Вибрации

Полночь была уже близка, когда Гермиона поняла, что сон к ней не придет. Девять часов, а она все ещё не могла стереть из сознания образ тех глаз и той ухмылки. Положение было настолько плачевным, что она всерьез подумывала срочно сварить усыпляющее зелье. К несчастью, нужных ингредиентов под рукой не оказалось, зато имелась нераспечатанная бутылка эльфийского вина… И раз уж ей не суждено было проспать всю ночь, она как минимум имела право выпить. Смирившись со своей бессонной участью, Гермиона сбросила с себя одеяло и направилась на кухню, где откупорила вино и отхлебнула прямо из бутылки. Её преданность алкоголю была самым близким подобием отношений после Рона. Жалко, конечно… Но алкоголь никогда не предавал её, как это делали мужчины, и никогда не забывал о её дне рождения. Нет, алкоголь всегда был рядом в день её рождения (и на Рождество, и в День Святого Валентина, и в большинство банковских выходных, а также по выходным и в те долгие, бесконечные ночи, проведенные с мистером Дарси и китайской едой на вынос). Можно было смело предположить, что она ценит хорошее вино так же, как Гарри — отполированную метлу, а Невилл — магическую флору. Довольно нехарактерно для человека с её репутацией (знаете, эта любящая книги брюнетка и всё такое), но на самом деле она была далеко не такой ханжой, как о ней думали. Гермиона вспомнила об этом, перейдя в полумрак гостиной и заметив на журнальном столике наушник… манящий её своим чувственным бежевым цветом. Шутка. Так или иначе, вид наушника заставил её пальцы ног скрючиться, хотя и не в ужасе. Было очевидно, что она забыла о наушнике во время своего визита в магазин Рианнон. Вообще-то, её беспокоил даже не столько вибратор (который она бросила на полу магазина… в рабочем состоянии). Беспокоила эта чертова гарнитура. Беспокоил тот голос, что звучал в ней, и то, как её тело откликалось на него. На него. Её мысли снова вернулись к той ночи. "Д. М., — сказал он ей. — Мои инициалы — Д и М". Она опустилась в ближайшее кресло, не выпуская бутылку из рук. Не было секретом, что случившееся днем порядком выбило её из колеи, но не сама мысль о том, кем он мог быть, не давала ей спать. А тот факт, что ей это было… абсолютно… всё равно? Более того, одна лишь возможность того, что её таинственный незнакомец и тот мужчина из магазина — один и тот же человек, заставляла её… слегка… будоражиться? Всё ещё оставался шанс, что это было просто совпадением, и встреча с ним в магазине никак не связана с теми инициалами (или с тем голосом, который, чем больше она о нём думала, звучал пугающе знакомо). Нет, она явно переборщила. Бросить трубку было более чем ошибкой. В окрестностях Лондона должны быть десятки волшебников с такими инициалами. Сама мысль о том, что он может быть тем самым человеком по ту сторону связи, была нелепой. В конце концов, что бы он, этот невыносимый хорек, делал на линии для секса по телефону? Да ещё и в роли оператора. Да, она перегнула палку и сделала невероятные выводы на основе минимума улик. Внезапно разозлившись на себя за то, что бросила вибратор, Гермиона перевела взгляд на наушник. Он лежал точно там, где она оставила его в ту ночь, после которой улетела из страны в командировку. Снова она вспомнила свой разговор с таинственным незнакомцем, то, как объясняла ему свою сумасшедшую занятость и бесконечные перелеты. Он был… обаятельным. Обаятельным и совсем не похожим на хорька. С этой мыслью она сделала то, что клялась себе никогда не повторять. Больше никогда. Гермиона подняла наушник со столика и вставила его в ухо, ожидая, пока вино притупит её чувства, а далекий звук дождя застучит на заднем плане. Она