Офлайн.net

Мать говорила ровно двадцать три минуты. Чонгук знал это точно, потому что считал секунды на часах над камином, пока её голос обтекал его не проникая внутрь. Слова были привычными: «позор», «репутация», «что скажут люди», «твой отец», «наши ожидания». Он мог бы повторить эту речь наизусть, мог бы даже подсказать ей, когда сделать драматическую паузу и когда поджать губы в том особенном выражении разочарования, которое она оттачивала с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать. Отец стоял у окна, заложив руки за спину, и молчал. Его молчание было хуже материнских слов, потому что оно не давало возможности огрызнуться, не давало повода для конфликта. Просто давящая тишина человека, который давно перестал ждать от сына чего-то хорошего. Чонгук сидел в кресле и смотрел на часы. Двадцать три минуты превратились в двадцать четыре. — Ты вообще слушаешь меня? — голос матери стал выше. — Слушаю. — И что ты можешь сказать в своё оправдание? — Ничего. Она замолчала. Чонгук почти восхитился её самоконтролем: другая на её месте уже кричала бы, швыряла вещи, плакала. Но его мать была высечена из более стойкого материала. — Иди в свою комнату, — произнесла она наконец. — Мы поговорим, когда ты будешь готов вести себя как взрослый человек. Отлично, это значит, никогда? Ведь в глазах его родителей он навечно останется обузой, за которую будет стыдно. Чонгук поднялся без единого слова. Прошёл мимо отца, который даже не повернул головы. Прошел по лестнице, чувствуя их взгляды на своей спине, и только когда дверь его комнаты закрылась с тихим щелчком, позволил себе выдохнуть. Комната была такой же, какой он её оставил: смятая постель, разбросанная одежда, телефон на тумбочке. За окном темнело, и город внизу зажигался огнями, равнодушный к его проблемам, к его разбитой губе, к его родителям с их ожиданиями. Он упал на кровать лицом вниз и застыл так, вдыхая запах свежего белья. Домработница поменяла, пока он торчал в обезьяннике. Как трогательно. Телефон на тумбочке завибрировал. Чонгук не пошевелился. Вибрация повторилась, потом ещё раз, и наконец затихла. Он знал, что это, ещё до того, как посмотрел, потому что настроил уведомления на этот канал. Зачем-то. Он у себя не спрашивал, пока мозг орал «стоп» и «какого хрена». Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Схватил телефон. «TaeTae_Softie опубликовал новое видео: Вечерняя рутина для уставших 🌙✨» Злость поднялась так резко, что он сам удивился её интенсивности. Не на родителей, к ним он давно научился быть равнодушным. А на этого мальчишку с его вечерними рутинами и звёздочками в названиях, на его способность появляться в самые неподходящие моменты, как заноза. — Да пошёл ты… Чонгук схватил телефон с намерением удалить уведомление, заблокировать канал, выкинуть этот аккаунт в цифровую помойку, где ему самое место. Пальцы уже скользили по экрану, уже открывали настройки, и всё было бы кончено, всё бы закончилось прямо сейчас, если бы он случайно не задел превью видео. Экран развернулся. Тэхён сидел на кровати в мягком свете ночника, в той самой мягкой пижаме, которая уже появлялась в стольких видео. Чонгук мог бы описать её с закрытыми глазами. Волосы были влажными после душа, чёлка прилипла ко лбу, и от этого он выглядел младше, почти по-детски. — Привет, мои хорошие, — голос был тихим, приглушённым, не таким звонким, как обычно. — Сегодня у меня был очень длинный день, и я подумал… может, мы вместе отдохнём? Чонгук хотел выключить. Его палец завис над кнопкой паузы, готовый нажать, готовый прекратить это безумие. Но не нажал. Это уже входило в привычку. — Знаете, иногда бывают такие дни, когда всё валится из рук, — продолжал Тэхён, и его голос обволакивал, как тёплое одеяло, как что-то, от чего хотелось одновременно