Офлайн.net

Утро началось с того, что Тэхён уронил телефон себе на лицо. Экран больно ударил по переносице, и он зашипел сквозь зубы, моргая от неожиданности и пытаясь сфокусировать взгляд на слишком яркой подсветке. Банковское приложение всё ещё было открыто, потому что он заснул, проверяя баланс, надеясь, что за ночь случится какое-нибудь финансовое чудо и цифры волшебным образом увеличатся. Он сел в кровати, по-прежнему хмурый и обиженный, и сонно потёр глаза кулаками, размазывая остатки сна. Волосы торчали в разные стороны, пижама с облачками съехала, обнажив ключицу, а на щеке остался красный отпечаток от подушки. В зеркале напротив отражалось нечто взлохмаченное, слюнявое и несчастное, совсем не похожее на того милого и ухоженного Тэхёна, которого видели подписчики. Чуда не произошло.  Семнадцать тысяч вон.  Тэхён издал жалобный звук где-то между скулежом и стоном и упал обратно на подушку, натягивая одеяло на голову. Может быть, если не смотреть, цифра изменится. Может быть, если притвориться, что этого не существует, оно и правда перестанет существовать. Так же работает, да? Так же работает со всем остальным — со страхами, с одиночеством, с пустым холодильником, который он тоже старался не открывать лишний раз, потому что вид трёх подгнивших помидорок и пакета молока с истекающим сроком годности навивал тоску. Он перечитал цифру трижды, будто она могла измениться от пристального взгляда, и если смотреть достаточно долго и достаточно отчаянно, нули начнут множиться сами по себе. Но семнадцать тысяч упрямо оставались семнадцатью тысячами. Этого не хватило бы даже на неделю, не говоря уже о счетах, которые все ещё копились на столе стопками. Он откинул одеяло, сел на кровати, обхватив колени руками, и уткнулся в них подбородком, пытаясь вспомнить, куда же всё-таки делись деньги. Кофточка с медвежьими ушками. Двести тысяч вон. Ужин в кафе с Сохи. Шестьдесят три тысячи. Продукты из отдела деликатесов. Сто сорок тысяч, если округлить. Новые носочки, потому что старые уже не смотрелись в кадре. Пятнадцать тысяч. Набор свечек для атмосферы на стримах. Двадцать восемь тысяч. И ещё, и ещё, и ещё, мелочи, которые складывались в суммы, которые складывались в пустой счёт и ощущение, будто земля уходит из-под ног. Тэхён уткнулся лбом в колени и глухо застонал в ткань пижамы. Как так вышло? Он же зарабатывал, он же старался, у него были подписчики и донаты, и всё должно было быть хорошо, всё должно было наконец-то наладиться. А вместо этого он снова сидел в холодной квартире с пустым холодильником и счетами, которые грозили отключить ему всё, от электричества до интернета, а без интернета он вообще не мог работать, и тогда… Тугая паника поднималась в груди, душа и сжимая рёбра изнутри. Тэхён заставил себя дышать медленно, как учили в тех видео про осознанность, которые он иногда смотрел, но никогда не применял на практике. Вдохнул, задержал воздух на пять секунд и выдохнул. Нужно больше работать, вот и всё. Снимать больше видео, выкладывать больше фотографий, проводить больше стримов. Люди платят за контент, значит, нужно давать им больше контента, всё просто, логично и вполне решаемо. Он справлялся и раньше, справится и сейчас. Тэхён потянулся за телефоном, который валялся на смятом одеяле, и открыл заметки. Пальцы забегали по экрану, набирая идеи, которые приходили в голову беспорядочным потоком. «Влог: мой день. Школа?» Он задумался. Школу он обычно не показывал, держал эту часть жизни отдельно от камеры. Но подписчики часто спрашивали, как он учится, чем занимается днём, когда не снимает видео. Может быть, пора дать им то, что они хотят? «Влог со школы», — написал он и обвёл пункт воображаемым кружком. — «Покажу утро, дорогу, уроки (немного), обед, дорогу домой. Можно добавить закадровый голос потом. Милая музыка на фоне. Подписчикам понравится». Он откинулся на подушку и уставился в потолок. Ладно. План есть. Нужно просто встать и начать действовать. Тэхён полежал ещё пять минут, собираясь с силами, потом всё-таки выпутался из-под одеяла и поплёлся в ванную, где зеркало безжалостно показало ему мешки под глазами и бледную кожу. Ничего, консилер справится. Школьная форма висела в шкафу, аккуратно отглаженная и совершенно обычная: тёмно-синий пиджак, белая рубашка, серые брюки. Никаких рюшей и бантиков. В школе Тэхён был другим человеком, точнее, он пытался быть другим человеком, невидимым, незаметным, таким же серым, как эти брюки. Не то чтобы это особо помогало. Он натянул форму, пригладил волосы, стараясь не укладывать их слишком тщательно, и посмотрел на себя в зеркало. Обычный старшеклассник. Маленькая компактная камера лежала в рюкзаке, та, которую он использовал для влогов. Тэхён проверил заряд батареи, убедился, что карта памяти на месте, и вышел из квартиры. На лестничной клетке пахло сыростью и кислостью, то ли мусором, то ли чьим-то забытым обедом. Единственная лампочка светила слабо, переодически мигая, как в тех самых хоррорах. Он спустился по ступенькам, привычно перепрыгивая через третью снизу. На улице было холодно, январский ветер забирался под куртку и щипал за щёки. Тэхён моментально пожалел, что не надел свой любимый пушистый шарф, который так хорошо смотрелся на фотографиях. Но в школу в таком не пойдёшь, там и без того хватало поводов для насмешек. Он достал камеру и включил запись, направив объектив на себя. — Доброе утро, — голос прозвучал хрипловато, ещё не проснувшийся до конца. — Сегодня у нас с вами будет немного необычный влог! Я покажу вам, как проходит мой школьный день. Многие спрашивали, так что вот, решил наконец-то снять. Он улыбнулся в камеру своей квадратной улыбочкой. — Сейчас семь утра, и я иду к метро, — слова сопровождались облачками пара. — Холодрыга ужасная, честное слово, пальцы сейчас отмерзнут, надо было перчатки взять. Но это ладненько, скоро согреюсь в вагоне. Он снял несколько кадров улицы: утренний свет, ещё бледный, пробивался сквозь облака, придавая всему вокруг сероватый оттенок. Фонари ещё горели, хотя небо уже посветлело. Люди спешили на работу, укутанные в пальто и шарфы, погружённые в свои мысли и телефоны. Мимо прошла стайка школьниц в одинаковых тёмно-синих пальто, из-под которых выглядывали клетчатые юбки формы. Они шагали быстро, почти вприпрыжку, были слышны обрывки разговоров про домашку и какого-то Минхо из параллельного класса, который вчера сделал что-то ужасно смешное. У одной из них шарф размотался и волочился по асфальту, и подруга потянула её за рукав, показывая, и они остановились посреди тротуара, смеясь и путаясь в петлях вязаной ткани. Перед станцией метро был маленький магазинчик, один из тех круглосуточных, где продавалось всё: от сигарет