянного стула с расширяющейся спинкой, которая обнимала его чёрный пуховик своими треснувшими гнилыми крыльями. Трон скрипел, одна ножка подкосилась того гляди, отломится совсем.       Натаниэль сорвал еще ягод, чувствуя их холодную, упругую кожуру. Он снова забыл взять варежки. Оглядев учеников в поисках подсказок, парень заметил, как Тея едва стучит кулаком по открытой ладони. Точно. Кто-то из друзей забрал его ступку. Сидящая рядом с ней Рене молча достала из сумки сосуд и передала Натаниэлю. Он опустился на корточки у их ног, начиная остервенело толочь рябину.       — Обычно мы просто читали книжки и рисовали каракули на земле, — прошептала Тея, её голос был тонким, как иней. — Никто никогда не приходил. Вряд ли и сегодня...       — Я почти уверен, что сегодня он явится, — пробурчал Натаниэль, не поднимая головы. — Просто чтобы поглумиться над нами.       Ягоды лопались под пестиком, брызгая соком по стенкам ступки. Ночью при свете костра ярко-оранжевый цвет сока походил на тёмную кровь.       Взгляд зацепился за штанину Теи. На колене алел неровный шов. Красная нить, похожая на свежую царапину, стягивала края старой дыры. Он поискал взглядом по её стульчатому соседу и обнаружил ту же историю, только на капюшоне. Это не было похоже на случайность. У одного на локте, у другого на воротнике — везде мелькали красные нити. Вспомнились моменты, когда Натаниэль замечал такие на школьной форме, футболках или пижамных штанах. Он рассматривал стежки на верхней одежде ребят, догадываясь, сколько ещё таких прячется под ней, и до него наконец дошло. Кривые, яркие стежки, которые никто и не думал прятать. Они выставляли их напоказ, как боевые шрамы. Даже если порвалось не во время боя, а случайно, дети гордо зашивали ткань, радуясь новой отметине. Натаниэль коснулся собственного, на рукаве плаща, по которому когда-то чиркнула пуля. Вот почему в интернате есть только такие нитки. Красные толстые швы — это отличительный знак, по которому ученики, даже, наверное, выпускники, могут определить своего. Братьев и сестёр бандитской крови. Зашитые дыры были доказательством того, что жизнь пыталась их порвать, но они справились, собрали себя по кусочкам, затянули раны и пошли дальше, не стесняясь того, что когда-то были сломлены. Как метка выживших, знак того, что они вылезли из дерьма и сумели подлатать свою шкуру. Грёбаное братство тех, кто умеет держать удар и штопать себя заново, когда другие разваливаются и больше не встают.       Музыка из граммофона зашлась в сухом кашле. Кто-то знакомый с техникой треснул его по боку, и музыка запела вновь. Рико вдруг вспылил, будто у него сменили пластинку, и громко каркнул, приказывая доставать принесённую еду. Ему претило неуютное молчание, пришедшее на смену весёлых бесед у костра, когда он был у власти. Самый ближний к нему ребёнок вздрогнул, испугавшись до полусмерти, и начал судорожно вытряхивать содержимое рюкзака. На снег посыпались внутренности: тетради, карандаши и рыбные крекеры. Рико с дури пнул попавшийся под ноги пенал так, что тот улетел в лес неподалёку. Мальчик тихонько заплакал.       Никто не хотел здесь находиться, никто не хотел подчиняться, но Рико сейчас был подобен бомбе. Отсчёт уже прошёл, но она пока не детонировала. Воздух вокруг вибрировал от смертоносного напряжения и страха подорваться к чертям.       Мэтт передал Натаниэлю над головами сушёные рябиновые ветки, всего шесть штук. По приказу Натаниэль воткнул их по периметру круга, обмотав красной нитью.       Когда багровая жижа окольцевала белую поляну тонкой нитью, Рико счастливо вздохнул и прикрыл глаза.       — Ну вот и всё, — слова прозвучали, как смертный приговор. Все невольно сжались. Король удовлетворённо осклабился, наслаждаясь запахом страха и бутербродов с колбасой. — Сегодня мы пробуем что-то новенькое. Я как раз нашёл новую книгу в библиотеке. Тут даже закладки есть.       Натаниэль удивился бы, откуда у них в школе взялась библиотека, если бы не был так обеспокоен ситуацией. Всё его внимание было приковано к опасности в лице Рико. Ветхий фолиант в руках сатаниста рассыпался на глазах — страницы вылетели, как испуганные мотыльки, и тут же вспыхнули в огне, подхваченные жарким пламенем костра, мгновенно превратившись в пепел. Рико начал размеренно, монотонно, читать на латыни, вряд ли понимая хоть слово, но вкладывая в произношение всю душу и накопившуюся злобу.       Внезапно он выхватил нож и шагнул к Натаниэлю. Тот замер, широко распахнув глаза от заставшего врасплох удивления. Дети насторожились. Ножом их было не удивить, пугало другое. Все, и Натаниэль в первую очередь, поняли, что Рико решил пустить его на мясо в качестве ритуальной жертвы. Жареный кролик Дьяволу на ужин. Конец хитрому лису!       