КОЛАМБИЯ ПИКЧЕРЗ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ

      Они неслись по снежной пустыне, как во сне. Скакали, перепрыгивая с кочки на кочку, скользили по деревянным поддонам, как угорелые, мчались без оглядки навстречу школе. Каждый, словно зверь, бегущий в середине стаи, не сговариваясь, чувствовал, где находится сородич, и в каком направлении нужно бежать. Все знали, что впереди их ждёт выговор, но всё равно стремились вернуться в интернат, чтобы как можно скорее оказаться в безопасном месте. В стенах дома, который всегда их оберегал. Не стыдно признать, ребята до чёртиков перепугались. Они не чувствовали холодного ветра, не замечали снег под ногами, не смотрели по сторонам, только вперёд, где за избушками и лесом их ждала церковь.       Тела сливались с ветром, который нёс на своих плечах вперёд и вдаль, размывая края ночи и горящих окон маленьких домишек. Белая земля и чёрное небо смешивались воедино. В одно мгновение они стали ветром, не заметив, как пробежали треть пути, в другое снова детьми, гонимыми страхом в тёплый дом. Лёгкие, как пух, быстрые, как ветер.       Никто не использовал фонарики, потому что в начале, когда включились двое, они дезориентировали всех. В ночном переполохе первое, за что цепляется взгляд, это свет. Но как бежать за светом, если он у тебя в руках? Подобным образом можно ходить по кругу и никуда не прийти, но хуже всего отделиться, потеряться, заблудиться и никогда не найтись. Так что света было предостаточно и без фонариков. Луна глядела сверху и квартирные окошки указывали направление.       Хрустящие воздухом под снегом торопливые шаги и шуршащие пакеты напоминали, что они всё ещё люди, которых пока не успела съесть ночь. Та могла быть всякой, красивой, манящей, но также жестокой и опасной. Тьма давила с неба, нагнетая жути, и даже звёзды больше не радовали глаз. Сугробы хватали за лодыжки, намереваясь утянуть под поверхность.       Казалось, что весь мир ополчился против них. Но это заставляло бежать быстрее, подгонять отстающих или медливших впереди. Похоже на догонялки, где водила выдуманная опасность, мчащаяся по пятам подростков. Боли в боку не существовало, упал — вставай и беги, пока тебя не догнала ночь. Пока Берта не опомнилась и не пустила по следу зубасто-мохнатых ищеек, тянущих за собой злодеев в форме.       Никто не болтал, не шутил и не стонал от усталости. Каждый понимал, что если один остановится хоть на мгновение, то потеряет своих и останется на растерзание ночи. Но когда перед лицом группы встал высокий смешанный лес, все замерли перед кромкой чёрной стены, не решаясь ступить в бездну. Оттуда точно не выберешься живым, если потеряешься. На снежной равнине заблудиться можно, но сложно. Вдалеке мерцающий огнями небольшой городок, а за его пределами избушки. С другой стороны лес, а за лесом церковь, до куда нужно добраться. Ночь дышала холодом в затылок, но никто не двинулся с места.       Впереди заснеженные еловые ветви заслоняли собой любой свет, возжелавший проникнуть в чашу. Рико пихнул Кевина в бок, и тут же включился фонарик. Луч озарил толстые сосны и молодые тонкие берёзы. Чёрные глаза на белой коре открылись, разбуженные светом. Кто-то нервно сглотнул.       — Так, — сказал Натаниэль, переставший быть пухом и ветром, вновь вошедший в человеческое тело. — Крепко держимся за куртки и следим, чтобы не отцепился крайний.       Никто не ответил, но все сделали как было велено, и встали в колонну. Кевин не мог идти впереди, замедляемый страхом перед дремучим лесом, поэтому Натаниэль аккуратно перенял у того фонарик, что лизнул холодом его ладонь, встал в начало колонны, и они медленно вошли.       Всё шло хорошо. Натаниэль перешагивал поваленные деревья, одноклассники ступали след в след. Эндрю поместил своих братьев перед собой, чтобы держать их в поле зрения, а сам встал предпоследним. Перед Ники выстроились Сет и Эллисон, за ними Мэтт с Дэн и Кевином. Они вцепились друг в друга мёртвой хваткой, боясь даже поудобнее перехватиться. Если кто-то спотыкался, ойкая, другие испуганно ойкали в ответ, поддерживая впереди крадущегося.       