ждала терпеливо. Кого — понятия не имела. Чего — могла только надеяться. — Алло! Вы позвонили во «Всевозможные Волшебные Вредилки». С вами говорит Джордж, чем могу помочь? Ее лицо побледнело. — Эм-м… Как и в прошлый раз, на том конце провода раздался смешок. — Шучу. — Ага, — фыркнула она, пытаясь взять под контроль нервозность и подобрать достойный ответ. — Значит, эм, ты знаешь Джорджа Уизли? — Уверен, половина волшебного мира знает Джорджа Уизли. Он же близкий друг Гарри Поттера, разве нет? Гермиона сглотнула, слушая имена своих близких друзей, в то время как всё та же навязчивая мысль скреблась где-то на поверхности. — Это правда, — согласилась она. — Ежедневный пророк всегда делает настоящее шоу из Гарри — Гарри Поттера и его друзей. — Особенно из той милой брюнетки. — Милой брюнетки? — повторила она, щёки пылали. Хотя она его не видела, было ясно, что он кивнул. — Ну знаешь, та, со странным именем. Она мелькает в газетах минимум три-четыре раза в месяц, выступает в защиту домовых эльфов и гоняется за преступниками. Деятельная персона, не так ли? — Э-э… я… полагаю, да. — …но ты же звонишь мне не затем, чтобы поговорить о Гермионе Грейнджер, верно? Что-то сжало её грудную клетку в тот миг, когда её имя слетело с его губ… тем самым голосом. — Я не против. Я, эм, вообще-то хотела извиниться за то, что случилось в прошлый раз. — Не стоит, — заверил он, звуча искренне. — Я здесь для твоего удовольствия, помнишь? А это значит, что ты можешь делать всё, что пожелаешь, столько, сколько пожелаешь, без лишних вопросов. Все мои клиенты могут. — Звучит одиноко, — вырвалось у неё, прежде чем она успела остановиться. — Быть использованным таким образом. Он снова рассмеялся, но на этот раз его смех был скорее теплым. — Благодарю за заботу, но я не считаю, что меня «используют». Наши разговоры — это что-то более личное, нечто вроде терапии. Вообще-то, открою тебе маленький секрет, — предложил он. — Большинство звонящих ищут не сексуального удовлетворения. Им просто нужен тот, с кем можно поговорить, и я не против быть этим человеком. Она моргнула. — Что ж, это… довольно благородно. — Я? Благороден? — усмехнулся он. — Вот это для меня новость. — Да? — Кстати, об одиночестве, — продолжил он, ловко меняя тему. — Как твоя личная жизнь? Гермиона вздохнула с наигранным отчаянием. — Бьет ключом, как лекции профессора Бинса в понедельник утром. — Или в любое другое утро. — Или в любое другое утро, — согласилась она, улыбаясь. — Приму это как подтверждение, что ты учился в Хогвартсе. — Учился, — подтвердил он. — …но хватит обо мне. — Ой-ой. — Ой-ой? — Чую приближение одного из тех «безобидных» и «простых» вопросов, — продолжила ведьма. — Что, типа, спросить твои инициалы? — поддразнил он. Она поджала губы, кивая. — Засчитано. Он снова рассмеялся, на этот раз над ней. — Меня оскорбляет, что ты думаешь, будто я потрачу свой вопрос на такую мелочь, как твои инициалы, — с сарказмом упрекнул он. — Если бы я действительно хотел поставить тебя в тупик, я бы просто спросил твоё имя. Гермиона замерла. — …но не спрошу, — продолжил он. — …потому что меня уволят. Узел в груди слегка ослаб. — Так… что же ты тогда спросишь? На том конце провода возникла пауза, напомнившая об их прошлом разговоре. Она длилась долго, минуты три. Настолько долго, что Гермиона усомнилась, на месте ли он, не прервался ли звонок, не бросил ли он её, как когда-то бросила его. Последняя мысль оставила в животе неподъемный ком, который рос с каждой секундой. Наконец, после трёх минут ожидания, тишина прервалась. — Какая у тебя любимая группа? — спросил он тоном, слегка отличавшимся от обычного. Гермиона удивленно