Подростки защебетали, превратившись в стайку напуганных птиц. Вороны молчали, будто не были удивлены выходке одноклассника. Друзья Натаниэля повскакивали со своих мест. Воздух наполнился криками. Натаниэль быстро вскинул руку, останавливая тех, кто готов был броситься на помощь. С ножом в руках пьяного придурка он разберётся в два счёта.       — Давай спокойно всё обсудим. Без психов, — ровным тоном произнёс Натаниэль.       — Я не псих! — взвизгнул Рико.       — Брось нож, чтобы я тебе поверил.       — Заткнись! Всё из-за тебя! — надрывался парень.       — Не понимаю, о чём ты говоришь.       — Твои разговоры ни черта не изменят! Всё было идеально, пока не высунулась твоя рыжая башка! Теперь они меня ненавидят! — он махнул ножом в сторону встревоженных ребят. — Вот обязательно тебе было выёбываться перед всеми и унижать меня раз за разом?! Теперь я потерял авторитет и всё из-за тебя!       Натаниэль хотел бы сказать, что авторитет Рико давно самостоятельно сгнил, потому что тот вёл себя как деспотичный ребёнок и предал их доверие, но Рико всё продолжал захлёбываться своей тирадой:       — Чтобы было понятнее, я скажу на понятном тебе языке. Ты — принцесса в башне, которую папочка запер, чтобы семью не позорил! Но каким-то, блять, образом ты умудрился оседлать дракона и сделал башню своим новым королевством!       — Вот тут ты ошибся, — перебил Натаниэль. — Я не принцесса, —  его глаза вспыхнули огнём из костра. — Я и есть дракон. А башни у меня нет — давно снесло.       Рико попятился назад, переигранный в своей же игре. Что-то в этот момент оборвалось внутри него, совсем отчаявшись.       — Я напомню вам, кто тут главный! — взревел Рико. Он выхватил из кармана длинный ключ и затряс им перед вытянутыми лицами подростков, как святым распятием. Те отшатнулись, попадав со стульев. — Разве вы забыли?! Я владелец ключа! Я, а не он!       Рико вновь вернулся к бормотанию заклинания, видимо, решив, что он напугал Натаниэля достаточно, чтобы тот не сбежал. Музыка забилась в истерике, симфония то ускорялась, то замедлялась, подчиняясь атмосфере царившего безумия. Натаниэль так и видел, как парень зазубривает строки ночами, отшлифовывая каждое проклятие вместо уроков литературы.       В лесу что-то щёлкнуло. Громко и отчётливо. Как хрустнувшая ветка. Как ломающийся позвоночник. Все, кроме Рико, обернулись. Дети прижались друг к другу. Кто-то всхлипнул. Сначала ничего не происходило. Костёр выхватывал из тени только их небольшую поляну. Стволы сосен оставались на своих местах, не показывая скрывающегося во тьме гостя. Следующим послышались тяжёлые шаги. Точно не человеческие. От них разило злобой и нагнетающей угрозой. Тут из-за деревьев показалось нечто. Сначала нечёткое пятно, которое медленно двигалось в их направлении, разрастаясь в размере. По поляне пронёсся единый испуганный вздох, после которого все затаили дыхание. Тени раздвинулись, и из леса вышла огромная туша с двумя горящими глазами, красными, как сама преисподняя.       Это был Он. Тот, кого они предвкушали и не ждали одновременно.       Музыка как раз достигла бешеного апогея, ударившись в литавры.       Подростки застыли, скованные страхом. Кожу кололо от осознания присутствия чего-то потустороннего. В воздухе запахло разложением.       Сам Дьявол явился по их просьбе.       Прервав свою тарабарщину, Рико рявкнул:       — Да что ещё?!       Он обернулся и застыл.       К ним приближался Дьявол. В свете костра и тусклой луны было не разобрать цвета его шерсти. Она казалась угольно-чёрной дырой между деревьями. Бес тяжело дышал, фыркая клубами дыма, разгневанный их самомнением. Как посмели позвать на такое нищебродское чаепитие? Где его чай? Где обещанная жертва? Все взгляды были прикованы к красным маленьким глазкам. Чуть ниже них поблёскивал пятачок от свиного рыла. Тоже чёрный. Пасть раскрылась в низком рычании, оголив острые клыки. Из головы торчали маленькие рожки.       Ослеплённый алкоголем и жаждой власти, Рико шагнул вперёд, размахивая ножом.       — А ну пошёл прочь! Здесь я главный! — заорал он.       Остальные сразу поняли, что за такое умрут абсолютно все, если не уберутся как можно дальше от поляны. Они с ужасом осознали, что Рико не видел в их госте Дьявола.       Граммофон запел оперу тоненьким девичьим голоском, позабыв об оркестре.       Демон замер перед рябиновым кругом.       Рико, перехватив нож, сам шагнул за черту, навстречу Сатане.       — Стой! — крикнул Натаниэль и кинулся за ним, пытаясь ухватить глупца за капюшон.       И хоть велик соблазн по сразу       двум идти дорогам.       