сбежать и закутаться поглубже. — Когда кажется, что ты делаешь что-то не так, что все вокруг ждут от тебя чего-то, а ты просто… не можешь. Чонгук почувствовал, как сжалось горло. — Но это нормально, — Тэхён улыбнулся. — Не нужно всегда быть идеальным. Не нужно всегда соответствовать. Иногда можно просто… быть. Пальцы Чонгука разжались. Телефон лежал на груди, экран светился в темнеющей комнате, и голос продолжал течь, мягкий и глубокий, рассказывая о том, как правильно снимать макияж (которого у Тэхёна почти не было), как наносить ночной крем (с алое, потому что у него чувствительная кожа), как расчёсывать волосы перед сном (от кончиков к корням, медленно, чтобы не повредить). Чонгук слушал. Не потому что хотел. Не потому что ему было интересно, как этот придурок ухаживает за своей кожей. Просто потому что не мог найти в себе сил выключить, потому что злость куда-то ушла, вытекла из него, как остаточные соки, вместе с напряжением последних суток, оставив только пустоту и эту странную, тянущую тяжесть в груди. — А теперь давайте просто полежим, — Тэхён устроился на подушке, камера сместилась, показывая его лицо в профиль, мягкие очертания носа и подбородка. — Я включу что-нибудь спокойное, и мы просто… побудем вместе. Хорошо? Зазвучала музыка, тихая и ненавязчивая, какие-то фортепианные переливы. Тэхён закрыл глаза, ресницы отбросили тени на щёки, и дыхание его стало ровным, глубоким. Чонгук тоже закрыл глаза. Просто на секунду, просто чтобы отдохнуть от света экрана, просто… Он провалился в сон так внезапно, будто кто-то выдернул из-под него опору. Сон был тяжёлым, вязким, без сновидений, и где-то на его краю всё ещё звучал голос, бархатный и глубокий, говорящий что-то про звёзды и про то, что завтра будет лучше. Следующие дни слились в странную, рваную последовательность. Чонгук ходил на лекции, впервые за месяц, потому что мать пригрозила отобрать машину и байк, а без них он был привязан к дому, как собака на цепи. Сидел на задних рядах, пялился в телефон, делал вид, что конспектирует, хотя на самом деле бездумно листал ленту. Встречался с Мингю и Ынсоком, пил с ними пиво в баре, который не спрашивал документы, слушал их трёп про девчонок и вечеринки и кивал в нужных местах. Смеялся, когда нужно было смеяться. Огрызался, когда ждали огрызания. Играл роль Чон Чонгука, которую знал наизусть, которая сидела на нём как вторая кожа. И каждый вечер, когда дом затихал и родители расходились по своим комнатам, он открывал телефон и смотрел видео. Одно за другим. Молча. С выключенным звуком, потому что этот голос слишком сильно лез под кожу, а потом — со звуком, потому что без него было невыносимо, потому что видео без звука были как еда без вкуса. Он ненавидел себя за это. Каждый раз, закрывая приложение, он клялся, что это последний раз. Что завтра он удалит аккаунт. Это просто скука, просто способ убить время, просто ничего не значащая привычка. Но завтра приходило, и он снова открывал канал, и снова смотрел, как Тэхён распаковывает очередную посылку, или показывает новую кофточку, или готовит какао на своей крошечной кухне, или просто болтает о своём дне, о погоде, о сериалах, о чём угодно. Это было похоже на болезнь. На лихорадку, которая не отпускала, которая поднималась к вечеру и заставляла его снова и снова возвращаться к этому лицу, к этому голосу, к этим дурацким рюшечкам и бантикам. У Чонгука и раньше бывали фиксации. В детстве он собирал жуков. Ловил их в саду, сажал в стеклянные банки, часами наблюдал, как они ползают по стенкам, как пытаются выбраться, как постепенно замедляются и затихают. Мать нашла его коллекцию и устроила истерику, выбросила все банки, отвела к психологу, который говорил что-то про «здоровое любопытство» и «фазу развития». Чонгук тогда не понял, что было не