Городские Реинкарнации

Вернувшись в трейлер, первым делом включили генератор. Обязанности распределили просто: Кац складывал одежду и бытовые предметы, Варламов – аппаратуру. Оставшейся в баклажках водой умылись и оттёрли грязь, которой перепачкались во время прилёта. Немного отходили от стресса, мысли прояснялись, и вместе с тем накатывало осознание происходящего. Справлялись по-разному: Илья матерился, Максим, хмурясь, нервно ходил по жилищу и чересчур агрессивно складывал вещи в рюкзак или сумку, в зависимости от того, кому те принадлежали. — Ёбанные выродки, — ругнулся архитектор, отключая генератор: его тоже нужно забрать с собой. — Илюш, — политик встал, распахнул руки для объятий. — Иди сюда. Варламов молниеносно ретировался в тёплый кокон любимых рук. Долго так стоять они позволить себе не могли, но несколько минут выделили. Нежно касались волос, спины, плеч, шеи… И правда, стало намного спокойнее. Закончили сборы под вновь взвывшую сирену, и в соседнем трейлере кто-то громко чертыхнулся. Один из снарядов ударил в здание: мужчины поняли это по звуку, который слышали, когда обрушился дом вместе с Варламовым. Они переглянулись, читая в глазах друг друга понимание: если не покинуть город как можно скорее, без потерь не обойдутся. В последний раз окинув взглядом жилище, подарившее ночлег на несколько насыщенных дней, блогеры водрузили на себя багаж и, постоянно озираясь по сторонам, отправились к парковке подле площади. Илье пришлось туго: рюкзак был слишком увесистым, и незажившая нога напоминала об ушибе, с каждым шагом разражаясь болью всё сильнее. Максим помочь никак не мог – обе руки его были заняты собственными тяжеленными сумками. Или мог? — Оставь тут, я за ним вернусь, — политик кивнул на лавочку возле дома, мимо которого они проходили. — Сил нет смотреть, как ты мучаешься. — А если украдут? Кац скептически вздёрнул бровь. — Люди сейчас жизнь свою сохранить пытаются, им не до чужого барахла. Спорить с мужчиной Илья не стал, хотя аргументы против нашлись быстро, как и один, решающий, за: нога действительно горела от боли. Доставив страдающего журналиста к волонтёрам, подготавливающим машины к предстоящей поездке, Максим вернулся к нетронутому рюкзаку. Повезло. Уже на площади отыскал Вельденеву. Связаться с другими группами не удалось, как бы мужчина ни пытался, поэтому эту затею пришлось бросить и теперь как-то сообщить об этом куратору. — Ир, я ни до кого не дозвонился. Видимо… — Макс, прости, но в конкретную секунду мне всё равно, — паника, окутавшая девушку, была почти осязаема. — Тут столько проблем… Никто из тех ребят их разрулить не поможет. — Давай я попробую. Отказываться от предложения более опытного в управленческих делах коллеги Вельденева разумно не стала. К ним подключились ещё несколько человек, и все вместе под тревожное гудение сирены разобрались, куда деть палатки и провизию, что делать с одеждой и стройматериалами, как согласовать это с администрацией не минута в минуту, а по дороге, учитывая местные перебои со связью, и как ориентироваться в пути, имея не онлайн-карты, а распечатанные путеводители. — Почему меня не позвали помочь? — спросил Варламов, когда Максим устроился на сидении рядом с ним и, захлопнув дверь, выдохнул. — Сиди уже, у тебя нога больная, — отмахнулся тот. — Смотри, на нас как на пассажирах ответственность следить за картой и дорогой. Вместе работаем или посменно? — Максюш, выдохни, — журналист провёл кончиками пальцев от плеча до локтя, послав орду мурашек по телу политика. — У тебя уже голос сел, значит, говорил много. Я послежу. — Люблю тебя, — шёпотом произнёс урбанист и склонил голову на плечо собеседника. Несмотря на простоту слов, архитектор каждый раз светился от счастья, когда слышал их от Максима. Запустив пальцы в короткие волосы, Илья уткнулся в путеводитель. Мужчина, занявший третье пассажирское сидение, оказался более консервативным и периодически осуждающе смотрел на сидящих чуть ли не в обнимку соседей. Но те внимания не обращали. Проезжая Харьков, салон погрузился в леденящую душу тишину. Город, в окнах которого вчера резвились солнечные зайчики, был окутан серой дымкой. Водитель словно нарочно проехал мимо Сада имени Шевченко, заставив блогеров многозначительно переглянуться и обменяться грустными улыбками. Они обязательно сюда вернутся. — Матвей и Саша остались в больнице? — прервал молчание политик. — Кто-то говорил, что они из тех, кто отказался уезжать. Точно непонятно, связь… сам знаешь, какая. Карта несколько раз перешла из рук в руки, прежде чем команда добралась до Киева. Солнце, которым мужчины полюбовались лишь из окна автомобиля, спряталось за горизонтом. Город-миллионник затаился, пережидая третью за день атаку беспилотников. Некоторые бесстрашные жители, устав бояться, выходили в магазин или на прогулку с собакой, и от этого зрелища щемило сердце. После короткого совещания решили, что тратить время на заселение в отель, душ и ужин не будут. Ограничились перекусом и заменой водителей. Завтра днём, если не произойдёт никаких эксцессов, они доедут до Варшавы. Для Варламова самым сложным было сидеть без движения с единственным занятием накидывать текст для постов в социальные сети или сценария к ролику, кадры для которого он делал прямо во время поездки. Для Каца же испытанием было держать желудок пустым, чтобы его содержимое после очередного