Нельзя одной колодой карт       играть и с дьяволом, и с Богом.       Всё произошло в один миг, растянувшийся в невыносимое отвратительное зрелище для всех смотрящих. Казах бросился вперёд, но Дьявол был трезв и безжалостен. Поляну огласил разъярённый рык и в следующую секунду острые зубы отхватили Рико руку. Его крик взлетел над лесом, как карканье перепуганного ворона, заставив сотни разбуженных птиц сорваться с крон деревьев и рассечь белый диск луны. Они орали на него в ответ, как будто Рико был главным актёром спектакля, а птицы — подпевалами.       Во все стороны брызнула кровь, заляпав всё вокруг и даже плащ Натаниэля. Вниз по щеке сорвалась мокрая капля.       Следующим взмахом Демон рассёк длинными когтями одежду на груди рыжего.       Позади послышался знакомый окрик, издали напомнивший голос Эндрю.       Натаниэль свалился на спину и несколько заботливых пар рук сразу же оттащили его назад. Намотанные на палки красные нити порвались. Пятка размазала границу защитного круга. Чужие дрожащие пальцы раздвинули края его плаща, чтобы нащупать во внутреннем кармане разрезанную когтями книгу. Сборник стихов. Подарок Эндрю.       За пределами разорванного круга Дьявол повалил Рико на снег, и прежде чем тот успел вскрикнуть вновь, раздался хруст, от которого свело зубы. Звук ломающейся шеи пробежал по телам ошалевших зевак и отдался в них в тысячу раз мучительнее, чем скрежет учительских ногтей по доске или визг вилки по керамической тарелке.       Голова в красной шапке с помпоном отскочила от туловища, словно футбольный мяч, и кувырком покатилась по поляне.       Кровь литрами хлынула из рваной шеи на белое покрывало. От тёмной лужи повалил пар, который тут же съел мороз. Чёрная дыра проела снег почти до земли. Голова остановилась, не добравшись до линии внешнего круга. Она оставила за собой смазанный кровавый след. Стеклянно-мертвенные глаза уставились на оцепеневших от страха учеников. Лицо Рико застыло в гримасе вечного ужаса.       Руки исчезли с плеч Натаниэля, оставив после себя призрачные ощущения от сжатых на одежде кулаков.       Натаниэль пялился перед собой, не в силах поверить глазам. Как это возможно? Рико мёртв. Рико мёртв. Рико. Мёртв!       Довольный Дьявол тем временем принялся трапезничать бездыханным телом ученика. Наслаждался, чавкая плотью того, кто совсем недавно стоял перед Натаниэлем, собираясь принести его в жертву. И стал жертвой сам.       Кто-то закричал и зарыдал, но тому быстро заткнули рот. Детский плач вывел Натаниэля из оцепенения, будто его вместе с ведром резко выдернули со дна колодца. Он замахал друзьям, молча приказывая уводить детей. Дэн среагировала мгновенно, тут же начав собирать мелкотню парами, старшие подхватывали тех, кто остолбенел и не мог идти сам.       Группа детей застыла в кругу, как стадо овец перед бойней. Среди них он увидел Робин. Эндрю пытался сдвинуть их с места, его взгляд постоянно метался к Натаниэлю, проверяя, не сгрызли ли его тоже, и дышит ли он вообще. Рене вернулась, чтобы забрать рыдающих младшеклассников. Эндрю остался один.       — Уходи! — прошипел Натаниэль, поднимаясь на трясущиеся ноги.       Не хватало, чтобы пострадал кто-то ещё. Тем более не хотелось, чтобы этим «кто-то» стал Эндрю. Натаниэль не мог уйти сам. По всему общежитию валялись приглашения с его именем на место преступления. Если их найдут, привлекут соучастников. Поэтому он был обязан остаться, чтобы отвлечь внимание на себя, ведь если бы не Натаниэль, ничего этого бы не случилось, Рико бы не сбрендил и не устроил шабаш ведьм посреди ночи. Эндрю сделал шаг вперёд, остановившись перед костром. Глаза чиркнули светом как две спички. Голос дрожал, но он пытался звучать властно:       — Ты независим, горд собою,       На всё плюёшь,       А я скажу: «Пойдёшь со мною»       И ты пойдёшь, — приказ походил на мольбу отчаявшегося человека.       Натаниэль смотрел на него, не веря ушам. Стихи? В такое время? Или он спит, а это страшный кошмар с расчленёнкой и Эндрю, которого вот-вот разорвут, как тряпичную куклу?       Покончив с Рико, Дьявол повернул окровавленную морду к Натаниэлю, пошевелил блестящим носом и двинулся вперёд. Вряд ли он ещё хотел есть. Нет, теперь пришло время поквитаться с ними. Когтистые мохнатые лапы оставляли на снегу кровавые следы. Дрожащей рукой Натаниэль выхватил нож и загородил собой путь к Эндрю.       Спаси и сохрани!       Внезапно кошмар пробил грохот выстрела. Затем последовал второй и третий. Пули одна за другой пронзали чёрные небосвод. Испугавшись резкого звука, Дьявол вскинулся, встрепенулся, развернулся и исчез в лесной чаще, оставив после себя стойкий запах крови и смерти.       