Голая кожа кисти покраснела и онемела от холода. Со временем свет начал дрожать, вскруживая голову. Идущий вслед Рико сжалился и вручил ему одну свою перчатку. Она была великовата, но грела остаточным теплом чужой руки заледенелые пальцы.       Лес принял их в свои объятия, что больше походили на тиски. Голые ветки низких деревьев хватались за одежду и совали тонкие пальцы прямо в лицо, как слепое существо, желавшее ощупать и потрогать названных гостей. Стволы сливались в кучи, превращаясь в сутулых великанов, коряги — в затаившихся монстров, готовых в любой момент сомкнуть челюсти на лодыжках. Каждая ветка, задевающая плечо, пыталась выцепить одного ребёнка себе на поздний ужин, но ребята держались крепко.       Внезапно тишину, нарушаемую лишь рваным дыханием, разорвало одинокое уханье совы. Звук возник отовсюду, обрушился сверху и вырос из-под снега, заставляя внутренности сжаться от ужаса. Группа синхронно вздрогнула, но никто не закричал. Страх сковал голосовые связки крепче, чем мороз.       Постепенно стволы начали редеть. Сквозь чёрную вязь ветвей впереди забрезжили далёкие, тёплые огни церковных окон, как спасительный маяк. Но никто не бросился бежать сломя голову. Они не ускорили шаг, продолжая идти медленно, терпеливо продвигаясь вперёд. Эндрю то и дело нервно оборачивался к Рене. Его пугала тишина леса и мысль, что ночь могла бесшумно поглотить замыкающую строй подругу. Но каждый раз сталкивался с её твёрдым взглядом. Рене едва заметно улыбалась и ободряюще похлопывала его по руке, за которую держалась, напоминая смотреть под ноги и вперёд.       В ореоле света перед Натаниэлем неожиданно возник стул. Обычный старый деревянный стул, нелепо и пугающе стоящий прямо посреди небольшого пустого кружочка леса. Свет выхватил из тени и двух его собратьев. Натаниэль уже видел их ранее, но не встречался с ними так близко. Он чертыхнулся, резко остановившись, из-за чего в спину тут же врезалась колонна.       — Чего стоим? — испуганно прошептали сзади.       Натаниэль сглотнул. Это просто грёбаные стулья. Обычные, мать их, стулья. Ничего страшного.       — Обходим стулья, — скомандовал он почти не дрожащим голосом.       До этого они придерживались прямой линии, и свернуть в сторону в сплошном сумраке казалось ужасной идеей, но появление мебели в лесу значило, что они уже близко.       Из-за раскидистой лапы пышной ели вспыхнул жёлтый свет одинокого фонарного столба. Он освещал серую будку с ярко-оранжевой молнией на боку. Вверх всплыл коллективный вздох облегчения. Подростки кинулись к тяжёлой железной двери и с радостью ввалились в объятия подвала. Натаниэль только сейчас разглядел надпись, которую не заметил в первый раз: «Потусторонним вход воспрещён!». Ночью слова ощущались как молитва, защищающая вход в церковь. Жуткая тишина леса сменилась ступенчатым топотом одиннадцати пар ног.       Следующая железная дверь со щелчком захлопнулась за спиной Рене и, словно по выстрелу стартового пистолета, ребята сорвались бежать по длинному пыльному коридору, чуть не снося вдольстенный хлам. Тяжелые ботинки грохотали по бетону, эхом отражаясь от низкого потолка. Карикатурные лица скалились и пучили глаза, словно трибуны болельщиков, подбадривающих беглецов на финишной прямой. Путь пролетел за считанные секунды.       Еще одна дверь. Последняя. Натаниэль врезался в неё всем телом, та распахнулась с грохотом, и они оказались в ярко освещённом холле общежития. Узкий коридорище расширился до размеров гостиной, пахнущей старой мебелью и чистящим средством после недавней генеральной уборки.       У стен выстроились ученики. Кто-то в пижаме, а те, кто ещё не ложился — в изуродованной цветом и побрякушками школьной форме. Десятки пар глаз заинтересованно уставились на взмыленную, перепуганную компанию. Все ждали их.       В центре сборища глазеющих зевак спиной к лифту стоял Стюарт со скрещенными на груди руками и горечью в тяжёлом взгляде. Смотря на его поджатые губы, Натаниэль вспомнил, что директор и сам когда-то был учеником этой школы и наверняка знал о существовании прохода на улицу, и даже про те чёртовы стулья в лесу.       