I told you when i came i was a stranger

      Я предполагала, что наш дуэт будет работать по следующей схеме: Вэй Усянь генерирует безумные идеи, а я занимаюсь их практическим воплощением. Что ж, в одном я оказалась права. В первой части. Идеи из Вэй Усяня так и сыпались — с поистине пугающей скоростью.       И все они были ну… специфическими. Проще показать на примере. В какой-то момент он на полном серьезе предложил спровоцировать извержение вулкана в самом сердце Цишаня, аккурат поблизости от Безночного Города, чтобы вынудить всех к эвакуации. «Мы освободим узников во время всеобщей неразбехи. Даже если главы орденов захотят собраться снова, им придется начинать всё с чистого листа».       Как прикажете воплощать это на практике?       Еще он предлагал затопить темницы — полагаю, это была его попытка сделать идею реалистичной, — или устроить пожар, чтобы уничтожить все записи. Без этих базовых данных — кто приговорен, в каком ранге и где нес службу во время войны — провести суды было бы физически невозможно.       Последняя затея не вызывала у меня стойкого отвращения. Однако сделать так, чтобы столь тотальное разрушение архивов выглядело случайностью, было чертовски сложно. К тому же, уничтожение документов казалось мне тем самым решением, о котором позже горько жалеешь. Настоящим злодеям станет только проще стереть свое прошлое, а настоящая справедливость стала бы невозможной.       — А что если поговорить с Не Хуайсаном? — предложила я. — Или с Цзян Ваньинем? Если бы вы все договорились…       — Они не согласятся, — отрезал Вэй Усянь с абсолютной уверенностью. — Не Хуайсану будет всё равно, он во всем полагается на брата. Особенно в таких вопросах. Цзян Чэн… он мог бы вмешаться, чтобы помиловать конкретно Вэнь Нина, я знаю. Но на этом всё. Он сочтет, что и так проявил неслыханную щедрость.       К тому моменту миновала половина второго дня. Четыре дня казались вполне приличным сроком, когда я мило беседовала с писарем, но в реальности они таяли на глазах.              Я заглянула в крошечную кладовку, которая служила мне спальней во Дворце Солнца и Пламени. Помощникам дозволялось жить в самом дворце, но право выбора комнат нам, разумеется, не предоставляли. Большинство мужчин на моей должности решали проблему, вповалку ночуя в гостиных и приемных. Мне же, как женщине, достались тишина и покой… кладовки.       Войдя к себе, я первым делом вздрогнула от того, что все лампы уже были зажжены, а вторым — от вида Лань Сичэня. Он восседал на моей кровати и увлеченно тыкал в мою электронную книгу, которую ухитрился как-то включить. Зрелище было запредельно абсурдным: безупречный муж в слоях узорчатого серого шелка, с серебряным поясом и нефритовой шпилькой в волосах, сидит в окружении наспех сдвинутых ящиков с неиспользованными чайными сервизами и сломанными орудиями пыток.       — Дева Ань, — поприветствовал он меня тоном, который не сулил ровным счетом ничего хорошего. — Пожалуйста, присаживайтесь.       Я села.       Он отложил электронную книгу в сторону и чинно сложил руки на коленях.       — Я пребывал в твердой уверенности, что вы достаточно сообразительны и не нуждаетесь в разжевывании очевидных истин, словно малое дитя. Но, поскольку я, судя по всему, заблуждался, позвольте начать с вопроса: неужели вы и впрямь полагаете, будто за годы руководства орденом Лань я ни разу не сталкивался с адептами, которые в своем пылком стремлении к «праведности» пренебрегали моими пожеланиями или — что уж там — прямыми приказами?       Я судорожно втянула воздух внезапно сжавшимся горлом и покачала головой.       — Я предполагал — и снова ошибочно, к моему глубокому сожалению, — что вы понимаете: значительную часть своего времени я провожу, наставляя учеников с их несгибаемыми моральными принципами на путь более безопасный и благоразумный. Я поморщилась. Его тон оставался привычно мягким, но в то же время был настолько безжалостно разящим, что я чувствовала, как моя душа буквально съеживается. Еще минуту назад она была сочной сливой, а теперь стремительно превращалась в сушеный чернослив.       — Учитывая вышесказанное, — продолжил он, — я обладаю прискорбно богатым опытом в распознавании подобного поведения. Вас не должно удивлять, что для меня это самая вопиющая и очевидная форма неповиновения.       Разумеется. Еще бы. Я вела себя непростительно глупо.       — Итак, — Лань Сичэнь улыбнулся без тени тепла. Худшая из его улыбок. — Раз уж мы с этим покончили, я хотел бы обсудить текущее положение дел. Правильно ли я понимаю: после одного-единственного разговора, который завершился не так, как вам того хотелось — а для ясности уточню: вы желали, чтобы я немедленно пообещал принять радикальные меры, наплевав на любые последствия для жизненно важных союзов моего ослабленного ордена, — вы решили взять дело в свои руки?       Ну, в общем-то, да. Я кивнула. Больно.       — Хм, — Лань Сичэнь выдержал паузу, давая мне прочувствовать всю глубину моего падения. — Решившись на отчаянные меры, вы, что не удивительно, выбрали в союзники самого безрассудного человека из всех, кого я когда-либо встречал, — Вэй Усяня. В этой длинной череде исключительно плохих решений вы сделали ровно один верный вывод: Вэй Усянь всегда готов действовать поспешно ради благой цели.       Меня начало подташнивать от жгучего чувства стыда.       — Скажите мне, дева Ань, — продолжил Лань Сичэнь еще тише, — вы вправду восхищаетесь подобными качествами в людях? Чрезмерными требованиями, плохим пониманием ситуации, предпочтением бездумных порывов взвешенной стратегии, безрассудным нетерпением?..       Я выдавила из себя едва слышное «нет».       — Нет, — согласился Лань Сичэнь. — И я даже не касаюсь того факта, что, обратившись именно к Вэй Усяню, вы столкнули лбами две свои собственные цели. Вы задумывались, как ваши планы отразятся на том весьма хрупком соглашении, благодаря которому он находится под моей опекой — и подальше от мадам Юй?       Я снова покачала головой.       — Я не думала… — «вообще, черт возьми, ни о чем не думала!» — …так далеко вперед.       — Весьма деликатная формулировка, — Лань Сичэнь глубоко вздохнул. — Больше всего во всей этой истории меня ранит то, что я тоже совершил ошибку. Я полагал, что вы доверяете мне чуть больше.       Я вздрогнула — эти слова ударили под дых так ощутимо, что я невольно согнулась, пытаясь унять эту боль.       — Размышляя об этом теперь, я не совсем понимаю, с чего это взял. Видимо, выдавал желаемое за действительное. — Он поднялся и, проходя к выходу, слегка коснулся моего плеча. — Оставайтесь здесь до конца дня. Потратьте это время на размышления.              Стоило двери за ним закрыться, как слезы, которые я так отчаянно сдерживала, хлынули наружу.