до быстрых завтраков, от батареек до средств от похмелья. Тэхён зашёл внутрь, камера болталась на шее, записывая его шаги. — Зайду куплю себе перекус, — пояснил он в объектив. — В школе столовая дорогая, а готовить утром я ленюсь. Ну и не умею, если честно. Он прошёлся вдоль полок, скользя взглядом по ценникам. Онигири стоили тысячу двести за штуку. Дороговато для его бюджета. Потоптавшись на месте, он все же взял самый дешёвый сэндвич за восемьсот вон и маленькую бутылку воды. На кассе отсчитал монеты, стараясь не думать о том, сколько их осталось в кошельке. — Вот мой королевский завтрак, — он показал камере сэндвич с невеселой улыбкой. — Студенческая жизнь, знаете ли. Ну, почти студенческая. Школьная. Одно и то же. В метро он снимал украдкой, стараясь не привлекать внимания. Вагон был набит людьми, и Тэхён втиснулся в угол, прижав рюкзак к груди. Рядом кто-то широко зевал, кто-то слушал музыку на полной громкости, что она пробивалась сквозь наушники, кто-то читал книгу, отгородившись от мира страницами. — Еду три станции до школы. Потом ещё немного пешком. — прокомментировал он шёпотом, а потом снял кадр качающихся подвесных ручек и вид из окна вагона. Школа появилась за поворотом: серое здание в несколько этажей, с облупившейся краской на фасаде и флагом, уныло повисшим над входом. Обычная школа в спальном районе, куда ходили дети из не очень обеспеченных семей. Тэхён остановился у ворот и снял здание издалека. — Вот моя школа. Выглядит не очень впечатляюще, да? Но учителя хорошие, по большей части. И библиотека неплохая, я там иногда сижу на переменах. Он замолчал, не добавив того, что сидел в библиотеке не потому, что любил читать, а потому, что там его оставляли в покое. В вестибюле он выключил камеру и спрятал её в рюкзак. Здесь снимать было нельзя, да и не хотелось: школьная жизнь была той частью его существования, которую он предпочитал не выносить на публику. Просто здесь он был другим, и этот другой не вписывался в образ, который он так тщательно выстраивал. Первый урок был математикой. Тэхён сидел на своём обычном месте у окна, в предпоследнем ряду. Место рядом с ним пустовало. Он привык к этому. Привык к тому, как одноклассники замолкали, когда он проходил мимо, как перешёптывались за его спиной, как иногда, не особо скрываясь, показывали друг другу что-то на телефонах, и он знал, что это его видео, его фотографии, его подписи под ними. «Чего это он, интересно, не выряжается в школу так, как на своих видосиках?» «Наверное хочет сделать вид, что нормальный, а не какой-то извращенец.» «А мне кажется ему стыдно. Мне бы тоже было стыдно, если бы я такой хуйней занимался.» «А я слышала, что он аккаунт на Онлифанс открыл, представляете? Наверное скидывает всякие фотки старым педофилам за деньги.» «Серьезно? Фу блять…» Тэхён смотрел в окно и делал вид, что не слышит. Что ему всё равно. И получалось у него так хорошо, что иногда сам верил. На перемене он достал камеру и снял несколько кадров коридора, стараясь, чтобы в объектив не попали лица одноклассников, только спины, силуэты, движение толпы. Потом спрятался в туалете и записал короткий комментарий. — Переменка, — сказал он в камеру, и голос эхом отразился от кафельных стен. — Обычно я провожу их в библиотеке или здесь. Ну, не здесь конкретно, я имею в виду. Просто… гуляю. Один. Мне нравится быть одному, можно подумать о всяком, помечтать. Он натянуто улыбнулся. — В школе у меня не особо много друзей. Ну, то есть, я общаюсь с людьми, конечно, но… — он замялся, подбирая слова. — Но близких друзей нет. Наверное, потому что я немного странный для них. Ну, вы понимаете. Не все понимают, зачем парню выглядеть так, как я выгляжу. Дверь туалета скрипнула, и Тэхён моментально выключил камеру, спрятав её в карман пиджака. В туалет вошли двое парней из параллельного класса, громко переговариваясь о какой-то игре. Они скользнули по Тэхёну взглядами, узнали, переглянулись и захихикали. Тэхён зашагал прочь, слыша в спину: «А что тёлка забыла в мужском толчке?» Обед он пропустил, потому что сэндвич съел ещё на первой перемене, а денег на столовую не было. Просидел в библиотеке, листая какой-то модный журнал, делая вид, что читает, пока желудок урчал, напоминая о своём существовании. После уроков он снял ещё немного: дорогу домой, станцию метро, витрину магазина с милыми вещами, мимо которого проходил каждый день. Остановился у того самого магазинчика со свечками и записал короткий комментарий. — Это мой любимый магазин, — сказал он камере. — Здесь продаются всякие милые штучки. Я часто сюда захожу просто посмотреть. Ну и иногда покупаю что-нибудь, когда есть лишние деньги. Лишних денег не было, но он всё равно зашёл внутрь и провёл там пятнадцать минут, разглядывая полки с всевозможными абсолютно бесполезными, но абсолютно прелестными вещами. Продавщица, уже узнавала его и улыбалась, когда он появлялся. — Снова ничего не берёшь? — спросила она добродушно. — Сегодня нет, — Тэхён неловко улыбнулся в ответ. — Просто смотрю. У вас тут как музей. Но в следующий раз обязательно что-нибудь куплю. Он вышел из магазина с пустыми руками и тяжестью в груди, которая не имела ничего общего с голодом. Дома он сразу включил компьютер и начал монтировать влог, вырезая неудачные кадры, добавляя музыку, накладывая фильтры. Работа отвлекала от мыслей и пустого желудка. К вечеру видео было готово. «Мой обычный школьный день 📚✨ | Влог» Он загрузил его на канал и откинулся на стуле, чувствуя смесь удовлетворения и усталости. Теперь нужно было сделать фотографии для Онлифанса. Тэхён переоделся в домашнее, расчесал волосы, нанёс немного бальзама на губы и включил кольцевую лампу. Немного подумав он все же решил переодеться в болеее свободные вещи: тоненькую маечку на бретельках с рисунками вишенок и шортики. Ключицы на фоне тоненьких бретелек смотрелись еще более выигрышно, и Тэхён ненароком подумал, не будет ли это как-то… Слишком? Хотя, что такого в обычной майке, верно? Он же не голый, блин! Фотографии получились хорошими: он на кровати, обнимающий подушку; он у окна, силуэт на фоне вечернего города; он с чашкой чая, пар поднимается к лицу, глаза полуприкрыты. Он выложил их с подписью: «Вечер дома 🌙 Устал сегодня, но рад, что вы со мной. Спасибо, что остаётесь 💕». Потом лёг на кровать, уставился в потолок и подумал о том, что завтра нужно будет как-то раздобыть денег. На счетах висело уже несколько месяцев задолженности, и если он не заплатит в ближайшее время, ему отключат электричество. А без электричества не будет света, не будет интернета, не будет видео, не будет ничего. Он тяжело вздохнул, переоделся обратно в теплую пижаму, залез под одеяло и провалился в беспокойный сон.

