I told you when i came i was a stranger

      Мы вернулись в Хэдун ни свет ни заря, и жизнь, к моему облегчению, вдруг снова стала походить на… ну, жизнь. Пребывание в четырех стенах в компании Двух Нефритов и Вэй Усяня казалось каким-то затянувшимся сюрреалистическим сном. Здесь же, в Хэдуне, все снова были заняты делом. Лань Сичэнь наконец-то занялся приличным делом — возглавил военные действия, — а не подтирал носы подозрительным личностям вроде меня.              Резиденция, отведенная для высшего офицерского состава, блистала элегантностью, простором и полным отсутствием свободных мест. Лишних покоев для посредственных арестанток там не предусматривалось.       В итоге меня определили в палатку с полудюжиной учениц. Дам в этих краях было раз-два и обчелся, так что, хоть шатер и принадлежал клану Лань, добрую его половину оккупировали девицы из мелких орденов. Так что по ночам я наслаждалась приятной компанией (читай: круглосуточным надзором). Днем мне милостиво позволяли осквернять своим присутствием территорию лагеря, но по пятам за мной неизменно следовал почетный караул, сменявшийся строго по расписанию.       С такой «охраной» социальная жизнь как-то не клеилась. Знаете, довольно затруднительно завязать непринужденную беседу, когда у тебя за спиной маячит живое воплощение «красного флага». Не будучи мазохисткой, я оставила попытки очаровать местную публику. Вместо этого я сосредоточилась на высоком: стирала портки, бодяжила сухпаек и латала дыры в носках — словом, предавалась унылой бытовухе. Еще я налегала на йогу, ловя на себе полные недоумения взгляды, но, честно говоря, мне было глубоко плевать. Клан Лань, при всем моем уважении, не приватизировал право стоять на голове.       Иногда я все же совершала вылазки — чисто спортивного интереса ради, чтобы сопоставить известные имена с их реальными лицами. Не Минцзюэ в Хэдуне не засиживался, но когда его заносило в наши края, не заметить его было невозможно: он возвышался над толпой на добрую голову. Цзян Яньли оказалась обладательницей того типа лица с крепкими костями, которое в юности кажется странноватым, но с возрастом обещает стать благородно-прекрасным… если, конечно, судьба даст ей шанс до этого возраста дожить.       Я как раз деликатно — и совершенно бескорыстно — наблюдала за тем, как она колдует над супом, когда ко мне подплыл какой-то заклинатель с оленьими глазами. Одет он был в белое одеяние Ланей, но без лобной ленты, под мышкой сжимал кипу бумаг, а меча при нем не было вовсе.       — Дева Ань? — осведомился он.       Я милостиво кивнула.       Он отвесил неглубокий поклон.       — Этот никчемный — Мэн Яо, главный помощник Цзэу-цзюня.       О как.       Как… любопытно.              Мэн Яо, который в каноне внедрился в ближайшее окружение Вэнь Жоханя в качестве шпиона «Аннигиляции Солнца», в этом исковерканном мире умудрился просочиться в свиту Лань Сичэня. И, вероятно, совершенно не случайно в этой реальности, где клан Цзинь спелся с Вэнями, Цзинь Цзысюнь внезапно стал почитаться как гениальный стратег.       Я ответила куда более глубоким поклоном, признавая, что его статус в этой пищевой цепочке находится значительно выше моего.       — Эта ничтожная рада знакомству.       Когда я выпрямилась, Мэн Яо взирал на меня с выражением, которое можно было бы принять за восторженное восхищение. Взгляд был, мягко говоря, пристальным и ни разу не скрытным, но в сочетании с его заискивающей улыбкой и оленьими глазками эффект получался скорее неловким, чем пугающим.       — Меня просили удостовериться, что вы снабжены всем необходимым для предстоящего путешествия. — Он протянул мне стопку бумаги: листы были плотными, качественными и девственно чистыми. — Цзэу-цзюнь предположил, что вам может понадобиться бумага, но если я могу подготовить для вас что-то еще, только скажите, и я приложу все усилия.       Я резонно рассудила, что чистые листы предназначены для картографии, а потому выдала:       — Тушечницу и кисти, пригодные для тонких линий. Древесный уголь. — Я на мгновение задумалась, не стоит ли добавить в список чего-нибудь еще для полноты картины. — И пигменты для рисования, если найдутся.       — Будет исполнено в течение часа, — пообещал Мэн Яо и упорхнул с поразительной скоростью.       Я изо всех сил старалась не сверлить его спину взглядом. С этим персонажем нужно было что-то делать, верно? Ну, технически, я могла бы и самоустраниться. Никто не приставил мне нож к горлу, заставляя вмешиваться в ход истории. Но меня снова посетило то самое чувство, заглохшее было после инцидента с Вэнь Чжулю: я просто не смогу смотреть на себя в зеркало, если останусь безучастным зрителем этого фарса.       