Эндрю тут же бросился к Натаниэлю, хватая его за плечи, проверяя на наличие ран, но кроме чужой крови и испорченных вещей ничего не пострадало.       Из тени вышел Аарон. Пуховик набекрень поверх растянутой футболки и пижамных штанов, в руках пистолет.       — Боже мой... Что это сейчас было? — выдохнул он, озираясь на то, что осталось от Рико.       Шок от близости смерти медленно отступал, оставляя Натаниэля лицом к лицу с обеспокоенным взглядом Эндрю. Ответные стихи полились изо рта, рождаясь прямо на лету:       — Постой немного за моей спиною,       Пока всё сам не разберёшь:       Вдруг кто-то двинется за мною,       Когда ты следом повернёшь.       Эндрю сжал лацканы кожаного плаща, сглотнул и просипел:       — Я тебя ненавижу, — с искренней любовью и горечью выдохнул он.       Натаниэль грустно улыбнулся.       — Я знаю.       У него было ещё одно незавершённое дело в этом году.       Умирал костёр как человек...       То упорно затихал, то, вдруг       вздрагивал, вытягивая вверх       кисти длинных и прозрачных рук.       Вздрагивал, по струйке дыма лез,       будто унести хотел с собой этот       дивный неподвижный лес,       от осин желтеющих рябой.       Птиц неразличимые слова.       Дымного тумана длинный хвост и траву.       И россыпь синих звезд, тучами прикрытую едва.

***

      Они прижались друг к другу плечами, созерцая непроглядную тьму через узкое окошко. Сегодня в барабане было уютно так же, как всегда, но атмосфера следовала за ними мрачным хвостом от самого леса. Так что о комфорте не стоило и заикаться. Никто не решался заговорить первым.       Свирепый крик рвался наружу. Натаниэль так бы и проорал небу все свои претензии и обвинения, если бы мог открыть рот, но челюсти сдавливали зубы, не давая гневу вырваться наружу. Тянуло биться в истерике от нежеланных эмоций, переполняющих рёбра и мысли. Неизведанное чувство паршивости жутко бесило. Хотелось вырвать его из груди с корнем и выбросить из форточки, а потом спуститься вниз и отправить пинком на поляну, с которой они пришли все с одинаковыми удручёнными выражениями лиц и этим ощущением внутри, будто пережили конец света и выжили, а теперь жизнь разделилась на «до» и «после». Никто не просил, но это произошло, и оттого ещё хуже.       На коленях лежал растерзанный сборник стихов. Следы когтей раздербанили страницы в две широких рваных полосы, и теперь стало невозможно что-то прочесть. Бумага размокла от снега, покрылась разводами и пятнами коричневого цвета. Натаниэль гладил пальцами книжные шрамы, оплакивая потерянные стихи, которые не успел прочесть. Поэзия была частью него и потерять драгоценную вещь оказалось чертовски обидно, в разы хуже, чем отцовскую зажигалку. Теперь придётся снова довольствоваться дедушкиным сборником, перечитывая строки, которые он с детства зазубрил наизусть. А купить новый — уже совсем не то. Это будет обычный сборник с обычными стихами, но без вспыхивающей при чтении искры и щекочущего трепета воодушевления в груди.       Эндрю протянул ему знакомый чёрный маркер, со словами в глазах: «Возьми и заткни свои громкие мысли». Он знал, что Натаниэль не сможет усмирить бушующую бурю в голове, но по крайней мере попробует вылить её на стены. Рыжий крохотно улыбнулся краем рта и забрал маркер. Ему вдруг захотелось написать совсем о другом, что в последнее время тяготило его даже сильнее, чем смерть Рико.       Я не хочу глядеть вперёд,       взрослеть, умнеть — наоборот,       хочу вернуться       и, словно в первый раз любя,       увидеть сон, а в нём — тебя       и… не проснуться.       Он выплеснул на стену всю накопившуюся горечь. Отчаянное нежелание покидать школу сражалось с осознанием того, что утром его здесь уже не будет. Так хотелось замедлить время, чтобы оно перестало нестись вперёд, сломя голову, как напуганная лошадь. Просто, блин, пожалуйста, остановись и дай почувствовать себя спокойно и хорошо, как в самом начале, где можно было просто жить и ни о чём не беспокоиться.       Самое больное — он не хотел расставаться с Эндрю. Неизвестно, что будет впереди и вернётся ли он вообще. Натаниэль наконец-то нашёл дорогих друзей и человека, который понимает его с полувзгляда, готов прислушаться к любым его глупым мыслям и идеям, раскрыть все свои секреты, чтобы Натаниэль узнал его настоящего. Вот бы точно знать, что Эндрю никуда не денется, что завтра Натаниэль проснётся и увидит на верхней койке знакомую кучу из одеял в виде близнеца и всё будет хорошо.       Дабы упокоить несчастного мертвеца, Натаниэль накорябал на пустом кусочке исписанной стены: «В память о короле воронов Рико...». Призадумался, и с усмешкой добавил: «...