౨ৎ ⋆｡˚

Чонгук проснулся от того, что ему в лицо светило солнце и где-то рядом воняло мочой. Первые несколько секунд он не понимал, где находится: голова раскалывалась от боли, во рту был привкус чего-то кислого и металлического, а тело ломило так, будто его пропустили через мясорубку. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и увидел над собой грязную кирпичную стену, исписанную граффити. Подворотня. Он лежал в какой-то грёбаной подворотне, на картонке, которая, судя по запаху, использовалась бездомными как туалет. — Блять, — прохрипел он и попытался сесть. Мир качнулся, как палуба корабля, и желудок подкатил к горлу. Чонгук едва успел отвернуться, прежде чем его вырвало, желчью и остатками того, что он пил вчера ночью, а что именно он пил, он уже не помнил, только смутные образы: бар, стопки, ещё стопки, лица напротив, которые расплывались и двоились. Он пил, потому что хотел забыть. Когда он стал таким? Чонгук вытер рот тыльной стороной ладони и привалился к стене, чувствуя, как холодный кирпич давит на позвоночник сквозь куртку. Он попытался восстановить хронологию вчерашнего вечера, но память выдавала только обрывки: бар на углу возле Итэвона. Виски с колой, потом водка, потом что-то мутное и сладкое, от чего он окончательно поплыл и размазался. Он помнил, как вышел на улицу, помнил, что ноги несли его куда-то. Помнил, как споткнулся о бордюр и чуть не упал, и как какой-то прохожий обошёл его по широкой дуге, словно он мусор. И где-то между третьей стопкой и падением на этот вонючий картон была мысль: «Я превращаюсь в грёбанного сталкера. Создаю фейковые аккаунты, плачу за его фотографии. Я больной». Именно после этого он и заказал четвёртую стопку, потому что трезвая правда была невыносимой. Чонгук закрыл глаза и уронил голову на колени. Забавно, если подумать, как быстро всё покатилось в пропасть. Ещё пару лет назад он был кем-то. Не в смысле денег или фамилии, а в смысле содержания. У него были увлечения, настоящие, не те суррогаты, которыми он забивал пустоту теперь.  Он любил байки. Не просто гонять на них по ночному городу, как безмозглый адреналиновый наркоман, а разбирать их, копаться во внутренностях, понимать, как каждая деталь связана с другой, как работает механизм и почему. У него были руки, которые умели чинить, собирать, создавать. Были вечера в гараже Ынсока, где они разбирали старый Харлей, купленный по дешёвке на аукционе. Масло пачкало пальцы, музыка орала из колонки, и всё было простым и понятным. Он даже думал о том, чтобы пойти учиться на механика. Серьёзно, без шуток. Нашёл программу в техническом колледже, изучил расписание, представлял, как приходит на занятия, как учится разбирать двигатели профессионально, а не на интуиции и ютубе. Но потом был разговор с отцом, тот самый единственный раз, когда старший Чон снизошёл до обсуждения будущего сына лично. «Механик? Ты хочешь стать механиком? С твоей-то фамилией?» И смех, не злой даже, а просто снисходительный. После этого разговора Чонгук больше не заходил в гараж Ынсока. Перестал смотреть видео про реставрацию мотоциклов. Перестал рисовать чертежи деталей на полях тетрадей, которые и так не использовал по назначению. И вот что осталось: вечеринки, алкоголь, случайные люди в чужих постелях и всё та же вязкая, тупая скука, от которой хоть вешайся. Теперь Чонгук это пустая оболочка с правильной фамилией, которая бродила по городу, как привидение, не создавая ничего, кроме проблем. Двадцать два года, и он уже не помнил, когда последний раз чувствовал, что по-настоящему живёт, а не просто существует, занимая пространство и потребляя кислород. И в эту выдолбленную пустоту, в это идеально пустое место, влез чёртов мальчишка с бантиками и заполнил собой всё, до последней щели. Чонгук сплюнул горечь и полез в карман куртки за телефоном. Но там было пусто. Смартфона в нём не оказалось. Чонгук похлопал себя по бокам, по задним карманам джинсов, полез за пазуху, ощупал внутренние карманы куртки, пока не нащупал дырку в подкладке, сквозь которую телефон мог провалиться куда угодно. Волна паники прошила его от макушки до пяток, и первой мыслью, было не «телефон стоил полтора миллиона вон», не «там важная информация и доступ к картам», а:  «Я не смогу проверить, выложил ли он что-то новое».  Чонгук замер посреди движения, рука всё ещё шарила по карманам, и уставился перед собой невидящим взглядом. Черт возьми, он сейчас серьезно? Вот оно что, значит. Вот до чего он дошёл. Валяется в подворотне, провонявшей мочой и гнилью, с похмельем, от которого хочется выковырять себе мозг чайной ложкой, и его первая, рефлекторная паника связана не с потерянной техникой, а с тем, что он пропустит утренний пост от этого пацана. —Конченный, блять. Да я реально псих какой-то… Злость на себя помогла встать. Он поднялся и тут же привалился к стене, оглядываясь и пытаясь сообразить, где он вообще находится. Подворотня вывела его в узкий переулок между двумя зданиями, дальше виднелась улица, ещё пустая в этот ранний час. Чонгук побрёл к свету, спотыкаясь и матерясь, снова проверяя на ходу карманы. Телефон вывалился из левой штанины. Как он туда попал, Чонгук не имел ни малейшего понятия и, честно говоря, не хотел знать. Экран был треснут в углу, но работал, и когда он нажал кнопку включения, дисплей засветился, показывая один жалкий процент заряда и россыпь уведомлений. Одно конкретное заставило его остановиться посреди переулка. «TaeTae_Softie опубликовал новое видео: Мой обычный школьный день 📚✨ | Влог» Чонгук моментально возненавидел себя за эту мгновенную, неконтролируемую реакцию, когда его пальцы на автомате уже тянулись к уведомлению. Он нажал. Видео начало прогружаться, съедая последние крохи батареи. Сначала Чонгук смотрел стоя, привалившись к стене переулка, потому что ноги не держали, а идти и одновременно пялиться в экран было выше его физических возможностей. Потом понял, что телефон умрёт раньше, чем закончится видео, и лихорадочно вызвал такси, надиктовав адрес ближайшей крупной улицы, которую опознал по вывеске аптеки на углу. Такси приехало через семь минут, и за эти семь