Стюарт не стал кричать, как предполагал Натаниэль. Он смотрел на них, взъерошенных, замёрзших и пахнущих ночным страхом, с глубоким разочарованием человека, который надеялся, что его подопечные окажутся осмотрительнее. Грозный взгляд плохо скрывал беспокойство за недосчитанных детей, убежавших невесть куда под покровом ночи.       — Нагулялись? — требовательно спросил директор.       Шмыгая оттаявшими носами, они покорно закивали. Ребята поснимали капюшоны и шапки, запарившиеся после бега. Но Рико отказался раздеваться, боясь даже пошевелиться.       Воздух вокруг пропитался слабым запахом гари и пороха, который въелся в одежду после прогулки, и преследовал их до самой церкви. По спине пробежал неприятный холодок от вида дяди, который выглядел не только злым, что хотя бы ожидаемо, но и по-настоящему разочарованным. Это в сто раз хуже любого крика.       — О чём вы вообще думали? — начал Стюарт огорчённым тоном, давящим на чувство вины сильнее с каждым новым словом. — Ушли в самоволку за пределы интерната без сопровождающего, так ещё и умудрились спалить один из немногих продуктовых в городе. Вы хоть понимаете, что натворили? Это уже не детская шалость, у всех теперь гигантские проблемы. Вам всем есть шестнадцать, значит будете отвечать по закону, Боже упаси.       Мужчина тяжело вздохнул, на мгновение прикрыв глаза, будто пытаясь сдержаться и не разнести тут всё к чертям собачьим перед толпой детей. Те даже не шептались, только слушали и глазели, рассматривая хулиганов.       — Вы могли бы обсудить это со мной, я бы назначил для всех желающих учителя, но вам же вечно надо всё сделать через одно место, — он помассировал переносицу большим и указательным пальцами.       Натаниэль смотрел на свои ботинки и думал, как глупо теперь они выглядят в глазах окружающих.       — Я хочу знать только одно, — Стюарт обвёл их тяжёлым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. — Кто запустил салют?       В оглушительной тишине было слышно, как на югославской стенке тикают часы. Все замерли, не решаясь произнести ни слова, потому что в школе действовало негласное правило, по которому сдавать своих считалось последним делом. Что-то вроде закона «один за всех и все за одного», когда лучше вместе отгрести по полной программе и неделю драить полы в столовой, чем стать гнилой крысой и подставить товарища. Никому не приходило в голову, что можно наябедничать на ближнего своего. Натаниэль чувствовал эту сплочённость каждой клеточкой тела, уверенный, что никто не проронит ни слова. Одноклассники хранили гордое молчание, готовые принять любое наказание.       — Одно дело творить херню, пока вы находитесь под моим присмотром внутри школы, но совсем другое портить чужое имущество и подставлять под удар безопасность и репутацию всего интерната! — Стюарт уже не скрывал, как был взбешён. Его голос начал вибрировать под ногами учеников от сдерживаемой ярости. — Я спрашиваю ещё раз, и поверьте, мне лучше услышать ответ прямо сейчас. Кто поджигатель?       Все как один, уставились в пол и принялись рассматривать кривой узор линолеума. Время тикало, но никто не собирался сдавать своих. Один за всех и все-       — Это был Натаниэль, — выпалил Рико.       Этот блядина…       На лице парня отразилось высокомерие, которым он пытался прикрыть страх. Натаниэля чуть не стошнило на месте. Рико всегда считал себя выше остальных и полагал, что любые наказания придуманы для простых смертных, а для него, такого великого и неповторимого, это унизительно. Он не собирался делить общую участь с теми, кого считал массовкой в своём личном подростковом сериальчике.       Натаниэль в ахере резко повернул голову в его сторону, уставившись так, словно у того внезапно выросла вторая голова. Нет, три головы и рога в придачу. Гнев сдавил горло, мешая свободно вдохнуть. Комната на мгновение растеряла краски от настолько подлого и неожиданного поступка. Натаниэль не мог поверить, что человек, с которым они вместе прошли через столько дерьма, вот так просто выставил его крайним перед всеми.       