поворота или ямы не оказывалось в бумажном пакете или на обочине, ради чего приходилось останавливаться и терять время. Из всего пути хорошо запомнились только дорога до Харькова, час в Киеве и прохождение польской границы, которая ещё не успела превратится в гигантскую пробку. Дальше – автовокзал в Люблине и прощание с частью волонтёров, живущих в Польше или решивших добраться до нужной страны не через варшавский аэропорт. Вышло неожиданно эмоционально: почти все девушки расплакались, и даже некоторые мужчины смахнули скупую слезу. Дружно пообещали увидеться вновь, если не в качестве коллег по проекту, то у кого-нибудь в гостях, как старые знакомые. — Будешь скучать? — спросил Варламов, когда блогеры отошли в сторону, чтобы проверить технику. — Угу, — Кац повертел в руках микрофон и положил его обратно. — Прежде всего по атмосфере. Сплочённость всегда на меня очень воодушевляюще действует. — То же самое, — журналист кивнул. — Вы мне напишете? — Вельденева приблизилась незаметно и в целом выглядела поникшей. Голос тихий, на щеках дорожки от слёз. К концу путешествия совсем расклеилась, но никто её не винил. — Я очень рада, что мы познакомились. Вы классные. — Ты тоже, Ир! — Илья широко улыбнулся и крепко обнял девушку. — И как руководитель, и как человек. Да, лажала, да, сильно, но все мы люди. Нет ошибок – нет прогресса. В следующий раз всё получится куда лучше. — Думаешь, будет следующий раз? — неуверенно спросила куратор, глаза которой снова были на мокром месте. — Конечно, будет, — Максим неуклюже присоединился к объятиям. — Надеюсь, мне удастся поучаствовать. — Всё хотел спросить, — Варламов приподнял голову, чтобы видеть собеседника. — Ты всегда осторожен, почему поехал? Знал же, что опасно. — Интересное место, интересные события, — он пожал плечами, отстраняясь. — Интересная компания. — В лице меня? — архитектор хитро сощурился. — В том числе, да, — абсолютно спокойно признал политик. — Чувствую себя лишней, — смущённо улыбнулась координатор. — Ладно, вы… берегите себя. — Обязательно. Кстати, — покопавшись в багаже, Кац достал шоколадку и вручил её рассмеявшейся девушке. — Возвращаю долг. — Я уже и забыла… Из Харькова? Ну вот и как заставить себя её съесть, а не хранить как сувенир? Тепло попрощавшись с куратором, мужчины вернулись к вещам. Перед рейсом в столицу нужно было размять ноги и поесть, именно в таком порядке. Позже возникла другая проблема: билеты. Места оставались в разных частях салона, и блогерам пришлось договариваться с ожидающими пассажирами. В итоге сели рядом, взялись за руки – почему-то этот жест действовал успокаивающе – и всю дорогу провели за разговорами и периодическим засыпанием друг у друга на плече. Разъезд по разным странам они обсуждали как что-то само собой разумеющееся и не могли предположить, насколько болезненным будет идти к разным терминалам и с расстояния посылать друг другу воздушные поцелуи, чувствуя, как в уголках глаз скапливается влага. Перед прощанием они долго обнимались и старались шутить, нутром ощущая накатывающую тоску. — Главное, помнить, что скоро увидимся, — попытался успокоить в первую очередь себя Максим. — Через месяц! Это чертовски долго, — журналист вздохнул. — Может, получится пораньше навестить… — Точно не хочешь съехаться? С документами помогу, с языком тоже. Варламов с сожалением покачал головой. — Мы уже говорили об этом. Я постоянно в путешествиях, и видеться сможем не чаще, чем сейчас. Вот когда вернёмся в Россию, будем жить вместе, обещаю. Ну, если ты захочешь. — Дурачина, — Кац притянул журналиста ещё ближе, стискивая в объятиях. — Может, мне в Нидерланды перебраться? — И перевозить весь штаб? Нет, я, конечно, был бы счастлив, но, во-первых, это слишком сложно, а во-вторых, проблему не решит. Мы же не бесследно исчезаем из поля зрения друг друга! У нас есть мессенджеры, видеозвонки… Не успеем соскучиться. — Готов поспорить? — Сам себе проиграю, нет уж. Объявили посадку на рейс до Амстердама. Илья даже не сразу побежал на неё, желая побыть с любимым человеком ещё пять минуточек. Только когда губы стали подозрительно дрожать, а глаза – краснеть, они разомкнули объятия. — До завтра, — прошептал Максим, силясь улыбаться. — Ты меня убиваешь, — Варламов обхватил его щёки ладонями и подался вперёд, накрывая чужие губы своими. Этот поцелуй отличался от всех предыдущих. Неторопливый, с горчинкой неизбежного расставания и желанием увековечить в памяти этот момент. Кто-то крикнул что-то нелестное на польском, но это не имело ни малейшего значения для них – только он рядом, мы вместе и три простых слова: — Я тебя люблю. Провожая взглядом покидающий взлётную полосу самолёт, Максим задумчиво перебирал в голове всю эту сумасшедшую поездку. Казалось, что они провели в холодном трейлере как минимум месяц, а не шесть дней. Такой насыщенной недели у него не было, пожалуй, никогда. Страх, счастье, переживания, личные заблуждения и открытия, проблемы и их решения, город-миллионник и город-призрак с несколькими сотнями жителей – всё это разные грани одного путешествия, самое важное из которого он навсегда заберёт с собой. Любовь к коллеге. К старому другу. К Илье, чтоб его, Варламову. И странно было осознавать, что тот, кем заняты все мысли, сейчас летит в километрах над землёй и думает ровно о том же, пока в проводных наушниках на полной громкости играет «Чайка» Вакарчука.