моргнула, но разочарована не была. — Что ж, сложно выбрать одну, но в последнее время я много слушаю Muse, — объяснила она. — Ты знаешь Muse? — У меня есть билеты на их концерт в субботу. Узел затянулся туже. — У меня тоже. Снова наступила пауза на его конце. Но в отличие от прошлого раза, она сопровождалась кое-чем. Гермиона прислушалась и узнала вокал Мэтта Беллами. Видимо, в свете их общего интереса, ее таинственный незнакомец включил трек Hysteria. Она закрыла глаза, наслаждаясь музыкой. Крошечный голосок в голове подтвердил ей, что её прежние подозрения были далеки от истины. Ни за что на свете этот хорек не стал бы слушать магловскую музыку, не то что ходить на магловские концерты. От этой мысли напряжение в мышцах ослабло, но узел в груди остался. — Мне нравится разговаривать с тобой, — признался он. — Знаешь… вот так. Она улыбнулась. — Мне тоже. На том конце снова раздался смех, сердечный и радушный. — Что, впрочем, не означает, что мне не нравится разговаривать с тобой и… другим способом… — Понятия не имею, о чем ты, — соврала она. — Не напомнишь? — Ах ты, дерзкая маленькая… Гермиона хихикнула. — …красавица. — Ты этого не знаешь, — добавила она. — Я могу быть уродливой. — Можешь, — согласился он. — Но также можешь быть ослепительно красивой, даже не подозревая об этом. Ставлю на второе, — продолжил её таинственный незнакомец. — Если бы мне пришлось предположить, я бы сказал, что всё дело в твоих глазах… в том, как ты наблюдаешь за людьми и ситуациями, как впитываешь информацию, погружаясь в собственные размышления. Она вдохнула, смутно замечая жар, разливающийся по её лицу и шее. — Это… — Жутковато? — Я хотела сказать — глубоко. — Меня устраивает, — решил он, уверенный в своей оценке. — Хочешь, чтобы я продолжил? Гермиона приподняла бровь. — Есть что-то ещё? — Конечно, есть. Я же глубокий, помнишь? — Верно, — улыбнулась она. — Продолжай. Он прочистил горло. — Я не думаю, что ты отчаянная, как тебе кажется, я о тебе думаю. Я думаю, ты могла бы выйти из дома прямо сейчас и очаровать дюжину мужчин, даже глазом не моргнув. Я думаю, суть твоей проблемы в том, что ты сама не знаешь, чего хочешь, и из-за этого тебе сложно строить отношения вне своего привычного круга общения. Она часто моргнула. — Что ж, тогда… — Если бы мне пришлось предположить ещё раз, я бы сказал, что ты встречалась с кем-то очень близким и отношения закончились плохо, не потому что вы не заботились друг о друге, а потому что им было не суждено сложиться. Гермиона отпила ещё вина, почувствовав в этом необходимость. — Ты анализируешь с психологической точки зрения всех своих клиентов? — Нет, — просто ответил он. — Только тех, что мне интересны. — О, боже… Молю, скажи, что же такого интересного ты нашел в моем скромном существовании? На это он рассмеялся. — Хотя бы то, что ты используешь выражения вроде «молю, скажи» в обычной беседе. Она скривилась. — …и то, что ты всё ещё не догадываешься. — О чем я не догадываюсь? — спросила Гермиона, и конец его фразы отрезвил её моментально. — А зачем мне портить весь интерес и рассказывать? — парировал он. Она немного приподнялась. — Потому что… — Ну же, — плавно вмешался мужчина. — Немного загадочности ещё никому не вредило. — Ладно, — нахмурилась она. — Но имей в виду, я не очень хорошо воспринимаю отказы. Вообще-то, немногие испытали на себе мой гнев и выжили, чтобы рассказать об этом. — Дорогая, если ты прибережешь этот гнев для меня… я готов. Цепи, кнуты, кандалы, всё, что захочешь. Её бровь взлетела. — Значит, ты мазохист. — Я хочу угодить, — продолжил он. — Скажи, что тебе нравится? — О, боже… — проговорила Гермиона, отпивая ещё вина