так. Ему просто нравилось смотреть. Нравилось знать, что они там, за стеклом, полностью в его власти. Потом были другие увлечения: скейтборд, на котором он катался по шесть часов в день, пока не сломал руку; видеоигры, в которые он играл до рассвета, пока глаза не начинали слезиться; бокс, который он забросил так же внезапно, как начал. Каждая фиксация была острой, всепоглощающей, и каждая заканчивалась так же резко, как начиналась, оставляя после себя только пустоту и смутное недоумение. Но то были вещи. Хобби. Занятия. Никогда — человек. И уж тем более не такой, как этот. Чонгук лежал на кровати, телефон лежал на груди экраном вниз, и он думал о стеклянных банках. О жуках, которые скребли лапками по стенкам. О том, каково это было, смотреть на существо, которое не знало, что за ним наблюдают. Получается, Тэхён тоже его насекомое? Пойманное в банку из пикселей и света, ползающее по своей маленькой комнате, не подозревающее, что кто-то смотрит с той стороны экрана? Мысль была… неприятной. Чонгук перевернулся на бок и закрыл глаза, пытаясь заснуть. Не получилось. В пятницу вечером Мингю затащил его на очередную вечеринку. Квартира была чужой, музыка была громкой, люди были пьяными и одинаковыми, как картонные фигурки. Чонгук стоял у стены с бокалом виски и смотрел на танцующих, не видя их по-настоящему, не чувствуя ничего, кроме привычной тошнотворной скуки. Девчонка подошла сама. Высокая, с длинными ногами и короткой юбкой, с волосами, уложенными в идеальные волны, как в рекламе шампуня. Её звали то ли Джиён, то ли Джиу, он не расслышал толком из-за музыки и не стал переспрашивать. Она работала моделью или хотела работать моделью, или встречалась с кем-то, кто работал с моделями, разница невелика. Она смеялась его шуткам, даже когда они не были смешными, и касалась его руки чаще, чем требовалось, и смотрела на него снизу вверх с тем томным выражением, к которому он давно привык. — Скучаешь? — спросила она, наклоняясь ближе, чтобы перекричать музыку. — Что-то вроде. — Могу развеселить. Её рука легла ему на грудь, ногти царапнули ткань рубашки. Чонгук посмотрел на эти ногти, длинные, покрытые тёмным лаком, и подумал, что должен что-то почувствовать. Возбуждение. Интерес. Хотя бы любопытство. Она была красивой. Объективно красивой: гладкая кожа, мягкие губы, тело, которое изгибалось под его ладонями именно так, как должно. — Пошли, — сказал он, потому что это было проще, чем объяснять, почему не хочется. Они нашли пустую комнату, какую-то спальню с незастеленной кроватью и плакатами на стенах. Девчонка целовала его, её губы были мягкими и на вкус как клубничный коктейль, её руки расстёгивали его рубашку, и всё было правильно, всё было так, как должно быть. Он должен был хотеть её. Он всегда хотел таких девчонок, это было просто, понятно, правильно. Но в голове было пусто. Нет, не так. В голове было слишком много, но ничего из этого не имело отношения к девушке, которую он целовал. Вместо её лица перед глазами стояла чужая комната с кольцевой лампой. Вместо её запаха, приторного от духов, он вспоминал, как Тэхён говорил о ванильных свечках. Вместо её голоса в ухо, интимного и многообещающего, он слышал «привет-привет» и «это ваш Тэхённи». Плюшевая пижама. Влажная чёлка, прилипшая ко лбу. Голос, мягкий и глубокий, говорящий про вечернюю рутину. Какого хрена. Какого, блять, хрена. — Эй, — девчонка отстранилась, нахмурившись. — Ты где? — Что? — Ты как будто не здесь. Тебе вообще интересно? Чонгук моргнул, возвращаясь в реальность. Комната была тёмной, музыка из гостиной глухо бухала за стеной, и девчонка смотрела на него с обидой и раздражением. — Забей, — он отступил на шаг. — Я просто… не сегодня. — Серьёзно? — Забей, — повторил он и вышел из комнаты, оставив её стоять с расстёгнутой блузкой и