И хотя мне претила мысль о собственной исключительности, доля моей ответственности в происходящем определенно имелась. Досрочная отправка в мир иной Вэнь Чжулю и Вэнь Чао вынудила клан Вэнь сойти с проторенной каноничной дорожки. Не начни они прижимать Цзиней к стенке, требуя выбрать сторону, Мэн Яо вряд ли ошивался бы здесь. Стоило мне один-единственный раз хорошенько приложить руку к сюжету, и последствия продолжали раскручиваться месяцами, самым непредсказуемым образом.       — Дева Ань, ты ведь вне себя от радости снова видеть меня? — Голос Вэй Усяня бесцеремонно выдернул меня из пучины раздумий. — Насколько велика твоя радость? Сильна? Огромна? Настолько неистова, что ты едва держишь себя в руках?       — Умеренно рада, — я выдавила дежурную улыбку и изобразила поклон. — Эта ничтожная приветствует молодого господина Вэя.       — Какая несправедливость! — воскликнул он. — Что же мне сделать, чтобы заслужить твое одобрение, дева Ань? Я, аки раб, изобретаю для тебя совершенно новый тип сигнальных огней, организую твое участие в захватывающем приключении в компании меня и моего самого прекрасного из всех брата, а ты «умеренно рада»?       — У тебя только один брат, — пробурчал стоявший рядом Цзян Чэн. Выглядел он куда лучше, чем при нашей последней встрече — не просто чище, но и значительно увереннее в себе. Война явно пошла ему на пользу, что, впрочем, логично. Человек, всегда готовый к драке, расцветает там, где драк в избытке.       — А как иначе ты оказался бы самым прекрасным? — съязвил Вэй Усянь, за что тут же получил локтем под дых.              Когда Вэй Усянь представил нас друг другу, между бровей Цзян Чэна пролегла едва заметная складка.       — Мы раньше не встречались?       Я отрицательно качнула головой:       — Боюсь, что нет.       — Ваше лицо кажется мне знакомым.       — Мне часто это говорят. — Наглая ложь. В этой жизни мне подобного никто не говорил, зато в прошлой — на каждом шагу, так что фраза отскочила от зубов с поистине дежурной легкостью.       — Довольно предаваться воспоминаниям! — бесцеремонно вклинился Вэй Усянь. — Я жажду явить вам плоды своих трудов! Если все сработает, то уже завтра утром мы выдвигаемся в Цишань на разведку.       Он зашагал прочь из города, по пути не закрывая рта ни на секунду.       — Лань Чжань уже почти в порядке. Но Цзэу-цзюнь не хочет отсылать его так скоро, особенно на задание, где у нас не будет времени хорошую подготовку. Это же самое паршивое в серьезных ранениях — вся эта нудная реабилитация…       В конце концов мы вышли к открытому полю, где у сонного, тенистого пруда сбились в кучу водяные буйволы, спасаясь от палящего зенитного солнца.       — Итак, — скомандовал Вэй Усянь. — Смотрите.       Он извлек из широкого рукава небольшой цилиндр, пару раз встряхнул его, придал горизонтальное положение и легким движением скрутил колпачок. Из горлышка трубки вырвался сгусток алого света и, словно пуля, прошил пространство над полем. Вместо того чтобы погаснуть в конце траектории, он продолжал ярко сиять добрых полминуты, прежде чем окончательно раствориться в воздухе.       — Ну как? — с предвкушением вопросил Вэй Усянь.       — Он всегда пролетает одно и то же расстояние? — уточнила я.       Он энергично кивнул.       — Мне безопасно подойти туда, где он гаснет?              — Конечно.       — Выпусти еще два сигнала, когда я окажусь на месте, хорошо?              — Легко.              Я трусцой припустила через поле. Едва я успела перевести дух, как Вэй Усянь запустил второй шар. Он замер ровно там, где нужно, но для чистоты эксперимента я подобрала пару сучьев и сложила их аккурат под парящим алым огоньком в форме креста. Я отступила на пару шагов, свет мигнул и погас, и тут же прилетела третья порция. Сгусток остановился практически в той же точке, промахнувшись всего на пару дюймов — и я была готова поклясться, что виной тому не дефект изделия, а микроскопическая погрешность в наклоне руки Вэй Усяня при выстреле.              Очередная ловушка картографии без возможности измерить широту и долготу. Будь у меня под рукой гугл, я бы мигом нагуглила какую-нибудь элементарную технологию для этих замеров, но увы — цивилизация осталась в другом мире.       Тем не менее, такая сигнальная штуковина была колоссальным шагом вперед по сравнению с моим шагомером. Я изобразила беззвучное «ура», прыгая на месте, чтобы они поняли: тест прошел успешно, — и побежала обратно.       — Полагаю, это сработает!       Вэй Усянь расплылся в самодовольной улыбке:       — Да?       — А ты уже проверил, успеешь ли ты пролететь на мече такое расстояние до того, как свет погаснет?       — Проверил, но без пассажира. Если ты не привыкла к резким стартам и торможениям, есть шанс, что ты просто свалишься с меча.       Или я выроню телефон, что по шкале катастроф было бы где-то рядом.       — Цзян Чэн, на взлет! — Вэй Усянь требовательно указал пальцем на Саньду. — Я запущу еще один огонь. А ты катай деву Ань туда-сюда столько раз, сколько успеешь, пока он горит. Идет?       Цзян Чэн состроил кислую мину:       — Ты хочешь, чтобы ей стало плохо?       Вэй Усянь с энтузиазмом закивал:       — Именно!       Цзян Чэн картинно вздохнул, но все же заставил меч парить в воздухе и милостиво пригласил меня на борт. Я уже собралась пристроиться у него за спиной, как это обычно делают приличные пассажиры, но Вэй Усянь меня притормозил.       — Ты же не сможешь пользоваться своим… «фоном»? Ты так это называла? Ужасное слово. В общем, ты не сможешь тыкать в эту штуковину, если будешь маячить у него за спиной, — резонно заметил он.       Так что Цзян Чэну пришлось потесниться назад, а я заняла место у штурвала. Вэй Усянь отправил в полет четвертый сигнал, и Цзян Чэн не стал дожидаться, пока он достигнет цели. Цзян Чэн рванул за ним; я едва не совершила полет в объятия гравитации, так что ему пришлось экстренно хватать меня и удерживать в вертикальном положении, попутно выравнивая курс меча.       Едва светящийся шар замер, Цзян Чэн заложил такой крутой вираж, что у меня душа ушла в пятки — и это при том, что от земли нас отделяло от силы два фута. Мы на всех парах понеслись обратно.       — Баланс держи! — рявкнул он мне, а пролетая мимо Вэй Усяня, не преминул отвесить ему увесистый подзатыльник, дернув за хвост.       Весь этот аттракцион заставил меня по-новому взглянуть на Лань Сичэня и оценить, насколько же он, черт возьми, деликатен. Его манера полета была безупречно плавной от взлета до посадки: никаких рывков, никакой зубодробительной тряски или внезапных маневров. Раньше я этого не замечала, просто потому что мне не с чем было сравнивать. Ну, если не считать машины и самолеты, но это, согласитесь, совсем другое.       Огонек мигнул и погас где-то на середине нашего второго круга — во всяком случае, когда Цзян Чэн вновь проносился мимо Вэй Усяня, его уже не было. Он пригвоздил меч к месту и наконец выпустил меня из своих «бережных» объятий; я скатилась с лезвия с грацией мешка картошки, согнулась в три погибели и зажмурилась, пытаясь убедить вестибулярный аппарат, что мир не должен вращаться с такой скоростью.       — Если мы действительно собираемся это провернуть, — сурово изрек Цзян Чэн, — тебе придется поработать над равновесием. Вряд ли мы долго проболтаемся на территории Вэней, не наткнувшись на патруль. Если ты будешь шататься при каждом моем ускорении, нас всех троих убьют.       — Мне нужно сделать новую партию сигнальных огней, раз уж «молодая госпожа» одобрила мое скромное творение, — Вэй Усянь отвесил мне карикатурно-глубокий поклон.       — А у моего шиди полно свободного времени.       — Ничего у меня не полно, — буркнул тот.       — Ну, значит, мы все умрем! — жизнерадостно прощебетал Вэй Усянь, уже приплясывая в сторону лагеря.       — Что ж, полагаю, я сам на это напросился, — констатировал Цзян Чэн, когда его братец скрылся из виду. Он выразительно выгнул бровь: — Готова?       Следующие несколько часов превратились в изощренную борьбу за выживание: я пыталась сохранить вертикальное положение, пока Цзян Чэн выделывал на мече все более кошмарные пируэты. Оказалось, что просто не свалиться при резком старте или на крутом повороте — это лишь верхушка айсберга. Меня подвергли серии затяжных пике, «бочек» и внезапных падений в бездну. Последнее, как выяснилось, освоению не подлежало в принципе. Цзян Чэн удерживал связь с Саньду с помощью своей ци, я же — исключительно на честном слове и законах гравитации, которые неумолимо тянули меня вниз.       В разгар этого карнавала кошмаров на горизонте вновь нарисовался Мэн Яо. Он притащил тушь, кисти и краски, а в придачу — два пустых мешочка цянькунь.       — Я подумал, что вы могли не знать о необходимости подобных вещей, но в путешествии они незаменимы. Пусть их размер не вводит вас в заблуждение — каждый обладает весьма внушительной вместимостью, — пустился он в объяснения, а у меня не хватило духу его перебить. Мэн Яо в свое время тоже швырнули в общество заклинателей, как в омут, и он, должно быть, не раз мечтал о таких вот простых и доступных инструкциях.       В этом и заключался парадокс Мэн Яо. Его чуткость ни капли меня не удивляла, но и нож в спину от него не был бы сюрпризом. Поистине, человеческая природа поразительно сложна.       Когда Цзян Чэн наконец сменил гнев на милость и счел тренировку оконченной, я посвятила остаток дня черчению сеток на свежей стопке бумаги, пустив в ход линейку и изрядную часть грифеля в своем механическом карандаше. Я перенесла содержимое рюкзака в один из цянькунь-мешочков — и, о чудо, в него действительно влезло все на свете, — а второй зарезервировала под припасы Мэн Яо.       Следующая остановка: Цишань.