и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Э-э… в постели? — Конечно, но что-то подсказывает мне, что ты предпочитаешь другие места. Думаю, на улице или где-нибудь на публике. — Ха! — воскликнула она. — Вот здесь ты ошибаешься. У меня никогда не было секса на улице или при людях. — Но был бы, — заключил он. — Я уже понял, что ты не боишься мыслить нестандартно, судя по тому, как мы познакомились, и что тебе нравится контролировать ситуацию, судя по твоему предпочтению быть сверху. Хотя последнее может быть вообще не связано с контролем, а лишь с естественной стимуляцией клитора… что наводит на вопрос… а уделял ли твой парень достаточно внимания твоему клитору? Гермиона сглотнула. — Он… при чем здесь это? — Приму это как твердое «нет», — заключил мужчина, слишком самодовольный для собственного же блага. Она сузила глаза. — Если уж тебе так надо знать, он занимался мной орально три-четыре раза в неделю — иногда каждый день. — Доводил ли он тебя до оргазма? — Я… он… это… — Гермиона резко вдохнула и выдохнула. — Мне сложно достичь оргазма, — возразила она, не понимая, почему чувствует необходимость защищать Рона. — Не то чтобы это было твое дело. — В прошлый раз, когда мы общались, у тебя, кажется, всё получилось как нельзя лучше. Она открыла рот, возмущенная, и затем замолчала. — Не сердись так, — прошептал он. — Это всё для тебя, чтобы ты чувствовала себя хорошо. Просто закрой глаза… позволь мне направлять тебя. — Направлять…? — слабо повторила Гермиона. И температура в комнате начала медленно накаляться. Она не знала, как он выглядит или что собой представляет. Насколько ей известно, он мог быть серийным убийцей с крюком вместо руки и блокнотом, испещренным подробными описаниями его злодеяний. С другой стороны… он не звучал опасно… по крайней мере, не в смысле убийства. Скорее, он походил на типаж исправившегося плохого парня, что было опасно по-своему, но она старалась не задумываться надолго о вероятности того, что это правда. Вопреки здравому смыслу, она последовала его инструкции. Её глаза закрылись. Она поставила бутылку с вином, медленно и ровно вдыхая и выдыхая, пытаясь взять под контроль бешеный стук сердца. Всё, включая стук дождя и музыку на его конце провода, отступило на задний план. В комнате воцарились тишина и покой, нарушаемые лишь звуком её тихого дыхания и слабым голоском в голове. — Я хочу, чтобы ты представила открытое поле, — начал он. — …лето, тепло, прохладный ветерок колышет траву и кончики твоих волос, пока ты лежишь под ивой с любимой книгой в руках. Твои волосы спадают до локтей длинными вьющимися прядями, и на тебе тонкое белое платье. Поздний вечер, значит, солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив ясное небо бледным сиянием сумерек. Ты увлечена книгой, наперегонки с угасающим светом твои большие яркие глаза бегут по строкам слева направо. Внутри твое внутреннее пламя разгорается ярче с каждым прочитанным словом, с каждой секундой, проведенной в той фантастической реальности. Ты не хочешь, чтобы это заканчивалось, но оно заканчивается… оставляя твою загорелую кожу теплой от томления, а сердце — учащенно бьющимся. Это знакомое чувство, тебе оно хорошо известно… Гермиона внимательно слушала, чувствуя, как её подсознание рисует настроение и обстановку. Его голос отзывался глубоко внутри, где она слышала его и чувствовала, борясь с потоком эмоций, вырвавшихся в груди, пока он раскрашивал её мир своим пугающе точным описанием. — Тебе нужна разрядка, — прошептал он, описывая мысли и чувства, бегущие по её венам. Её губы приоткрылись, вбирая еще одну порцию воздуха. — Да, — прошептала она в ответ, скорее как признание, чем