недоумением на лице. На улице было холодно, и он прислонился к стене, закуривая трясущимися руками. Сигаретный дым царапал горло, но не помогал. Ничего не помогало. Ну что, Чон Чонгук, доволен? Даже потрахаться нормально не можешь, потому что в твоей тупой башке застрял какой-то сопляк? Он затянулся так глубоко, что закашлялся. Это было отвратительно настолько, что хотелось содрать с себя кожу вместе с этими мыслями. Он достал телефон. Открыл ютуб. Закрыл. Открыл снова. «TaeTae_Softie сейчас в эфире». Чонгук застонал сквозь зубы и сунул телефон обратно в карман. Он шёл пешком, не зная куда, просто чтобы двигаться, просто чтобы не думать. Но мысли тянулись следом, как привязанные. Это просто… фиксация. Как с жуками. Как со скейтом. Это пройдёт, это должно пройти, потому что альтернатива просто невозможна. Чонгук остановился посреди тротуара и понял, что не знает, где находится. Вокруг были чужие улицы, чужие дома, чужие фонари. Он достал телефон, чтобы вызвать такси, и вместо этого открыл ютуб. Автоматически. Как наркоман, который тянется за дозой. Тэхён всё ещё был в прямом эфире. Чонгук смотрел стоя посреди незнакомой улицы, прислонившись к фонарному столбу, пока пальцы немели от холода. Смотрел, как Тэхён показывает какую-то новую дребедень, которую купил сегодня. Смотрел, как его лицо освещается мягким светом экрана. Смотрел, пока батарея телефона не опустилась до пятнадцати процентов, и только тогда оторвался, вызвал такси и поехал домой. Той ночью он не спал до четырёх утра. Просто лежал и смотрел в потолок, и думал о том, что с ним не так, и не находил ответа.

⋆꙳•❅*ִ

Тэхён сидел в кафе напротив Сохи и улыбался так широко, что щёки болели. Стол между ними был заставлен тарелками: чизкейк с клубникой, тирамису, эклеры с заварным кремом, макаруны трёх разных цветов. Официантка, принёсшая всё это, смотрела на него с плохо скрытым удивлением, но Тэхёну было всё равно. — Ты уверен, что нам это всё нужно? — Сохи ткнула вилкой в тирамису с сомнением во взгляде. — Абсолютно. — Это же… — она быстро посчитала в уме. — Тысяч шестьдесят, не меньше. — Шестьдесят три, — Тэхён откусил кусок чизкейка и зажмурился от удовольствия. Клубника была свежей, крем тающим, и всё это было его, куплено на его деньги, заработанные его лицом и его контентом. — Тэхён, — голос Сохи стал серьёзнее. — Ты же закрыл счета? За квартиру, за электричество? Он махнул вилкой в воздухе. — Почти. — Почти? — Ну, сначала мне нужно было купить кое-что необходимое. Я уже столько всего в корзину положил, ты бы видела! Там такие кофточки, и носочки, и ещё сумка в форме котика, представляешь? С ушками! Сохи смотрела на него с выражением, которое у неё появлялось, когда она беспокоилась, но не хотела давить. — Тэхён… — Всё будет хорошо, — он улыбнулся ещё шире. — Правда. Теперь у меня есть стабильный доход, я могу себе позволить немного… порадоваться. Разве я не заслужил? Она не ответила, просто подцепила вилкой кусочек эклера и отправила в рот. Вечером того же дня Тэхён стоял в продуктовом магазине у холодильника с деликатесами. Копчёный лосось. Сто двадцать тысяч вон за упаковку, ту, что побольше. Он никогда раньше его не покупал, даже не смотрел в эту сторону, проходя мимо к полкам с рамёном и замороженными пельменями. Но сегодня он взял две упаковки. И сыр с плесенью, название которого он не мог произнести. И хамон, нарезанный тонкими лепестками. И оливки, фаршированные миндалём. И ещё какие-то штуки в баночках, которые выглядели дорого и красиво. Он не собирался готовить. Готовил он отвратительно, это было известно всем, кто хоть раз видел его попытки сварить что-то сложнее яйца. Но эти продукты не нужно было готовить. Их можно было просто есть, просто открыть упаковку и наслаждаться. На кассе расплатился, не моргнув глазом, хотя