Морияме. Храни же, Боже, мудаков!» Жаль, никто не поймёт с чего бы он король и почему воронов, ведь только Натаниэль называл его так в своей голове, но зато, как Рико и хотел, теперь он запечатлелся в истории школы, хоть и в виде маленькой надписи на стене. Даже завидно, что Рико останется здесь навсегда, а Натаниэль — нет.       Он вернулся на матрас и заметил, что Эндрю чешет шрамы под рукавами чёрного свитера. Натаниэль аккуратно сжал тыльную сторону его запястья, и шелудивая рука тут же застыла, нехотя опускаясь параллельно второй.       Эндрю сменил одну привычку на другую, высунул из пачки сигарету и вставил между зубов. Картон скалился глубокими морщинами, будто в какой-то момент несчастная упаковка скукожилась под силой кулака. Белый фильтр изогнулся в одном месте, как сучковатая палка, образуя залом. Натаниэль извлёк из кармана спичечный коробок. Внутри не было ничего, кроме пули и окурка. Так он думал, пока не увидел в уголке одинокую спичку. Натаниэль уставился на неё, как на восьмое чудо света. Он точно помнил, когда заглядывал в коробок последний раз, что в нём не осталось ни одной штуки. Создавалось впечатление, будто спичка, точно зная, что будет, вышла на ночь погулять, чтобы переждать дьявольский пиздец в другом месте, и вернулась к утру. Вспомнился чудной старикан, повстречавшийся у магазина «Охота и рыбалка», но тот выскользнул из головы, когда парень рядом с ним пошевелился.       Оглядев жалкую картину, Эндрю вынул свой, обычный и скучный коробок без изображения церкви. Он отсыпал половину спичек, те застучали по стенкам, заселяя новое жилище. Натаниэль удивлённо вскинул голову и встретился с тёплыми глазами напротив. В них начинался и заканчивался весь его мир.       Спичка чиркнула в тишине барабана. Пламя жадно лизнуло кончик. Сигарета ожила, превращаясь в маленький красный огонёк, пульсирующий в такт их дыханию. Бледный дым потянулся вверх тонкими призрачными пальцами, ощупывая свод маленького купола.       Смерть одноклассника незримо сидела рядом, привалившись к холодной стене. Она какое-то время не покинет их мыслей, периодически возникая лишним, неловким человеком в середине беседы или появляясь компаньоном по бессонной ночи.       Утром Натаниэля разбудил не шум, не крики и даже не копошение вокруг. Всё это он воспринял как часть сна, повторение ночного кошмара, спектакля с Дьяволом в главной роли и расчленёнкой. С него бессовестно содрали одеяло и резко дёрнули вверх, как нашкодившего кота за шкирку. Следующим на запястьях, грубо заведённых за спину, сомкнулся холодный металл наручников. Ожидаемо и одновременно нет. Всё-таки за пределами фантазий это довольно пугающее чувство. Глаза ещё не до конца разлепились, сознание не совсем вернулось с того мира, куда уходило во сне. Из-за отсутствия окон в помещении непонятно сколько они проспали и который сейчас час. Заспанные глаза никак не могли найти и разглядеть будильник. Всё было слишком ярко и громко, чем возможно вынести. Не то чтобы Натаниэль крепко спал, но нужного отдыха точно не хватило после такой насыщенной ночной прогулки.       Обыск всё-таки состоялся, но небольшой, только в спальнях старших классов, как он узнал из шепотков одноклассников. Они не нашли ничего, потому что не там искали. Менты не видели раковину в мужском туалете, где сожгли приглашения, которые смогли найти. Не факт, что это были все, может, в детских простынях завалялась ещё парочка, но по крайней мере они уничтожили большую часть причастности учеников. В других комнатах шариться не стали, потому что главным подозреваемым был Натаниэль. Вчера они с Эндрю даже очистили поляну от в панике брошенных вещей, с надеждой, что следы ботинок сметёт ветер и скроет метель.       — Какое вы имеете право забирать его?! — кричала Эллисон, кидаясь на милиционера, как разъярённая мать, у которой отбирают ребёнка.       Мужчина не отвечал, отмахиваясь от неё рукой, будто от назойливой мухи. Хорошо, что Эндрю не достал ножи, а то его бы загребли вместе с ним.       Никто не зачитал ему права, как в голливудских фильмах. Натаниэль не успел сообразить, как уже шлёпал носками по холодному линолеуму общежития. У кого-то играла музыка, женщина пела «Ещё чуть-чуть, и прямо в рай, и жизнь удалась…» на весь коридор. Сквозь щёлочки глаз парень разглядел взволнованных учеников, выглядывающих из дверей, как из вагонных купе. Устроили ему целый молчаливый парад. Подростки благодарно кивали, некоторые тянули руки, чтобы коснуться его, будто маленькая ладошка смогла бы остановить злого офицера. Чья-то рука скользнула по боку, просунув что-то в карман спортивных штанов. Последние дары церкви.       