минут Чонгук успел посмотреть только начало, первые кадры утренней улицы и голос, хрипловатый со сна, который говорил: «Доброе утро. Сегодня у нас с вами будет немного необычный влог». Он забрался на заднее сиденье, буркнул водителю адрес дома и снова уткнулся в экран. Батарея мигала предупреждением, но видео грузилось, пусть и с лагами. Чонгук вцепился в телефон обеими руками, высунув кончик языка в концентрации. Тэхён шёл по улице, камера покачивалась в такт, и его лицо в кадре было каким-то другим: без привычной укладки, без кольцевой лампы, просто мальчишеское лицо в утреннем свете, с покрасневшим от холода носом и облачками пара при каждом выдохе. Школьная форма делала его немного угловатее, будто не сливочно-мягким и пушистым, а вполне себе обычным. Нет, все же это вранье, он не выглядел обычно, он выглядел совершенно ново и привлекательно, в том самом смысле, когда думаешь про эстетику школьных аниме. Но вместе с этим он будто был не в своей тарелке и не раскрывался до конца, пряча скрытый потенциал. Потому что без рюшей и бантиков, без всей этой карамельной бутафории мальчишка выглядел… слегка потерянным.  Чонгук заметил, как Тэхён бессознательно облизывал губы, пока говорил что-то о метро. Он волновался? Переживал? Интересно, это было из-за влога или из-за самой необходимости идти в школу? Или просто маленькая привычка? Такси тронулось, и за окном замелькали утренние улицы, но Чонгук не видел ничего, кроме экрана. Тэхён зашёл в магазинчик у метро. Чонгук подался вперёд, инстинктивно приближая телефон к лицу. Круглосуточный, рядом со станцией, с типовой вывеской и дешёвыми флуоресцентными лампами внутри. Камера снимала полки с онигири и сэндвичами, и Чонгук видел, как Тэхён потоптался у витрины, скользнул взглядом по ценникам, убрал руку от онигири за тысячу двести и взял вместо него безвкусный сэндвич за восемьсот вон, в котором хлеба было больше, чем содержимого. «Вот мой королевский завтрак», — сказал Тэхён в камеру с невесёлой улыбкой. Чонгук нахмурился. Парень снимал ещё и дорогу до школы, и вагон метро, и серое здание на окраине спального района с облупившейся краской на фасаде. Обычная школа, с общим коридором, пахнущим, наверное, мелом и дешёвым моющим средством. Тэхён стоял у ворот и рассказывал что-то про библиотеку, в которой сидел на переменах, бесцветным голосом. Потом был кусок, снятый в школьном туалете, с кафельным эхом и тусклым светом: «В школе у меня не особо много друзей. Ну, то есть, я общаюсь с людьми, конечно, но… близких друзей нет. Наверное, потому что я немного странный для них». Чонгук смотрел, и мозг автоматически каталогизировал всё увиденное, раскладывая по полочкам, как улики. Маршрут от дома до метро. Станция. Магазинчик у входа. Школа в спальном районе, три станции от дома. Библиотека на переменах. Никого рядом. Одиночество парнишки было таким очевидным, что его сложно было не заметить. Ни одного кадра с другим человеком. Ни одного обращения к кому-то за пределами камеры. Только он и объектив, невидимая аудитория по ту сторону экрана, которая была его единственной компанией. Чонгук вспомнил стопку конвертов на комоде, которую камера захватила мельком, когда Тэхён поворачивался. «ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ» на одном, красные буквы на белом фоне. «ЗАДОЛЖЕННОСТЬ» на другом. Но парень ведь зарабатывает. И, судя по всему, довольно не плохо. У него подписка на Онлифансе, донаты на стримах и десять тысяч подписчиков. Деньги должны быть. И одновременно с этим он покупает самый дешёвый сэндвич в круглосуточном, пропускает обед, живёт в квартире с неработающим лифтом и неоплаченным отоплением. Потому что тратит всё на дурацкие носочки, сумки, кофточки и наклейки, на весь этот бессмысленный хлам, который красиво смотрится в кадре и который на деле совсем ему не нужен. Это было не беспокойство, а скорее раздражение. Раздражение на чужую глупость, на неспособность расставить приоритеты, на инфантильность, которая была бы смешной, если бы не была такой очевидно саморазрушительной. Этот придурок буквально морил себя голодом, чтобы покупать плюшевых мишек, и при этом улыбался камере с таким видом, будто всё в его жалкой жизни прекрасно, и от этого противоречия Чонгука выворачивало. «Ешь нормально, тупица», — подумал он с неожиданной яростью, глядя, как Тэхён на экране грызёт свой жалкий бутерброд. — «Хватит спускать деньги на всякую хрень и начни платить по счетам, блять». Экран погас. Батарея всё-таки сдохла. Чонгук уставился на мёртвый телефон, и в такси повисла тишина, нарушаемая только гулом мотора и шелестом шин по мокрому асфальту. Водитель косился на него в зеркало заднего вида, наверное, прикидывая, не испортит ли ему пьяный и вонючий пассажир обивку. Чонгук откинулся на сиденье и закрыл глаза. Ну вот, опять. Он только что провёл двадцать минут, анализируя финансовые привычки чужого человека. Запоминал маршруты, подмечал стопки неоплаченных счетов, злился на то, как тот тратит свои собственные деньги. Это было, мягко говоря, за гранью его привычного бесстрастного отношения ко всему, что его окружало. Но… Чонгук повернул голову к окну, где проносились серые здания Сеула.  Но если подумать трезво, без самобичевания и без панических ярлыков, это ведь не так уж и страшно? У людей бывают странности. У всех. Мингю, например, коллекционировал кроссовки с маниакальной одержимостью, знал модели и годы выпуска наизусть, вставал в пять утра, чтобы урвать лимитированный дроп, и тратил на это суммы, от которых его родители пришли бы в ужас. Ынсок был помешан на какой-то стримерше, следил за каждым её эфиром, знал расписание её трансляций, и однажды даже поехал в другой конец страны на фан-встречу. У половины их компании были тайные подписки на каких-то блогеров, актрис, певиц, людей, которых они никогда не встретят, но чьи фотографии рассматривали перед сном. А у кого-то бывают вещи и похуже, значительно хуже. Фетиши, от которых нормальному человеку стало бы дурно. Одержимости звёздами, переходящие в настоящее безумие, с татуировками чужих лиц и стенами, обклеенными фотографиями. Люди, которые