сумма была больше, чем он обычно тратил на еду за две недели. Дома он разложил всё на столе, сфотографировал для инстаграма, потом сфотографировал себя с кусочком лосося у губ. Выбрал лучший ракурс, добавил фильтр. Выложил с подписью: «Ужин для одного 🐟✨ Иногда нужно баловать себя, правда?» Лайки начали приходить через секунды. Тэхён улыбнулся экрану и съел кусочек лосося. Он был нежным, тающим во рту, с дымным послевкусием. Счёт за электричество всё ещё лежал на столе, неоплаченный, с пометкой «последнее предупреждение». Но об этом можно было подумать завтра. Два дня спустя Тэхён крутился перед зеркалом, не в силах оторвать взгляд от собственного отражения. Новая кофта была идеальной: фиолетовый плюш, мягкий как вата, с капюшоном, на котором пришиты маленькие медвежьи ушки. Она стоила двести тысяч вон и была совершенно, абсолютно необходима. Он повернулся боком. Потом спиной. Потом снова лицом. Ушки на капюшоне покачивались при каждом движении, и это было так мило, что хотелось визжать. Цвет подчёркивал его тон кожи, делал глаза ярче, а щёки розовее. Он выглядел как персонаж из аниме, как плюшевая игрушка, как… Как самый красивый человек, которого он когда-либо видел. Тэхён знал, что это звучит нескромно. Знал, что не должен так думать о себе, что это неправильно, что нужно не выпячиваться. Но он смотрел на своё отражение и не мог найти ни единого изъяна. Он достал телефон и открыл инстаграм, чтобы сделать фото. Лента обновилась, и первым постом выскочил какой-то парень. Тоже блогер. Тоже с «милой» эстетикой. Розовый свитер, плюшевые штучки на фоне, похожая улыбка. Триста тысяч подписчиков. Тэхён рассматривал фотографию с прищуром. Нос слишком большой. И скулы какие-то… плоские. И улыбка ненастоящая, по глазам видно. И свитер этот розовый, такой банальный, не то что его новая фиолетовая кофта. Он перевёл взгляд на своё отражение и улыбнулся. Да, он определённо симпатичнее.

⋆꙳•❅*ִ

Чонгук пытался жить нормально, и у него почти получалось. Почти, если не считать того, что каждый вечер он открывал телефон и смотрел новые видео. Почти, если не считать того, что начал замечать вещи, которые раньше не замечал: кофты с рюшами в витринах магазинов, плюшевых медведей в руках у детей на улице, сумки в форме животных. Он ненавидел, как его мозг автоматически проводил параллели, как всё вокруг напоминало о человеке, о котором он не хотел думать. Что за дерьмо происходило в его голове? Он ненавидел этого парня. Ненавидел его улыбку, его манеру говорить, его дурацкие наряды и ещё более дурацкие увлечения. Ненавидел то, как он выглядел на фотографиях, мягкий и беззащитный, будто просил, чтобы его обидели. Ненавидел то, что он существовал вообще, что занимал место в голове, которое не должен был занимать. В один из вечеров это стало невыносимым. Чонгук лежал на кровати, смотрел в потолок, и думал о том, что больше так не может, что нужно что-то сделать, что-то изменить, как-то вырваться из этого замкнутого круга. Ему нужно было выбраться. Куда угодно. Просто уехать, чтобы стены этого дома перестали давить, чтобы тишина перестала звенеть в ушах, чтобы мысли хоть ненадолго переключились на что-то другое. Он оделся быстро, не думая: джинсы, толстовка, куртка. Спустился вниз, игнорируя внимательный взгляд домработницы, которая ещё не ушла. Сел в машину и поехал, сам не зная куда. Город за окном мелькал огнями, и Чонгук крутил руль, поворачивая на случайных перекрёстках, пока не оказался у станции метро. Он припарковался на ближайшей стоянке и вышел из машины. Метро было его ритуалом. Иногда, когда всё становилось слишком, когда мысли громоздились в голове как камни, он спускался под землю и ехал, бесцельно и бессмысленно, от станции к станции. Монотонное покачивание вагонов его успокаивало. Мерный стук