В толпе послышались удивлённые вдохи. На лицах учеников застыло такое же выражение глубочайшего поражения, что на глазах сменялось презрением. Предательство повисло в воздухе тяжёлым смрадом. Такой землистый, влажный запах гнили и тухлых яиц, будто смердел страх Рико. Завоняло крысой. Он наглядно продемонстрировал присутствующим, что готов сдать с потрохами любого ради собственной выгоды и комфорта. С этого момента Рико окончательно перестал быть частью коллектива и превратился в угрозу для каждого, потому что если он так легко предал Натаниэля, то на остальных ему тем более наплевать.       Стюарт попытался скрыть удивление, проступившее на лице. Он точно не ожидал признания, не говоря уже о сдаче одноклассника с поличным. Директор чуть скривился, словно ему самому стала противна эта ситуация, и с трудом подобрал слова.       — Выверни карманы, — спокойно попросил он.       Внутренности Натаниэля провалились вниз, как кабина лифта на дно шахты. Он с ужасом нащупал в кармане вторую шайбу фейерверка, о которой в суматохе никто и не вспомнил. Этого достаточно, чтобы доказать вину. Натаниэль сжал челюсти и медленно вытащил разноцветную коробочку.       Последовавший за этим тихий выдох Стюарта говорил о многом. От «Я же предупреждал, чтобы ты вёл себя нормально» и до «Боже, это мой племянник-бедокур». Он устало забрал фейерверк и спрятал коробку в карман растянутых серых спортивных штанов подальше от шаловливых детских ручек.       — В таком случае я буду вынужден сообщить обо всём твоим родителям, Натаниэль, — устало сказал Стюарт. — Все остальные могут быть свободны с условием, что никто… Слышите? Никто не расскажет об этом за пределами интерната. Случившееся надо замять, иначе нам всем влетит.       Когда толпа начала медленно и неохотно рассасываться, Стюарт подошёл к Натаниэлю и опустил тяжёлую ладонь ему на плечо.       — Мне жаль, парень, — прошептал он, чтобы услышал только племянник.       Что с ним теперь будет? Исключат? Всё-таки сообщат ментам? Натаниэль из последних сил сжимал челюсти, чтобы не дать слезам вырваться наружу, потому что показать слабость сейчас слишком позорно.       Он стоял и смотрел, как Стюарт медленно заходит в старый лифт. Чёрная железная клетка медленно поползла вверх, скрывая за своими прутьями усталое лицо дяди. Как только скрежет металла затих, Натаниэль развернулся и пошёл в центр гостиной, где уже собралась большая часть учеников.       Рико всё ещё в пуховике сидел на продавленном диване в самом центре комнаты и один за другим переключал каналы на пульте. Рядом стояла лилипутская ёлочка. Парень держался так, будто ничего не произошло, будто он совершил невероятно правильный поступок, и это злило Натаниэля до истеричной щекотки в груди. Псина сутулая. Когда рыжий подошёл к нему вплотную, Рико вскинул голову и хотел было изобразить свою фирменную ухмылочку, но не успел. Натаниэль размахнулся и со всей дури зарядил кулаком прямо в довольную рожу.       От силы удара Рико откинулся назад, рухнув на подушки с торчащим поролоном. Он издал задушенный стон, затем взвыл, как маленький ребёнок. Капюшон слетел с головы, показав вязаную красную шапку с круглым помпоном на макушке. Вот почему он ни разу не снял капюшон. Стыдился, сука, но не того, чего надо.       В гостиной находились все обитатели интерната. Никто не пытался вклиниться между ними или хотя бы крикнуть что-то в защиту Рико. Слухи о предательстве разлетелись по коридорам быстрее, чем новость о раздаче бутербродов в столовой. Теперь каждый смотрел на него, как на заплесневелый мандарин. Даже те, кого не было во время выговора, уже знали. Это видно по взглядам. Подростки сверлили Рико гневными глазищами. В некоторых подчёркивалась издёвка, будто их забавлял сам факт его никчёмного существования.       Даже одноклассники Рико, которые раньше заглядывали ему в рот, как птенцы, теперь стояли с лицами, полными обиды. Павший до самого дна ворон, затыкая кровоточащий нос, с позором бросился в толпу учеников, стараясь как можно быстрее запереться в своей комнатушке. Таких взглядов, пропитанных концентрированным презрением, Рико никогда в жизни не видел и не чувствовал на собственной шкуре. Это его дико бесило. Лицо косоёбило от ярости, зубы скрипели так громко, что вот-вот посыплются на пол. Ребята брезгливо расступались перед ним, боясь даже случайно задеть предателя. Совсем не в знак уважения или из-за страха, как было раньше и больше не будет.       