годами преследовали объект своего помешательства, писали тысячи писем, появлялись у домов и работ, теряли связь с реальностью полностью и окончательно. По сравнению с этим он что? Просто смотрит видео. Немного чаще, чем следовало бы, конечно, немного внимательнее, чем нужно, но это же всего лишь видео. Всего лишь экран. Всего лишь пиксели. Он не стоит у его дома. Не пишет ему писем. Не пытается с ним познакомиться. Это просто… лёгкий интерес. К мальчишке, который совершенно не вписывается в его мир и именно поэтому привлекает внимание, как яркое пятно на сером фоне. Экзотика. Ничего больше. Это пройдёт. Конечно же, пройдёт. Рано ил поздно ему просто наскучит этот парень, как надоедали все остальные вещи и люди в его жизни. Рано или поздно он насмотрится этих рюшечек и бантиков до тошноты, и интерес угаснет сам собой. Просто нужно подождать. Такси остановилось у ворот его дома. Чонгук расплатился, выбрался наружу и побрёл к двери, успокоенный собственными доводами, почти убеждённый в их правоте.  Почти.

⊹₊｡ꕤ°₊ ⊹

Тэхён разбирал шкаф. Это было занятие, которое он обычно откладывал до последнего, потому что шкаф был не просто местом хранения одежды, а целым археологическим раскопом, где каждый слой скрывал какое-нибудь сокровище: забытый свитер с вышитыми утятами, шарф, который он считал потерянным с прошлой зимы, пара носков с лапками (один, правда, дырявый, но это мелочи). Вещи вываливались из шкафа, как начинка из слишком жирного бургера, и Тэхён сидел посреди этого цветастого хаоса на полу, перебирая кофточки и шортики, которые он иногда надевал дома для фотографий, но никогда, ни за что на свете, не надел бы на улицу. Он как раз разглядывал кардиган лавандового цвета, прикидывая, сколько за него можно выручить на Ибее, когда пальцы нащупали что-то в кармане старой зимней куртки с расходящимися швами на локтях. Тэхён вытащил находку и уставился на неё. Пачка сигарет. Японских. С клубничным фильтром, в бледно-розовой упаковке с нарисованной ягодкой и надписью иероглифами, которую он так и не научился правильно читать. Пачка была помята и наполовину пуста, и от неё всё ещё слабо тянуло сладковатым табачным духом, перемешанным с клубникой. Полтора года. Он не курил полтора года. Бросил не из-за здоровья, хотя да, он знал, что это вредно, что это портит кожу и зубы и вообще убивает, но, если совсем честно, убедительнее всех врачебных предупреждений оказался ценник: пачка этих импортных сигарет стоила как два дня его тогдашнего рациона, и когда встал выбор между клубничным дымом и ужином, желудок победил лёгкие с разгромным счётом. И наверное, кто-то скажет, что курение совершенно не вяжется с образом софтового мальчика в плюшевых кофтах, который пьёт какао с зефирками и обнимает плюшевых медведей. И Тэхён мог бы с этим согласиться, если бы не одно «но»: они же с клубничкой, а это уже совсем другая история. Клубничные сигареты это не грубый мужской табак, это скорее как конфетка, только с дымом. Эстетика, если хотите. Фанаты, конечно, не знали. Тэхён тщательно скрывал эту маленькую привычку, хотя, если разобраться, ничего особенно постыдного в ней не было. Просто… не вписывалось. Он покрутил пачку в руках, и пальцы сами по памяти вытряхнули одну сигарету. Фильтр был розоватым и пах клубникой, синтетической и мыльной, как жвачка из автомата. Не стоит. Он бросил. Полтора года выдержки без никотина, и где-то за это время его лёгкие наверняка очистились, и кожа стала лучше, и вообще курить плохо, все это знают. С другой стороны, от одной сигаретки ведь ничего не случится? Полтора года воздержания наверняка воспитали в нём достаточно силы воли, чтобы не подсесть снова. Одна маленькая клубничная сигаретка, чтобы снять напряжение, чтобы голова прояснилась, чтобы перестать думать о семнадцати тысячах вон на счету и стопке неоплаченных конвертов на комоде. Тэхён порылся в ящике тумбочки и выудил зажигалку, обклеенную стикерами с котятами и стразиками, которые наполовину облезли, обнажив клеевую основу. Зажигалка чихнула огоньком и потухла. Он потряс её, щёлкнул снова, и на этот раз пламя загорелось уже увереннее. Первая затяжка обожгла горло и вышибла слёзы. Тэхён сильно закашлялся, столько времени без практики давали о себе знать. Но вторая затяжка пошла легче, третья совсем гладко, и клубничный дым заполнил лёгкие знакомым теплом, смешанным с лёгким ментоловым холодком на языке. Синтетический, но от этого почему-то вкуснее, как растворимый какао, который нравился ему больше настоящего. Тэхён сел на подоконник, подтянув коленки к груди, и выдохнул дым в приоткрытое окно. Колкий январский воздух ворвался внутрь и смешался с клубничной дымкой, создавая причудливые завитки, которые рассеивались в сером небе. Он поднял телефон и, повинуясь импульсу, сделал пару снимков: себя с сигаретой, дым, завивающийся у губ, полуприкрытые глаза, ресницы в фокусе, а всё остальное размытое и мягкое. На одной фотографии он посмотрел прямо в камеру, придерживая сигарету двумя пальчиками у самых губ, и выражение получилось… не милым. Не карамельно-сладким. Скорее дерзким и немного вызывающим, с поволокой от дыма и ленивым взглядом. Как будто он та самая крутая японская гяру из глянцевых журналов, только без топика с леопардовым принтом и сделанных наращенных ногтей. Хотя… леопардовый принт это идея. Стоило бы поискать кофточку. Хотя нет, ему нужно было покурить и собраться с духом совсем для другого. Тэхён потушил окурок о край подоконника (аккуратно, чтобы не оставить подпалин), завернул его в салфетку и выбросил. Потом открыл Ибей на телефоне и загрузил приложение, чувствуя, как при одном взгляде на пустое поле для объявлений внутри передергивает. Он должен был продать часть вещей. Это был единственный способ быстро добыть деньги, не считая стримов и подписок, которые давали доход, но не мгновенный. А деньги нужны были сейчас. Тэхён посмотрел на гору одежды, раскиданную по полу, и почувствовал, как горло непроизвольно сжимается.  