колёс по рельсам, гул тоннелей, пустота станций поздно ночью. Здесь можно было не быть Чон Чонгуком, наследником и разочарованием, проблемой и обузой. Здесь можно было быть просто телом в вагоне, одним из тысячи. Он сел в первый попавшийся поезд и откинулся на сиденье. Вагон был почти пустым: женщина в деловом костюме, уткнувшаяся в телефон, студент, заснувший с рюкзаком на коленях, пожилой мужчина с газетой. Никто не смотрел на него. Никому не было дела. Станции мелькали одна за другой, и Чонгук смотрел на них сквозь стекло, не запоминая названий. Ёнсан. Итэвон. Ыльчиро. Хондэ. Он пересаживался на другие линии, не глядя на карту, просто чтобы двигаться, чтобы не останавливаться. Голова постепенно пустела. Мысли отступали, как вода во время отлива, оставляя только тишину и стук колёс. Он вышел на какой-то станции, не потому что узнал её, а потому что ноги сами понесли к двери. Поздний вечер уже перетёк в ночь, и улица была почти пустой, только редкие прохожие расползались по своим делам, как сонные муравьи. Магазины вдоль улицы уже закрывались, но некоторые ещё горели приглушённым светом. Кофейня на углу. Книжный с витриной, заставленной бестселлерами. Маленький шоурум с одеждой. И ещё один магазин, чуть дальше, с розовой вывеской. Чонгук остановился. Магазинчик был маленьким, зажатым между прачечной и какой-то закусочной. Вывеска над дверью гласила что-то про «милые мелочи» или «уютные штучки», он не вчитывался. Бутик был закрыт, но витрина светилась мягким светом, выставляя напоказ свой товар. Плюшевые игрушки. Подушки с ушками. Кружки с надписями. И свечки. Свечки в форме животных, выстроенные в ряд на нижней полке. Котики. Зайчики. Медвежата. Он смотрел на эти свечки, на эти дурацкие куски воска с мордочками, и в голове звучал голос: «Я нашёл её в одном магазинчике возле станции…» Возле станции. Этой станции? Ледяной ужас разлился внутри, начиная с желудка и расползаясь дальше, к горлу, к пальцам, к кончикам ушей. Тэхён был здесь. Тэхён ходил по этой улице, заходил в этот магазин, стоял на этом самом месте, разглядывая эту самую витрину. Чонгук мог забрести сюда днём и встретить его. Мог столкнуться с ним на улице, в метро, в этой грёбаной прачечной по соседству. Мог увидеть его лицо не на экране телефона, а вживую, в нескольких метрах от себя. И что тогда? Что тогда, Чонгук? Он не знал. В том-то и был ужас: он понятия не имел, что бы он сделал. Заговорил бы? Обозвал? Ударил? Почему опция “пройти мимо” даже не всплывала в его воспаленном мозге? В голове вспыхивали образы: Тэхён выходит из этого магазина с пакетом в руках, идёт по этой улице, поднимается по лестнице станции, касаясь перил, которых только что касался Чонгук. Он говорил: «возле станции». Этой станции? Другой? Сколько в Сеуле станций метро с магазинами милых вещей рядом? Но истина была одна: он и Тэхён были рядом. Они были близко. Гораздо ближе, чем думал Чонгук. Это не было бескрайним интернетом, где люди существовали как аватарки и имена пользователей, как абстракции, лишённые физического тела. Это было реальностью, осязаемой, конкретной. Тэхён ходил по этим улицам. Жил где-то здесь, может, в одной из этих многоэтажек, может, в том доме напротив, может, прямо за углом, так близко, что Чонгук мог бы дойти пешком, мог бы постучать в дверь, мог бы… Что он мог бы? Что он собирался делать с этой информацией? Чонгук сделал шаг назад. Его руки тряслись, и он не мог понять, от холода или от чего-то другого. Мысли путались, налезали друг на друга, как машины в аварии. Он знал, где живёт Тэхён. Не точный адрес, нет, но район, станцию, магазин, куда тот ходит. Это было слишком. Слишком много для человека, который должен был просто смотреть видео и ненавидеть их автора, просто и понятно, без всей этой… этой… Он не мог найти