Натаниэль ведь искренне думал, что Рико может измениться и стать нормальным человеком, и у него ведь правда это поначалу получалось. Он видел, как тот старался ломать свои привычки и быть частью компании, но как только подвернулась возможность всё испортить и снова поставить своё эго выше других, Рико тут же ею воспользовался. Горбатого могила исправит.       Следующий день тянулся серой, однообразной лентой. Только на закате солнце порадовало своим появлением. Утро сменилось чередой скучных и длинных уроков. Голоса учителей тихо шуршали на фоне его громких мыслей.       Служба со Стюартом прошла под тяжёлой тишиной от отсутствия детских перешептываний. После ухода Мориямы больше никто, слава Богу, не стоял на коленях на рассыпанном горохе у иконы дня. Самым невыносимым было то, что Стюарт ни разу не обернулся, будто там, где сидел Натаниэль, было пустое место. Дядино наигранное равнодушие кололо сильнее любого наказания, порождая внутри гадкую смесь из вины и злости. Почему виноват Рико, а херово ему?       Ученики ощупывали его грустными, мягкими, сочувствующими взглядами, от которых хотелось помыться. Им было всё равно, кто чиркнул спичкой у киоска. Это их совершенно не волновало. Они расстроены предательством. Их жалость приятна, но в то же время Натаниэль предпочёл бы, чтобы они не таращились так, будто знали, что сегодня его последний день. В их жалости можно было захлебнуться. Натаниэлю хотелось встряхнуть их за плечи, прокричать, что он не собирается становиться историей о мальчике, который ради других сверг жестокого короля, но поплатился за это отчислением. Он не собирался уходить! Вцепится на зло в косяк зубами и ногтями, не отдерёшь. Если потребуется, воспользуется ножами, но останется в этой дыре, потому что здесь теперь его дом, нравится им это или нет. А ещё при виде него ученики испытывали странное благоговение, будто за ночь над рыжей головой вырос сверкающий нимб, а из лопаток торчали крылья, которые видели все кроме Натаниэля. Круто, но, чёрт возьми, так не вовремя! Хотелось бы вдоволь насладиться популярностью, рассмаковать её как чёрствый пряник с крепким чаем. Но сейчас над головой висит топор. Жаль, некогда чаёвничать.       Рико на занятиях не было. Он словно провалился сквозь половицы. Возможно он превратил свою кровать в безопасное гнездо, недоступное дневному свету и презрительным носам. Натаниэль представил, как тот замуровался под пуховым небом за слоями тяжёлых одеял, где пахло пылью и несвежим дыханием. Ворон прятался от разочарованных людей в надежде, что если замереть и не дышать, то они забудут о его существовании. Может в душной темноте Рико наконец понял что натворил и как это повлияло на всех включая его самого.       Натаниэль ждал. Весь день провёл как на иголках, вздрагивая от любого резкого звука или скрипа двери, которые заставляли сжиматься внутренности. Позвонил ли уже Стюарт родителям или пока нет? Если они знают, то почему не звонят ему, чтобы накричать? Он впервые не мог угадать какова будет их реакция.       Он всё равно прощался с церковью, перетекая между уроками из одного коридора в другой. На всякий случай, если потом не успеет. Но вещи собирать не стал. Натаниэль боялся, что если закроет чемодан, то сам подпишет себе приговор, а так оставалась крохотная надежда на то, что ещё не всё потеряно. Он выучил здание так же хорошо, как дом, в котором жил с самого детства. Натаниэль бродил по коридорам, проводя пальцами по стенам, прикасаясь осторожно, как любовник к возлюбленной, до тех пор, пока подушечки не насобирали занозы и пыль.              Интернат уродлив, как сгнившая картошка, о которой мама говорит, что нужно вырезать глазки и мягкие бока и пустить на салат или в запеканку с мясом. Само место уродливо, как и всё вокруг: избушки, панельки, новые многоэтажки, которым уже перевалило за десяточку. Они через пару лет тоже сгниют и покроются серой плесенью. Так устроена жизнь — жить и день за днём медленно гнить. Всё требует ухода, но никому до этого нет дела, ведь их всё устраивает. Более того, они искренне считают это красивым.       