Вот кофточка с вишенками, найденная в секонд-хенде на Хондэ. Та самая, из первого видео о коллекции, которое набрало больше всего просмотров. Он помнил, как нашёл её на дальней вешалке, среди каких-то бесформенных курток, и тут же схватил, потому что она была идеальной: кремовая, с маленькими красными вишенками, вышитыми вручную по манжетам. Продавщица посмотрела на него странно, когда он прижал кофту к груди и сказал: «Я её забираю». Тысяча вон. Лучшая покупка в его жизни. Нет. Эту он не мог продать. Просто физически не мог. Кардиган с крылышками на спине? Тэхён поднял его с пола и расправил. Маленькие тканевые крылья, пришитые к лопаткам, трепетали при каждом движении. Он купил его онлайн, ждал две недели доставку и чуть не расплакался, когда распаковал, потому что крылышки были ещё красивее, чем на фотографии. Нет. Этот тоже нельзя. Шарф с помпонами, который он носил всю прошлую зиму. Свитер с огромным вязаным котом на груди. Супер короткие шортики в клетку, которые он надевал только дома. Берет с вуалькой, купленный за бешеные деньги в винтажном магазине и надетый ровно один раз. Тэхён перебирал вещь за вещью, и каждая вызывала волну воспоминаний. Вот этот свитер он надевал, когда впервые набрал тысячу подписчиков. В этой рубашке снимал самое просматриваемое видео. Эта кофточка была подарком от Сохи на день рождения. А вот эту он нашёл в мусорном пакете у подъезда (кто-то выбросил!), постирал, зашил дырку на рукаве, и она стала одной из любимых. Каждая вещь была ему дорога. Каждая была маленьким кусочком его самого, его личности, его образа, того Тэхёна, которого любили подписчики и которого он сам любил быть. — Ну и что мне делать? — захныкал он вслух, обращаясь к горе одежды. Продать одну кофточку можно было тысяч за пятнадцать-двадцать, если повезёт. Стоит ли это того? Тэхён сидел на полу посреди своего плюшевого королевства и чувствовал себя мышью в ловушке: все выходы перекрыты, все варианты одинаково паршивые, и единственное, что оставалось, это грызть стенки клетки в надежде, что какая-нибудь поддастся. Потом он решительно отодвинул кучу одежды в сторону, встал, подошёл к зеркалу и посмотрел на себя. — Ладно, — сказал он отражению. — Потом разберусь. Сейчас стрим. Если повезёт, кто-нибудь скинет донатов, и хватит продержаться до конца месяца. А там подтянутся новые подписчики, и можно будет отложить вопрос с продажей вещей на потом, и вообще всё как-нибудь уладится, потому что до сих пор улаживалось. Пусть и с трудом, но он ведь всё ещё здесь, всё ещё на плаву, а это значит, что удача на его стороне. Тэхён переоделся в свою любимую кофточку, ту самую мягкую фиолетовую с медвежьими ушками на капюшоне, расчесал волосы, нанёс каплю бальзама на губы и включил кольцевую лампу. Привычное тепло залило комнату, и Тэхён на секунду прикрыл глаза, впитывая это ощущение перевоплощения, когда обычная комната становится сценой, а обычный мальчик с пустым холодильником становится любимцем тысяч. Он нажал кнопку «Начать трансляцию». — Всем привет-привет! — голос бодро зазвенел, без малейшего намёка на тревогу. — Это ваш Тэхённи, и я соскучился по вам ужасно-ужасно! Как ваши дела?  Комментарии посыпались сразу же. [bunny_latte]: ТЭХЁН!!! МЫ ТОЖЕ СКУЧАЛИ 💕💕💕 [peach_mochi_xx]: наконец-то стрим!! лучший вечер!! [soft_cloud_77]: эта кофточка с ушками мне жить не даёт [minnie_peach]: тэхённи ты чудесный как всегда 🥺 Тэхён расплылся в улыбке. Он поправил капюшон, и медвежьи ушки смешно дёрнулись, вызвав новую волну восторга в чате. — Вы видели моё новое видео? Влог из школы? — он подпёр подбородок кулачком. — Я так нервничал, когда его монтировал. Всё думал, вдруг вам будет скучно смотреть на мою обычную жизнь без всяких красивостей. [김현수_hyunsu]: скучно?? ТЫ ШУТИШЬ?? это было самое интересное видео в истории!! [jelly_bear_03]: мне стало грустно что ты обедаешь один 😢 хочу быть твоим другом!! [cotton_candy_kim]: тэхён ты самый прекрасный человек и тебе нужны друзья которые тебя ценят!! Тэхён прочитал последний комментарий и его улыбка на мгновение дрогнула. — Спасибо, мои хорошие. Правда. Вы и есть мои лучшие друзья, — он прижал ладони к груди, пальчики утонули в мягком плюше кофты. — Ладно, давайте поговорим о чём-нибудь весёлом! Кто чем занимался сегодня? Стрим потёк привычным руслом. Тэхён болтал о том о сём, читал комментарии, хмурился, когда вчитывался в длинные сообщения, и от этой привычки лицо приобретало серьёзное, почти взрослое выражение, которое мгновенно сменялось смехом. Он покусывал нижнюю губку, когда думал над ответом, и теребил край кофты, наматывая плюш на пальцы. Донаты приходили маленькие, по тысяче-две вон, но Тэхён радовался каждому, читал вслух имена отправителей и благодарил, прижимая ладошки к щекам. — О! «Starlight_hyun» прислал две тысячи вон, спасибо тебе огромное! И «jelly_bear» ещё тысячу, ты чудо! И… ой, «minnie_peach», пять тысяч! Вау, ты такая щедрая, спасибо-спасибо-спасибо! Каждый донат был как глоток воды, маленький, но спасительный, и Тэхён мысленно складывал суммы, прикидывая, хватит ли хотя бы на оплату интернета. Потом он переставил камеру, устроил ноутбук на краю кровати и лёг на живот, подпирая подбородок ладонями. Ноги в мягких носочках с клубничками задрались вверх, и он начал ими болтать, покачивая в воздухе, пока листал комментарии на экране перед собой. — Ой, тут кто-то спрашивает, какой мой любимый цвет! — он хихикнул. — Хммм… лавандовый! Нет, подождите. Персиковый. Нет, лавандовый. А может, оба? Можно выбрать два? Ноги продолжали покачиваться, тонкие лодыжки мелькали в кадре, и на одной из них поблёскивал тоненький серебряный браслетик. Через полчаса он поёжился и сморщил нос. — Ой, мне что-то холодно, — пожаловался. — Подождите секундочку, я оденусь потеплее! Тэхен вскочил с кровати и убежал из кадра, оставив пустую комнату в объективе: край одеяла с пандами, подушку и смятую в форме гнёздышка. За кадром послышалась возня, шуршание ткани и приглушённое чихание. Он вернулся через минуту, натянув поверх фиолетовой кофты объемный кардиган, в котором он совсем утонул, превратившись в мягкую булочку с торчащей макушкой и блестящими глазками. Шморгнул носом, порозовевшим от холода, и улыбнулся камере. — Вот так лучше. Теперь я похож на клубочек, да?

