слишком рано

хёнджин не двигался. он просто смотрел сверху вниз, и в этом взгляде не было ни капли того тепла, которое феликс так отчаянно пытался найти. кожа его брюк поскрипывала при каждом микродвижении, и этот звук в тишине комнаты казался оглушительным. хёнджин выглядел как хищник, который поймал добычу и теперь раздумывает — стоит ли её есть или она слишком мелкая, чтобы утолить голод. в полумраке квартиры его лицо казалось высеченным из камня, а глаза — двумя бездонными провалами, в которых тонула любая надежда на нежность. — ты хочешь быть со мной по-настоящему, ликс? — переспросил он, и его голос вибрировал где-то у феликса под кожей, вызывая невольную дрожь. — тогда давай начистоту. по-настоящему — это когда ты не имеешь права голоса. когда я решаю, сколько тебе нужно боли, а сколько — кислорода. когда ты принадлежишь мне не как партнёр, а как вещь, которую я могу сломать просто из любопытства. феликс сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холод. страх смешивался с каким-то болезненным, почти мазохистским восторгом. он подался вперёд, сокращая последние сантиметры, и коснулся губами подбородка хёнджина, ощущая кожей его холодное спокойствие. он готов был на всё, лишь бы перестать быть для него «просто ребёнком». — я согласен, прошептал он, едва слышно, но хёнджин уловил это. хёнджин резко выдохнул, и в этом звуке было больше раздражения и усталости, чем страсти. он не хотел этого — не хотел пачкать руки об эту чистоту, но упрямство феликса злило его. он схватил младшего за ворот светлого оверсайз свитера и одним рывком потянул на себя, заставляя сесть к нему на колени. ткань жалобно затрещала под пальцами. контраст был почти физически болезненным: мягкая, невинная шерсть свитера феликса и холодная, жесткая кожа одежды хёнджина. старший медленно, почти лениво достал из пачки на столе новую сигарету и поджёг её. огонёк зажигалки на мгновение выхватил из темноты его хищный профиль. он сделал глубокую затяжку, не выпуская феликса из стального захвата, и окутал его лицо серым, горьким облаком. — кури, — коротко приказал он, прижимая фильтр к губам феликса. — я... я не... — феликс запнулся, глядя на тлеющий огонёк. в горле пересохло от страха. — кури, — повторил хёнджин, и его голос стал ещё тише, ещё опаснее. — ты же так стремился во взрослый мир. так вот он. он пахнет пеплом и чужими приказами. взрослые не выбирают, что им нравится. они просто принимают последствия своего выбора. или ты уже передумал? феликс послушно обхватил губами фильтр. он сделал неуверенный вдох и тут же зашелся в мучительном кашле. горький, едкий дым мгновенно обжёг легкие, вызывая слезы. хёнджин даже не пошевелился. он просто наблюдал, как феликс задыхается, содрогаясь всем телом в его руках, и в этом наблюдении было что-то пугающе отстраненное. — вот видишь, — хёнджин забрал сигарету и сам сделал затяжку, глядя на покрасневшее лицо младшего. — ты ломаешься на пустяках. ты — хрусталь, ликс. ты действительно думаешь, что выживешь рядом со мной? он грубо схватил феликса за волосы, заставляя его запрокинуть голову так, что стала видна беззащитная линия шеи. хёнджин накрыл его своими губами, но это не был поцелуй — он просто выдохнул остатки дыма прямо в рот феликсу, заставляя его глотать эту горечь, делить её на двоих, задыхаясь уже не от табака, а от близости этого человека. феликс вцепился в плечи хёнджина, сминая дорогую ткань его пиджака. он чувствовал себя маленьким, неправильным, уничтоженным, но при этом — живым как никогда. — ты слишком молод, чтобы понимать, во что ты вляпался, — прошептал хёнджин, обжигая дыханием кожу за ухом. — но я обещаю: скоро ты начнешь ненавидеть каждую минуту, проведенную здесь. и больше всего ты будешь ненавидеть то, что сам меня об этом попросил. его рука скользнула ниже, к пряжке ремня, и в комнате воцарилась тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая только неровным дыханием феликса и тихим тиканьем дорогих часов хёнджина. хёнджин собирался преподать ему первый настоящий урок — урок того, что близость может быть самой изощренной формо й одиночества.