Из-за них Натаниэль тоже начинает видеть красоту там, где её не должно быть. Это место слишком старое, слишком обветшалое, слишком разрушенное и слишком многое в нём просто неправильно. Он любовно прикасается к мелочам и восхищается ими. Старая витиеватая лепнина под сводами осыпается белой крошкой. Ржавая решётка лифта, незакреплённые двери, стонущие раковины. Тонкий ручеёк талой воды бежит с потолка, оставляя за собой жёлтый след. Неровный пол под ногами будто подбадривает при каждом шаге, а морозные узоры на окнах подмигивают закатом.       После наступления темноты в коридорах стало неспокойно. Появилось какое-то воодушевление, которого быть не должно. Только недавно все грустили, а теперь носятся, будто снова поверили в Деда Мороза, обещавшего принести подарки для каждого. Улыбки сверкают в его сторону, уже без сочувствия, словно он и есть тот самый Дед Мороз. Но вот только это не так, и Натаниэль не знает что делать, как реагировать на подобную перемену в настроении.       На крутом повороте в него со всего маху влетел Маквин. Мелкий даже не подумал извиниться или испугаться. Он задрал голову кверху и уставился на него блестящими от восторга глазами.       — Круто ты это придумал. Мы все тебя поддерживаем, если что, — на одном дыхании выпалил пацан и рванул дальше по своим крайне важным делам.       Натаниэль застыл в замешательстве посреди коридора, смотря на пустое место, где ранее стоял мальчишка.       Натаниэль наконец дотащил себя до комнаты. Чего ему не хотелось запоминать, так это маленькую каморку, в которой они жили, с душком несвежих носков и грязных трусов. Но жил с ним один человек, о расставании с которым и думать не хотелось. Так что он не думал. Просто запоминал любое движение Эндрю, каждый брошенный многозначительный и не очень взгляд. Походку, манеру сидеть с закинутыми куда-нибудь наверх ногами. Всё. Но этого было недостаточно. И никогда не будет достаточно запомнить всего Эндрю. Даже со своим невысоким ростом блондин не помещался в его воображении именно богатым внутренним миром. По крайней мере своеобразная манера речи прижилась в уютном закоулке сознания в виде скромного церковного барабана с исписанными стенами и рядами гусеничных жвачек, заполняющих трещины. Временами голос Эндрю возникал в облике совести, в иные моменты больше походил на маленького дьяволёнка, нашёптывающего проказливые гадости под ухо. Натаниэль всё никак не мог понять, как Эндрю может не любить себя — такого потрясающего и остроумного. Просто весь его шарм обычно прячется за маской безразличия, которая спадает только при друзьях и родных, из-за чего сложилось впечатление эмоционально холодного и отстранённого парня. Ну и правильно! Несведующие не достойны видеть хитрого и улыбчивого близнеца. И раз уж этот бережно охраняемый облик открывался лишь единицам, Натаниэль точно не собирался делиться. Так что он с радостью будет любить Эндрю за двоих.       С койки Эндрю свисала нога в синем носке. Она раздражала Кевина, который периодически ударял по ней книгой. В Натаниэле проснулась звериная реаность. Хотелось укусить за синюю пятку, чтобы не развешивал драгоценные ноги, где ни попадя. Чтобы кусал только он, и никому другому в голову подобное не приходило.       Ники сидел за столом с таким видом будто у него в голове выключили свет. Он смотрел в пустоту, и за то время, что Натаниэль успел побыть в комнате, успел насыпать в чашку вторую ложку сахара. А сколько их было до него? Похоже, сотни.       Кевин завешался одеялом, подоткнув его под матрас верхней койки, чтобы оно, как штора, отгораживало от бубнящего телевизора. Вряд ли получилось, но парень внутри не подавал виду. Из-за занавески тянулся натянутый провод настольной лампы.       Эндрю следил сверху, как на мерцающем экране улыбчивая женщина с красными губами переворачивает свиную вырезку на столешнице. Она праздничным тоном объясняла в какие места хребта вонзать разделочный нож, чтобы проще всего разрезать кусок мяса. Складывалось впечатление, что она показывала процесс пыток, а не вела кулинарное шоу.       Аарон сердито тыкался в джойстик, притворяясь, будто ничуть не встревожен, как все остальные. Он даже не взглянул на него, когда спросил:       — Что с лицом?       