⋆꙳•❅*ִ

Чонгук сидел за обеденным столом и слушал, как его родители обсуждают его будущее так, будто его самого в комнате не было. Столовая была огромной, рассчитанной на приёмы и ужины для двадцати гостей, но сейчас за длинным столом из тёмного дерева сидели только трое: отец во главе, мать по правую руку, Чонгук напротив матери, с тарелкой стейка, к которому он почти не притронулся. Юна ужинала у себя, отпросившись под предлогом контрольной по математике, и Чонгук ей завидовал чёрной завистью, потому что контрольная по математике казалась ему сейчас раем по сравнению с тем, что происходило за этим столом. — Июнь подходит лучше всего, — говорил отец, разрезая стейк. — У нас открывается новое направление, и стажёр с фамилией Чон в штате произведёт правильное впечатление на совет. — Директор Пак уже согласовал программу, — подхватила мать, промакивая губы салфеткой. — Три месяца в маркетинговом отделе, потом переход в стратегическое планирование. К осени он будет готов к джуниор-позиции. — Ха,— Чонгук негромко хмыкнул и отпил сок. — Что? — переспросил отец. — Вы говорите «он», будто меня здесь нет. Я сижу прямо перед вами. Мать поджала губы. — Мы обсуждаем твоё будущее, Чонгук. Если у тебя есть что-то конструктивное, мы с удовольствием выслушаем. — Я не хочу стажировку. — Мы это уже обсуждали. — Нет, не обсуждали. Не со мной. Вы просто всё решили сами, между собой. Без меня. Отец отложил нож и вилку, промокнул рот салфеткой и сложил локти на стол, смыкая руки в замок. — И чем же ты собираешься заниматься? Напиваться по барам и ночевать в полицейских участках? Это твой план на жизнь? — Я хотел бы выучиться на механика. Брови обоих родителей поползли вверх и они на мгновение замерли. Мать первой нарушила тишину сухим смешком, в котором не читалось ни капли веселья. — Снова ты с этим бредом? Механик? Ты наследник семейной корпорации, и ты хочешь копаться в грязных моторах? — Я хочу работать руками. Я хочу делать что-то, что имеет смысл. — Смысл? — отец снова взялся за приборы. — Смысл имеет обеспечение семьи и продолжение семейного дела. Механик, это несерьёзно, Чонгук. Я думал мы уже закрыли эту тему. Чонгук подумал, что с таким же успехом он мог разговаривать со стеной. Он молча достал наушники из кармана толстовки, вставил их в уши и разблокировал телефон под столом. Родители продолжали говорить, их губы двигались, но слова превратились в невнятное глухое бормотание. Первое, что он увидел, было уведомление: «TaeTae_Softie ведёт прямую трансляцию». Он нажал, даже не пытаясь сопротивляться. Тэхён на экране перебирал пальчиками край кофты. Он выглядел таким по-детски невинным и уютным, что Чонгук даже жевать толком перестал, забыв о стейке на тарелке, отдавая все свое внимание экрану. Тэхён читал комментарии, иногда щурясь, и его брови сходились к переносице, создавая маленькую складочку между ними. Потом он находил что-то смешное и улыбался, будто загораясь изнутри, как бумажный фонарик. Он покусывал нижнюю губку, блестящую от бальзама, и Чонгуку на секунду померещилось, что он чувствует этот приторный запах через экран. Он отложил вилку и нож, даже не заметив этого. Рука с телефоном лежала на коленях, под столом и он впитывал каждую деталь картинки с особой жадностью. — О! «Peach_mochi» прислала тысячу! Спасибо, солнышко! И «bunny_latte» ещё две! Вы самые лучшие! — Тэхён прижал ладошки к щекам и сделал эгьё, надув губки и наклонив голову набок.  Мило. Чертовски мило и пудрово-сахарно, так, как умеет только он. Чонгук боится стать диабетиком.  Тэхён переставил камеру. Лёг на живот, подпёр подбородок ладонями, и его ножки в клубничных носочках задрались вверх, покачиваясь в воздухе. Утонченные лодыжки. Тоненький серебряный браслетик, поблёскивающий при каждом движении. Носочки с клубничками, съехавшие до середины щиколотки.  Блядство. Внутри расползлось нечто мерзкое и сладкое одновременно. Чонгук уже начал привыкать к этим конфликтным чувствам, которые зарождались каждый раз при взгляде на мальчишку. Тэхен напоминал ему десерт, от которого тошнит, но который невозможно перестать есть. Он ненавидел это. Ненавидел всю эту утончённую девчачесть, всю эту пидорскую мягкость, от которой у нормального человека должно было сводить зубы. И сводило! Сводило так, что челюсти ныли! Но одновременно с отвращением по телу разливалось что-то другого рода, более тёмное и тягучее, от чего становилось жарко в районе солнечного сплетения. Удовольствие, которое он получал сам того не считывая. — Чонгук. Голос матери пробился сквозь наушники, и он дёрнулся. — Чонгук, ты вообще слушаешь? Он поднял взгляд. Оба родителя смотрели на него с привычным каменным неодобрением. — Убери телефон, — холодно произнёс отец. Чонгук посмотрел на него, потом опустил взгляд на экран, где Тэхён болтал ножками и хихикал над комментарием. Что-то в нём щёлкнуло, он молча встал из-за стола, даже не взглянув на недоеденный стейк. Просто развернулся и пошёл к лестнице, не снимая наушников. — Чонгук! — голос матери стал выше. — Мы ещё не закончили! Чон Чонгук, вернись немедленно! Он не обернулся. Поднялся по лестнице, зашёл