подтверждение. На мгновение её мужчина замер, услышав её слова. — Теперь стемнело, — продолжил он. — Ты откладываешь книгу и, закрыв глаза… ложишься на траву, вдыхая и выдыхая… подол платья задрался до бедер, а твои пальцы скользят вниз по торсу, касаясь ткани, добираясь до нижнего края… Гермиона выдохнула, осознав, что задерживала дыхание. —Для тебя это было давно… — сказал он ей, управляя её эмоциями лишь словами. — Ты жаждешь прикосновений другого человека. Ты жаждешь напряжения и разрядки, того горячего, неумолимого огня… и хотя ты одна в этом поле, ты слышишь голос, и твое тело откликается на него всплеском энергии… что зарождается в самом центре, бежит к кончикам пальцев ног и обратно… оставляя твое дыхание прерывистым и тяжелым, а пальцы едва поспевающими… — После этого последовала пауза. Она висела на волоске от его повествования, тяжело дыша снаружи и мурлыкая внутри. — Медленно твои пальцы скользят по внутренней поверхности бедер, задирая подол платья ещё выше, после чего прохладный летний ветерок щекочет твою обнаженную кожу, заставляя грудь сжаться, а напряженные соски — затвердеть в ответ. Ты проводишь по ним свободной рукой, сначала поверх платья, а потом под ним… где ты сдвигаешь бретели и окунаешь обнаженную грудь в ночную темноту. Положение шаткое… но ты не отступаешь перед таким. Ты живешь ради опасности. Она возбуждает тебя почти так же, как то, что делает твоя другая рука между ног… Где-то по ходу его повествования оно превратилось в реальность. Гермиона растянулась в кресле, её колени были подняты, завязки пижамных штанов развязаны, освобождая место для руки, скользившей под тканью трусиков. Можно было смело предположить, что там внизу она была мокрой, не слишком, но достаточно, чтобы смазать кончики пальцев, которыми она водила медленными, мучительными кругами. Невольно она застонала, задыхаясь, неосознанно сообщая ему о своих действиях. — Ты думаешь о нём… — продолжал он мягко. — Где-то в мире он тоже думает о тебе… о том, что бы он с тобой сделал… что бы вы сделали вместе… о множестве способов, которыми он бы поглотил тебя… твои губы… твою шею… твою грудь… и ниже… куда твоя сладость манила его с самой первой ночи, с первого раза, как он услышал, как ты разваливаешься на части. Это мучительно, правда? Быть так далеко, так отдельно… но ты находишь способы справиться. Ты представляешь, как он нависает над тобой, касается твоих губ своими, целует тебя нежно… потому что никто никогда не тратил время на это… чтобы проявлять к тебе нежность посреди жара и медленно нарастающего желания. Если бы он мог… он целовал бы тебя часами, запускал бы пальцы в твои волосы и притягивал твой рот к своему, касаясь губами, а затем нежными движениями языка, предвещая то, что последует. Гермиона открыла глаза, медленно, пораженная влажной полоской вдоль нижней линии ресниц, и быстро смахнула её. — Для него это тоже было давно… Она вдохнула, слушая. — Дело не столько в разрядке, сколько в близости другого человека, общем тепле тел… взаимном распаде. — Его голос дрогнул. Он взял пару секунд, чтобы собраться, и продолжил. — Твои губы приоткрываются, — нашептывал он. — …и в этот момент он тратит время, чтобы смотреть на тебя, видеть тебя, изучать твои ресницы и изгибы твоего лица и тела, прежде чем двинуться ниже, от твоего рта к груди, к животу и затем к самому центру. Это накатывает на тебя волнами… ощущение его языка на твоем влажном желании. Ты хочешь застонать, но всё, что можешь — это дышать, вплетая пальцы в его волосы и трепеща под ним, пока он лижет тебя… — Боги… — вырвалось у Гермионы, грудь вздымалась и опускалась в ритме нахлынувших ощущений. — У тебя