Как он, блин, увидел, экстрасенс хренов.       — Божья импровизация, — съязвил Натаниэль.       Ники наконец-таки отмер и посмотрел на вошедшего с натянутой улыбкой. Он разглядел на лице одноклассника печаль и сделал свои выводы.       — Не опускай руки, Натаниэль, наверняка твой отец сможет всё уладить.       Он вспомнил про свою кружку и сделал большой глоток. В ту же секунду его лицо исказила гримаса удивлённого отвращения. Он хотел было сплюнуть всё обратно, но когда вода добралась до горла, было уже поздно. Ники сглотнул, поморщившись, высунул язык и мотнул головой от жуткого переизбытка сахара. Длинные волосы взметнулись, как уши кучерявой собаки.       — Если тебе кажется, что у меня опустились руки, ты ошибаешься. Я просто наклонился за топором, — хмыкнул Натаниэль. Он постарался придать голосу храброго духа и добавил: — Рико у меня ещё получит.       Это ложь. Внутри он дрожал от паники, стараясь скрыть свой страх за наигранно бодрым тоном. Жизнь вот-вот рухнет, как тут не переживать?       Из маленького телевизорика мужской голос прокричал «GAME OVER!». Аарон швырнул джойстик на матрас и повернулся к рыжему.       — Ты серьёзно думаешь, что во всём виноват Рико?       — А кто ж ещё?       — Так-то вы не могли поделить фейерверк между собой, — напомнил Аарон, обвиняюще тыча в грудь одноклассника указательным пальцем.       У Натаниэля глаза полезли на лоб.       — Ты говоришь, что это я виноват?!       — Я говорю, что виноваты вы оба!       Ники испуганно замахал руками. Сладкая жижа выплеснулась через край и шлёпнулась на линолеум.       — Так, девочки, не ругайтесь! Помада у меня!       Сверху, вместо ноги, свесилась бледная лапка и бесцеремонно выхватила из руки Ники кружку с приторным чаем. Следом показалась лохматая голова Эндрю. С размазавшимся вокруг глаз чёрным карандашом послеужинного сна он выглядел, как выходец с того света. Парень громко и демонстративно сюрпнул из чашки, имя ввиду «Не обращайте на меня внимания, продолжайте. Я понаблюдаю за вашим шоу отсюда». Любит же он выбирать вид сверху. Высоко сидишь — далеко глядишь.       Натаниэль понимал, что Аарон прав, но согласиться не мог, ведь признание ущемило бы его гордость. Если покаешься в одном, обвинят в другом. Не хотелось вылететь из церкви пинком под зад. Классно, конечно, всегда быть правым или хотя бы казаться таким, однако Аарон уже при всех ткнул его в нагаженное. Теперь не отвертеться. Его рук дело? Его. Он же поджигал фитиль, пока не вклинился Рико.       — Не делай такой несчастный вид. Ты же всё продумал наперёд!       — Спасибо за высокое мнение, но кажется, твоя симпатия немного завышает мои интеллектуальные способности.       Аарон фыркнул.       — Ты с самого начала планировал свергнуть Рико, чтобы занять его место!       Натаниэль в шоке раскрыл рот. Он наконец собрал мозги в кучу и выпалил разумное:       — Чего? — разговор походил на общение слепого с глухим. — Больно надо, чтобы мне вылизывали ботинки! Ну и извращённые фантазии у тебя!       Вместо ответа Аарон швырнул в него лист красной бумаги, который вынул из-под подушки. Он был свёрнут пополам и немного загнут сверху, а по бокам скреплен степлером. Это походило на самодельный конверт. Сверху налеплены вырезанные буквы. Каждая отличалась по цвету и форме, складываясь в слово «пРиГлАшЕнИе»       — Это еще что за фигня?       — Ну да, делай вид, что не в курсе. Тебя весь день не было, и так понятно чем ты занимался, — Аарон указал на конверт.       Натаниэль не догонял что происходит и в чём его обвиняют. Он разделался с бумагой и достал вложение с точно такими же аляпистыми буквами.       «Настало время для финального свершения. Все необходимые атрибуты подготовлены, остались только вы. Если готовы увидеть то, что не видно при свете дня, приходите к 23:50 на поляну.       Ваш Ангел-спаситель Натаниэль Веснински».       