Как попало одетые одноклассники бежали следом всем скопом. Натаниэль слышал их шаги и требовательные приказы «немедленно остановиться!», но никакие угрозы и просьбы не работали. И вот его вывели в холл. Там тоже оказались ученики, половина общежития, не меньше. Натаниэль пытался обернуться, желая в последний раз увидеть Эндрю, но ментовские ручонки пихали в спину, тянули за локти, заставляя двигаться вперёд.       В стенах гудели встревоженные голоса. Пахло свежей кашей. Под сводчатым потолком застучали торопливые шаги, сопровождаемые криками Стюарта: «Кто позвонил в милицию?! Я спрашиваю кто?!». Ответа у напуганных детей не нашлось. Они переглядывались, пытаясь вычислить звонившего по одёжке.       — Вы не можете вот так увести одного из моих учеников! — взревел мужчина.       Менты остановились, и один из них хмыкнул:       — Ещё как можем, — чужой грубый голос отразился от росписей Святых на потолке. — Но будем говорить только с родственниками.       — Я его дядя! Говорите со мной! — выпалил Стюарт, не подозревая, что только что сбросил на учеников бомбу.       Из угла послышалось восторженное шептание: «Я знал! Я знал!», за которым последовало: «Откуда ты, блин, знал?». Шерлок самодовольно ответил: «Потому что он носит его розовую футболку!».       Офицер расплылся в нахальной ухмылочке, смекнув, что сейчас он главный актёр, играющий на публику. А как же «говорим только с родственниками»? Ублюдок.       — Ну, ладно. Натаниэль Веснински подозревается в убийстве. У нас есть улика в виде оставленной на месте преступления записки, — отчеканил мент.       — Какая записка? Какое убийство? — обомлел директор.       — Вот так в вашей исправительной школе следят за дисциплиной, — съязвил офицер и тут же заткнулся, видимо сообразив, что ему не положено разговаривать таким тоном. Чуть спокойнее продолжил: — Точно не вспомню полное имя, но, кажется, юноша по имени Рико.       Натаниэлю показалось, что он услышал, как Стюарт сглотнул. Только сейчас он заметил, что в холле стояла мёртвая тишина. Все навострили уши, впитывая информацию, которую они позже раздадут глухими телефончиками дальше по коридорам.       Он обернулся, чтобы взглянуть на дядю. Тот уже смотрел на него с поражённым лицом и бровями, сложенными домиком. Натаниэлю стало так стыдно, даже при том, что он невиновен. Убитая горем гримаса на лице Стюарта ранила в самое сердце. Видел ли дядя в его лице Веснински-старшего?       — Я его не убивал! — прорычал Натаниэль.       — В участке разберёмся.       Полноценное отделение милиции в маленьком городишке отсутствовало, он это точно знал. Значит, его повезут либо в соседний, либо отправят почтой по прописке. Натаниэль покосился на ментов. Оба в фуражках с красной лентой. У одного из-под козырька торчали чёрные волосы, у второго кепка злобно сидела на бровях, подлых глаз не разглядеть.       Холодный снег взбодрил и мерзотно замочил носки. Пробивающееся сквозь облака рассветное солнце резануло по глазам. Перед тем, как дверь квадратного УАЗа закрылась возле носа, Натаниэль наконец успел увидеть обеспокоенные лица друзей. Может, руки ему и связали, но нос никто не оторвал. Парень дрожащим кончиком нарисовал на запотевшем стекле кривое сердечко, через которое смутно разглядел чёрную футболку Эндрю с белым черепом на груди и его светлую голову среди группы друзей.       — Как трогательно, — крякнул милиционер, что забрался внутрь вместе с ним.       Вот такая он нынче важная персона, персональный автозак и сопровождение амбала. Зато домашку по алгебре сделал! Блеск. Эрнандес бы гордился.       Второй мужчина залез в кабину и громко хлопнул дверью, с кем-то переговариваясь. Итак, их трое. С рычащим гудением проснулось железное пузо машины и со скрежетом коробки передач та тронулась с места. Ухабистая дорога больно била по жопе. От вывернутых рук заболели плечи и шея, а в висках неприятно застучало. Откуда-то дул сквозняк. С того момента, как он набрал номер милиции, Натаниэль вряд ли проспал больше четырёх часов. Хотелось уснуть прямо на жёсткой скамье, и пусть мир катится к чертям.       — А ты умный парень, так складно в записке наплёл, — мент хмыкнул, рассматривая его, как диковинную зверушку. — «Я, Натаниэль Абрам Веснински, ученик десятого класса... убил этого человека собственными руками…», бла-бла-бла. Я бы так красиво не смог.       