слово. Близости?.. Сердце колотилось в груди гулко и неровно, как будто пыталось пробиться наружу. Он мог бы… что? Что бы он сделал, если бы знал адрес? Пришёл бы? Постоял бы под окнами? Чонгук отвернулся от витрины резко, как будто она ему влепила пощечину. Зашагал обратно к метро, почти бегом, спотыкаясь на ровном месте. Сбежал по эскалатору вниз, запрыгнул в первый поезд, который подошёл, и сел, тяжело дыша, уставившись в чёрное окно напротив, в котором отражалось его собственное лицо, бледное и незнакомое. Ну что, Чонгук? Ты доволен? Этого ты хотел? Он не знал, чего хотел. Знал только, что это вышло из-под контроля давным-давно, и что он понятия не имеет, как это остановить. И что самое страшное было не то, что он нашёл этот магазин. Самое страшное было то, что часть его, та тёмная, скрытая часть, которую он отказывался признавать, хотела узнать больше. Хотела найти адрес. Хотела увидеть эту маленькую квартиру не через экран. Он не сделает этого. Не опустится до этого. Он не сталкер, не маньяк, не… Поезд нёсся сквозь тоннели, и огни станций мелькали за окном, как кадры немого фильма. Чонгук смотрел на них и думал о банках с жуками. О том, как насекомые скреблись по стенкам, пытаясь выбраться. Только теперь ему казалось, что он сам был внутри этой банки. И стекло становилось всё толще с каждым днём. Он вернулся домой под утро, когда небо на востоке начало сереть. Перемахнул через забор обратно, прокрался в дом, поднялся в свою комнату. Родители ещё спали, или не спали, или им было всё равно, как обычно. Чонгук упал на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. В голове крутилась одна и та же мысль, как заевшая пластинка: он знает, где живёт Тэхён. Одна станция метро, один район, один магазин. Этого хватило бы, чтобы найти. Если бы он захотел. «Но ты не хочешь», — это был голос страха, голос той части его, которая понимала, что он балансирует на краю. Телефон лежал рядом, когда экран засветился уведомлением. «OnlyFans: TaeSoftie опубликовал новый пост». Чонгук взял телефон и открыл. Фотография. Тэхён на фоне окна, утренний свет мягко падает на его лицо, волосы растрёпаны, глаза сонные. Он улыбается, и эта улыбка особенно тёплая, особенно настоящая. «Доброе утро 🌅 Сегодня проснулся раньше обычного, потому что за окном такой красивый рассвет, что невозможно было спать. Вы когда-нибудь чувствовали, что мир посылает вам маленькие подарки? Я сегодня почувствовал. Хорошего дня, мои хорошие 💕» Чонгук смотрел на эту фотографию и думал о том, что окно на заднем плане выходит на восток, раз там рассвет. Что многоэтажка напротив имеет характерную архитектуру девяностых. Что если взять карту района и наложить на неё направление… Он отбросил телефон так, будто тот обжёг ему пальцы. Нет. Он не собирался этого делать. Не собирался становиться тем человеком, который выслеживает незнакомцев по фотографиям из интернета. Он не был сталкером. Он не был психом. «А кто ты тогда?» — спросил ехидно голос в голове. — «Человек, который платит двадцать долларов в месяц парню на Онлифанс, которого ненавидит?» Он не знал, кем был. Раньше это было просто: наследник, богатый мальчик, тот парень на байке, тот парень в кожаной куртке, тот парень, от которого держатся подальше или, наоборот, хотят быть рядом. Чёткие рамки, понятные роли. Он был Чон Чонгук, и все знали, что это значит. А теперь? Теперь он был кем-то, кого сам не узнавал. Кем-то, кто следил за жизнью случайного школьника, тем, кого трясло от одной мысли о том, как близко они находятся. Кто боялся собственных желаний, потому что не понимал их. Впервые в жизни он чувствовал, что теряет контроль по-настоящему. Чонгук уснул с этой мыслью, тяжёлой и холодной, как камень на груди. Не подозревая, что стекло собственной банки уже начинает давить со всех сторон.