Вот же мразь! Этот урод ещё и подписался его именем! Причём максимально бездарно. Повсюду намазано белыми разводами от засохшего клея, уголки букв оторвались по краям. Это не приглашение, а предсмертная записка графомана! Где полёт мысли? Где эпичное сравнение? Где олицетворение, от которого стынет в жилах? Натаниэль бы обязательно добавил какое-нибудь стихотворение про тьму, божественный свет и, возможно, чёрных воронов для смеха. Захотелось истерично расхохотаться, но сейчас не до смеха. Вместо него из груди вырвался шокированный хрип, как звук мертвеца. По спине поползли неприятные мурашки.       Вот о чём говорил Маквин. Но каким образом сюда впутаны младшеклассники? Чёрт. Чёрт… Рико специально пустил слух по коридорам, который дошёл до ушей любопытных детей. Тот просёк его слабость к беззащитной мелюзге и решил использовать её против него. Натаниэль бы точно не позволил идти им одним.       Видимо, шок так отчётливо проступил на его лице, что Аарон тотчас понял свою ошибку и поражённо рухнул задницей на кровать.       — Боже мой, — до Кевина тоже дошло. Он вскочил с кровати и начал расхаживать по комнате, бормоча, ни к кому конкретно не обращаясь: — Вот о чём я говорил! Он ударил по нам исподтишка! Это его месть за всё! Ему что-то взбрело в голову, и мы даже не знаем, что это такое, потому что он психопат, а чтобы попытаться понять его, нужно стать таким же чокнутым на голову сатанистом!       — Нас ещё ни разу туда не приглашали, — прошептал Ники.       — Потому что мы отбросы, — уточнил Аарон.       Эндрю сам себе кивнул.       — Это ловушка.       — Точно ловушка, — согласился Натаниэль. — Но я всё равно пойду, — твёрдо решил он.       Одноклассники уставились на него с выражениями лиц, одновременно изображающими потрясение и ужас вкупе с «ты идиот?».       — Ну уж нет! Нет! — Аарон замотал головой. — Я в этом учавствовать не буду!       — Что, струсил? — с издёвкой хмыкнул Натаниэль.       Он не собирался уговаривать Аарона, но проступившее на лице рыжего разочарование было слишком очевидным, чтобы игнорировать его.       — Да, струсил! — закричал Аарон. — Потому что жить хочу!       Эти слова заставили Натаниэля оцепенеть. Клубящиеся мысли с визгом вдарили по тормозам, как мчащаяся между машин одержимая газель при виде старушки на пешеходном переходе.       — То есть ты говоришь, что я собираюсь умереть? — еле слышно спросил он.       Аарон отвернулся, храня угрюмое молчание. Натаниэль попытался поймать взгляд каждого в комнате, но другие тоже попрятали глаза. Только Эндрю смотрел пристально, ничего и никого не боясь. Натаниэль бы мог похвастаться тем же, только не сейчас, не сегодня и не в этот самый момент.       — Я собираюсь умереть? — повторил он больше для себя, медленно осознавая размах трагедии.       В комнате стало темно, будто солнце, которого в помине здесь никогда не было, ушло под пол, телевизор погас, свет настольной лампы задушило одеяло Кевина.       Почему они не сказали? Даже словом не обмолвились, что его собираются убить! И как это будет происходить? Какого хрена это вообще должно происходить с ним? Знал ли Стюарт, знали ли родители? Это снова идиотские традиции предков или выходки Рико? Мысли бились в голове, образуясь за миллисекунды. Он не успевал обдумать одну, как появлялась другая.       Мрачное настроение одного слилось с горем следующего. Уголки губ Натаниэля задёргались в нервном припадке. Его передёрнуло, так хотелось развеять нависшие тучи какой-нибудь глупой шуткой, чтобы друзья не корчили такие расстроенные лица, но в голову лез только его обычный идиотизм.       — О, Всевышний! Почему я узнаю об этом только сейчас? — театрально закричал Натаниэль, вскидывая руки к злорадно ухмыляющемуся Леопольду. В его представлениях Рико с дьявольскими рожками приложился ухом с другой стороны двери, наслаждаясь страданиями соперника. — Разве я так много чудил? С глаз долой, из сердца вон только за невинные шалости? Почему ты заставляешь меня спотыкаться о свой длинный язык? Где согрешил я, отче?       Аарон пулей вылетел из комнаты, не в силах больше выносить гнетущую атмосферу спальни. Натаниэль тут же поник, как кукла, которой оборвали нитки.       — Если это так опасно, — начал он уже совсем не радостным тоном, — то вам лучше не идти.       Ники неуютно поёрзал на простынях.       — Ты всё-таки пойдёшь?       Натаниэль невесело фыркнул.       — Сегодня вечером я организатор встречи сатанистов, забыл? У меня нет выбора.