в свою комнату и закрыл дверь, привалившись к ней спиной. Вытащил один наушник и прислушался: снизу донеслись недовольные приглушённые голоса, потом тишина и звук шагов, удаляющихся в другое крыло дома. Чонгук выдохнул и сполз по двери на пол, усаживаясь прямо на ковёр. Тэхён на экране уже вернулся в кадр, натянув поверх фиолетовой кофты ещё один кардиган в котором он утонул окончательно, превратившись в шерстяной кокон с лицом. Шморгнул покрасневшим носиком и улыбнулся камере виноватой улыбкой. — Извините, замерз. Отопление капризничает. Ну ничего, сейчас согреюсь! Чонгук смотрел на красный нос, на узкие ладошки, которые тёрлись друг друга, пытаясь согреться, и на маленькую комнату, которая была холодной, потому что пацан не мог оплатить отопление, ведь спустил всё заработанное на ерунду. Он ненавидел, что ему действительно было до этого дело. Почему? Неужели обычная мазохистская заинтересованность всегда перетекает в это давящее чувство озабоченности чужой жизнью? Его это бесило, но голос внутри противно напоминал, что все его действия продиктованы собственным желанием. И где-то между раздражением и ненавистью, произошло нечто странное: его рука сама, открыла поле для доната, а пальцы набрали «100» нажимая на значок доллара. Сто долларов. Чонгук уставился на цифру в неверии, пытаясь отдать отчет собственным действиям. Что он делает? Какого, блядь, хрена он делает? Это же… это дурость. Он собирается отправить сто долларов чужому человеку, парню, которого он… которого он… Палец завис над кнопкой «Отправить», прям как в тот раз, когда он решил подписаться на Онлифанс. На экране Тэхён устроился на кровати, подтянув колени к груди. Его большие, невинные глаза возбужденно блестели в свете лампы. Он всё болтал о чём то своем, кусал губы, теребил завязочки кофты и мечтательно гнусавил о том, как хочет весну, потому что весной будет тепло и можно будет гулять в парке и кормить уточек. А потом он внезапно чихнул, начал хихикать, прикрывая нос и Чонгук, скрипнув зубами, нажал на ненавистную кнопку. Донат ушёл. На экране прошло несколько секунд, а потом Тэхён замолчал на полуслове, его взгляд метнулся к уведомлению о донате, и глаза стали ещё больше. — О… — он моргнул, будто не поверив тому, что видит. — Ого… о божечки... Он выпрямился, подползая ближе к экрану, перечитывая сумму. — «JK.KJ»… — Тэхён произнёс ник медленно, по буквам, и его голос чуть дрогнул от удивления. — Джей-кей-кей-джей? Я правильно произношу твоё имя, да? Джей Кей… У Чонгука будто весь воздух разом выбили из лёгких. Его имя. Ну или почти имя, но его инициалы. Произнесённые этим мягким голосом с вопросительной интонацией на конце. Сказанные для него, ему, напрямую, впервые. — Сто долларов, — Тэхён прижал ладони к щекам, и его рот приоткрылся в неверии. — Вау, ты серьёзно?! Это… это безумие! Спасибо тебе огромное! Ох, нет, постой, я поверить не могу, это… ты даже не представляешь, как много это значит! Он сделал эгьё, наклонив голову набок и сложив пальчики в сердечко, а потом послал воздушный поцелуй прямо в камеру, прямо в экран, прямо в лицо Чонгуку, который сидел на полу своей спальни и не мог пошевелиться. — Джейкей, ты мой герой сегодняшнего вечера! — Тэхён захлопал в ладоши, и рукава кардигана смешно затрепыхались. — Ой, наверное точнее будет «героиня», да? В любом случае спасибо-спасибо-спасибо! Горло Чонгука было сухим, как наждачка, так что даже глотать было больно. Он не знал, что чувствует в этот момент, не мог разобрать весь этот коктейль из эмоций, который взорвался у него внутри. Стыд определенно был первым и самым сильным. За то, что только что сделал, за то, что его заметили. Потом была злость на себя за то, что не смог удержаться. И в под конец — липкий страх и осознание того, что с каждым шагом он увязал всё глубже, а выбраться становилось всё труднее. Но под этими всеми слоями ненависти и отвращения к себе, было трепетное удовлетворение. Оно прорастало в нем сорняками, отравляя оставшиеся крупицы адекватности. Словно он наконец-то достиг желаемой разрядки, получил дозу и ему больше не так хреново. И дышится как будто свободнее.    Тэхён произнёс его ник, увидел его среди тысяч других пользователей. Поблагодарил его, лично, обращаясь к нему, говоря с ним, пусть и не зная, кто скрывается за двумя буквами. Чонгук перемотал стрим назад. На тот момент, где Тэхён замолкает, где его глаза расширяются, где он читает ник. «Джей-кей-кей-джей, я правильно произношу?..» Он прослушал это трижды. Потом ещё раз. И ещё. Извращённый кайф растекался по телу с каждым повтором, как наркотик. Его имя, сокращённое до инициалов, прочитанное вслух, произнесённое этими губами, этим голосом, с этой интонацией.  Для него.  Чонгук откинул голову назад, ударившись затылком о дверь, и уставился перед собой. На экране Тэхён продолжал стрим, его голос мягко шелестел на фоне, и Чонгук слушал, впитывая чужие придыхания, в темноте под веками снова и снова проигрывая одну и ту же запись. Мысли о ненормальности происходящего отступали на задний план, распадаясь на фантомные уколы совести.  Которые уже почти не болели.