талант, будто ты этим зарабатываешь на жизнь. На том конце раздался мягкий смешок, прежде чем он продолжил. — Если честно, он хотел сделать это с тобой дольше, чем ты можешь представить, и это видно по тому, как он не спешит, пробуя тебя на вкус, ощущая тебя, лакая твои чувствительные места снова и снова, приближая тебя всё ближе и ближе к краю обрыва, к свободному падению… Её рука двигалась теперь быстрее, круги становились уже, выгибая её спину дугой и выжимая пот на лбу, где несколько непослушных прядей прилипли к шее и лбу, пока она всё это представляла. — Прошли долгие минуты, может, час. Ты не в себе. Ты охвачена движениями между ног, проникающим языком партнера и кончиком его указательного пальца, скользящим у твоего входа. В ответ ты смотришь на него сверху вниз, передавая ему желания, пылающие глубоко внутри… охваченная ощущением его пальца, присоединяющегося к этим желаниям, раздувающего твой огонь, манящего тебя, движущегося в твоей узкой щели, скользящего внутрь и наружу, извивающегося, дразнящего, одновременно с его языком, что лижет тебя, щекочет и энергично трахает тебя, как ты никогда не чувствовала. В одно мгновение её мышцы напряглись, застыв в огне его слов, в происходящем, в интонации его голоса и в тугой, ослепляющей вспышке, что последовала за этим. Гермиона резко села, задыхаясь, грудь вздымалась, пальцы дрожали, погружаясь всё глубже и глубже в пучину наслаждения. Страсть. Огонь. Застыв в этой позе на время, показавшееся вечностью, она откинулась назад, утонув в кресле, глаза закрылись, а осознание случившегося пробивало бреши в её защите. Он сделал это снова. Он довел её до оргазма… и на этот раз без вибратора. Мерлин… Она с трудом сглотнула, делая всё возможное, чтобы унять нервы, трепетавшие в её теле. Прошло много времени, прежде чем кто-то из них заговорил, так много, что она почти забыла о его присутствии. — Правда или действие, — предложил он. Гермиона выдохнула, собрав волосы на один бок и спустив ноги на пол, пытаясь собрать в кучу свои разрозненные эмоции. — Действие, — сказала она ему, не думая. Его следующие слова заставили тлеющий уголек в её груди вспыхнуть с новой силой, откуда её чувства загорелись, отвечая ему единственным способом, известным её телу. — Увидься со мной, — выпалил он, рискуя всем. — Я буду ждать тебя в пабе, том, что по дороге к концертной площадке. Она не могла думать. Только говорить. — Как я… узнаю тебя? — Узнаешь, — просто сказал он, заставляя тот голосок в голове зазвучать снова, повторяя очевидное, пока она не слышала ничего другого. — Возьми с собой друга, если хочешь. Просто… знай, что я не желаю тебе зла. — Приятно слышать, — добавила Гермиона, чувствуя, как уголки губ тянутся в легкой улыбке, и подозревая, что он тоже улыбается. — Но… тебя же уволят за встречу с клиентом? Он помолчал. Около трех секунд. — Не беспокойся об этом, — сказал он ей, словно у него был какой-то план. — Некоторые вещи стоят риска, понимаешь? Тепло затмило её сомнения. — Да… Думаю, понимаю. За этим последовала тишина. Комфортная тишина. Она длилась минуту, может две. Достаточно, чтобы её сердцебиение вернулось в норму. — Я… Полагаю, увидимся в субботу… — проговорила она, слыша слова и чувствуя их вес, а также тяжесть, лежащую на веках. Взглянув на часы, она заметила, что уже половина второго ночи. Через четыре часа ей нужно было вставать, и хотя теперь она была истощена до предела, она также была настороже и осознавала каждый звук, доносившийся из наушника. К счастью, вскоре раздался его голос. — Увидимся в субботу, — подтвердил он, отражая её нервозность и предвкушение частью своих собственных. — Постараюсь не разочаровать.