Натаниэль промолчал и повёл затёкшим плечом. В школе их учили многому, в том числе тому, как избавляться от наручников. Мало ли в какой канаве окажешься. В детском рабстве не дай Бог. Говорить с этим ублюдком он не собирался, поэтому неуклюже потянулся к карману, в который ему что-то подсунули. В левом лежал телефон, который он положил туда после ночной курилки с Эндрю. А в правом, по форме предмет напомнил… Спичечный коробок. Парень вынул его наружу и с болью в сердце и шее уставился на изображение церкви. Неожиданно захотелось зарыдать в голос. Но, как говорится, «Вот Я повелеваю тебе: будь твёрд и мужествен, не страшись и не ужасайся; ибо с тобою Господь Бог твой везде, куда ни пойдешь». Так что он выдержит все испытания судьбы с высоко поднятой головой. Хули нам, красивым людям? Внутри Натаниэль нашёл свой привычный арсенал, который после этого дня будет лелеять в сто раз больше, и скрепку в придачу. Эндрю, как знал, что она ему понадобится. Странно только, что офицер не был против.       Мужчина удивился его скорости, но препятствовать не стал. Да, прикинь? Они в школе соревнуются, кто быстрее освободится от наручников. Вряд ли мент думал, что Натаниэль выпрыгнет на ходу. По крайней мере не таким ранним утром. Если бы поездка с ментами не являлась частью его грандиозного плана по спасению собственной шкуры, он бы с радостью сбежал.       От гнетущей тишины на неудачном свидании становилось неловко и дурно обоим. Вскоре Натаниэля начали расспрашивать об учёбе, оценках и хобби, будто они были старыми знакомыми. Его это жутко бесило. Мент всё никак не затыкался, мешая страдать в фантазиях о холодной решётке и одинокой камере с голыми стенами. Можно брякнуть друзьям, чтобы хоть как-то попрощаться, мобилу то не отняли, но скорее всего её заберут, как только он вынет раскладушку из кармана.       От скуки Натаниэль теребил спичечный коробок и разглядывал офицера напротив: худое лицо с загорелой кожей, как у завсегдатая жарких пляжей, заросли не выщипанных чёрный бровей и усы. Гадкие, мерзкие усища, торчащие в разные стороны. Наверняка они собирают всё подряд: крошки, кофе, сопли, пыль... Что может быть хуже, чем пытаться уйти от разговора с мусорой, сидя в холодных промокших носках, липнувших к коже?       — Расскажи что ли анекдот какой, — со вздохом попросил мужчина после длительной беседы самим с собой, когда наконец заметил молчание Натаниэля.       Парень закрыл глаза, собираясь с мыслями, которые остались в кирпичной церквушке с разноцветными куполами. Он — сын своего отца, а Веснински так просто не сдаются. Нужно вспомнить что-то в меру нелегальное и по-детски простое, чтобы крохотный мозг милиционера уловил смысл шутки. В голову приходили образы спальни с грязными носками и простынями на потолке, защищающими жителей от осыпающейся штукатурки. Повесят ли их обратно после проверки общежитий? Ах, надменные взрослые были так удивлены чистотой комнат подростков...       Натаниэль зыркнул на мужчину из-подо лба и оскалился в маньячьей улыбке, как умел только он и Веснински-старший.       — Почему дунул волк, а крышу снесло поросятам?       Ментяра не подкачал и УАЗик тут же наполнил пузатый смех. Ещё пара заковыристых анекдотов, и они станут лучшими друзьями.       Пока залитый смехом мужчина приходил в себя от распирающего ржача, Натаниэль придвинулся ближе к крошечному зарешёченному окошку, ведущему в кабину.       — А куда меня везут?       Решётчатая заслонка со свистом отъехала в сторону, открывая лицо Лолы. Ярко-алые губы, глаза обведены чёрными тенями, отчего женщина походила на ожившую покойницу. От неожиданности Натаниэль потерял дар вежливости.       — Слава Христосьим яйцам! — выдохнул он, прислонившись головой к холодной металлической стенке. — Я так рад, что ты здесь!       Машину тряхнуло на очередной кочке, лоб впечатался в перегородку, и Натаниэль поспешил отстраниться, шипя от боли. Отрезвляющий удар тут же напомнил о свинье в комнате.       — Вы специально подсадили ко мне этого болтуна! — озлобился парнишка.       Тётя от души расхохоталась. Не поездка в ментовку, а целый стендап.       — Кто-то же должен развлекать Патрика, — заметив гневный взгляд подростка, Лола вскинула руки с красными ногтями: — Я честно думала, что вы поладите.       — Стоило догадаться, — Натаниэль сощурился. — Болтун — находка для шпиона.       — Вы друг друга стоите.       Милиционер номер два выглянул в зеркало заднего вида и поправил фуражку, открывая знакомое лицо Ромеро с ямочками от давних прыщей на щеках. Губы Натаниэля сами собой расплылись в широкой улыбке. Парень видел младшего брата Лолы не так часто, как её саму, но всегда был рад его присутствию. Он прикольный мужик, который всегда смеётся над его шутками. Они обменялись кривым секретным рукопожатием через узкое окошко, насколько позволяли обстоятельства и руль в руках Ромеро.       — Я, как услышала об убийстве в школе-интернате, сразу поняла, что это ты, паразит, — пожурила женщина.       — Честно говоря, я сам не верил, что это сработает, — признался Натаниэль.       — Так скажи нам, герой ты всё-таки или убийца? — Ромеро сверкнул ему серебряными зубами через зеркало.       Натаниэль закатил глаза и театрально продекламировал:       — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо.       Рация на поясе Лолы внезапно ожила и затрещала, разрывая приятную беседу прокуренным мужским голосом:       — Криминалисты закончили. Говорят, парнишку растерзал медведь.       Лола поднесла устройство к красным губам, зажав кнопку:       — Принято. Что делать с Веснински?       — Везите его в участок, — отозвался мужчина сквозь помехи. — Всё равно надо выяснить, на кой чёрт он накатал записку с повинной.       Лола отключила связь и пробурчала под нос:       — Дураки умирают по пятницам, — после чего громче добавила: —Голоден?       Натаниэль едва не застонал. Чёрт возьми, он был готов съесть даже свои мокрые носки! Кевин бы обзавидовался такому завтраку. Лола выудила из бардачка две стеклянных коричневых кружки, плеснула в одну дымящийся чёрный чай из термоса и протянула ему вместе с пакетом шоколадного печенья. Налила чай и для себя. Эх, щас бы лапсанг сушонга с запахом дыма…       — Я же говорил, что не убивал его, — пробурчал Натаниэль, жадно вгрызаясь в еду.       — Натан будет разочарован, — предупредила она.       Есть надёжный способ папу       Навсегда свести с ума.       Расскажите папе честно,       Что вы делали вчера.       Если он при этом сможет       Удержаться на ногах,       Объясните, чем заняться       Завтра думаете вы.       И когда с безумным видом       Папа песни запоёт,       Вызывайте неотложку.       Телефон 03 возьмёт.       Вместо ответа он запустил руку под спизженную футболку Стюарта с дурацким принтом кота и вытянул на свет старый медный ключ на шнурке. Глаза Лолы расширились, она едва не поперхнулась чаем.       — Что теперь скажет отец? — самодовольно протянул Натаниэль. — Он ведь тоже был владельцем ключа, да? Ромеро закашлялся хохотом. Натаниэль озадаченно поглядел на него в зеркало.       — О, нет, парень, — отсмеявшись, сказал он. — Ключ был у твоей матери.       Натаниэль в шоке разинул рот. Кусочки печенья покатились на пол.       — Ты его украл? — Лола подозрительно сощурилась.       — Эй! Меня выбрали!       — Тебя? — она усмехнулась. — С твоим-то характером? Тебя всю жизнь бить должны, а не уважать.       — У меня классный характер! — огрызнулся он. — Просто у людей какая-то слабая психика.       — Драться с ним на серьёзных щах я бы не рискнул, — Ромеро вставил свои пять копеек.       — Слышала? — Натаниэль победно вскинул подбородок.       — Тебе меня не одолеть, — женщина одарила его кровавой хищной улыбкой. Натаниэль знал, что это правда, поэтому даже спорить не стал.       — Так что? Вы везёте меня в колонию?       — Это этап, через который проходит каждый Веснински, — философски заметила Лола.       Натаниэль разочарованно застонал, уронив голову на руки.       — Отец сказал, что если я не справлюсь, то угожу за решётку.       Лола лающе расхохоталась.       — Нет, придурок. Ты просто будешь работать в мафии.       — Чего?! Опять трупы убирать? — остатки настроения тут же улетучились в окно.       — Не знаю, отец тебе больше расскажет, чем я.       Мент-болтун вдруг пристроился к окошку рядом с Натаниэлем.       — Ничего не знаю, но теперь трупы убираю я, — настоял мужчина, будто это была карьера, к которой он всю жизнь стремился.       Натаниэль в ужасе вытаращил на него ярко-голубые глаза. При виде лица недоплемянничка Лола снова зашлась в смехе:       — Он у нас новенький.       Натаниэль бросил последний взгляд в маленькое окно на исчезающий за лесом интернат. Синие и золотые купола блеснули на прощание. Он с тоской пообещал себе, что обязательно вернётся сюда. Вслед уезжающей милицейской машине над белой пустошью раздался торжественный перезвон церковных колоколов.       Удивительно, как может повернуться жизнь. Сначала Натаниэль до скрежета зубов не хотел ехать в этот чёртов интернат, потом внезапно влюбился — и в само место, и в людей, которые его наполняют, обрёл власть, которой никогда не желал, стал свидетелем ужасной смерти… И, бац! Теперь его везут в автозаке, потому что он взял на себя вину, чтобы спасти остальных. В какой-то момент Натаниэль окончательно отчаялся, мысленно примерив на себя тюремную робу, и приготовился гнить за решёткой, а в следующую секунду уже ехал домой в компании друзей семьи, жуя шоколадное печенье. Чего тогда грустить? В рай с кислым ебалом не берут. В конце концов всё проебать — тоже талант.       Ну ладно, хватит жалеть о старых косяках. Пора совершать новые!