Now and forever

Здесь громко и невыносимо душно. Не так, как любит Уилл. Ему по душе приятная утренняя тишина, нарушаемая пением птиц, и ароматная, собственноручно приготовленная, выпечка. По душе радостные возгласы друзей, после выигранной партии в DnD, и поездки на велосипедах по неровным дорогам Хоукинса. Ему нравится рисовать, сидя у окна и любуясь закатом, нравится читать комиксы рядом с Уилером, украдкой вдыхать аромат его шампуня и долго-долго смотреть ему в глаза.  — Тебе взять что-нибудь выпить? — раздается голос сбоку. Это парень Уилла, который привел его сюда, думая, что Байерсу по душе эта атмосфера. Небольшой бар, в котором так много человек, что Уилл про себя стал называть это место муравейником. Все выпившие, парни что-то громко обсуждают, стараясь перекричать музыку, девушки приторно смеются, бармены учтиво улыбаются, наливая посетителям очередную рюмку. Даже песни тут невероятно глупые, нацеленные на пьяную молодежь, которой лишь бы что-то играло на фоне, остальное решит выпивка. Безвкусные настолько, что Байерс действительно задумывается о берушах.  Увидя место, которое выбрал его парень для свидания, Уилл полностью осознал, что не может мириться с мыслью, которая белым шумом стояла в голове с самого начала этих отношений. Они слишком разные и совершенно друг другу не подходят. Тошнит от смеха, от разговоров и духов улыбающихся дам, которые отводят глаза и игриво накручивают локон на палец при виде очередного, отчаянного на взгляд Уилла, парня.  — Нет, спасибо, мне хватит, — Байерс выпил совсем немного, максимум два бокала, и то лишь ради приличия, за компанию. Все же, он наивно надеялся, что выпив, сможет расслабиться и перестать вместо глаз своего парня видеть карие глаза... Неважно.  Он зажмуривается и массирует веки. Открывая глаза, смотрит вниз, видя то, в чем он сегодня одет. В голове мелькает мысль, что этот образ совершенно ему не подходит. Что это вообще не он. Не он сидит в шумном баре, не он позволяет целовать себя парню, который даже никогда ему не нравился. Все это — выстроенный образ.  Интересно. Сбежать из Хоукинса, постараться забыть все, что было раньше, каждый день вставать с кровати разбитым после снов с участием Майка и бояться признаться самому себе, что до сих пор так же сильно любишь и нуждаешься в нем. Нуждаешься в прикосновениях Уилера, в его взгляде и встревоженном виде, в его «Уилл, ты в порядке?». По тому, как он всегда первый прибегал, видя, что Байерс выглядит как-то не так, как оставался с ним, держал за руку и был рядом.  Он скучает по теплу Майка.  Уиллу страшно. Страшно признать, что спустя столько времени его чувства к Уилеру никуда не уходят, лишь могут затаиться внутри, дают слабую надежду, мол, все — этот этап жизни пройден. А потом бурей возвращаются вновь, с новой силой, разрушают штиль и бьют поддых, заставляя отвернуться в фургоне и тихо плакать, закрывая рот рукой. Они заставляют понять, что Майка, буквально высеченного на сердце Уилла, не может заменить какой-то парень. Заставляют вспомнить, что Уилер — тот, кто всегда был где-то на подкорке мозга, был второй кровеносной системой, боролся с мыслями: «Нужно забыть», «Я должен жить дальше», «Он обо мне даже не вспоминает» — как с вирусами и всегда одерживал безоговорочную победу.  А еще проходятся скальпелем, вынуждая вспоминать то, что Уилл предпочел бы забыть навсегда. Когда внутри все горит так, что кажется одна секунда и ты умрешь. И что-то, не поддающееся логическому объяснению, практически полностью обладает твоим телом. А ты просто наблюдаешь, не в силах противиться, как безвольная кукла. И лишь затуманенный, практически отключившийся разум, в котором неустанно повторяется лишь одно слово, лишь одно имя. Так, как обычно пищит сигнализация, горящая ярко-красным, при каком-то сбое. И Уилл практически умирает, его везут в палату, рядом мама судорожно сжимает его руку, а он зовет не ее, из уст с каждым разом все громче вырывается только лишь: «Майк». Уилл где-то на уровне подсознания четко знает, что где Майк — там безопасность. Поэтому зовет его, а перед глазами лишь тьма, Уилл чувствует такой страх и такую боль, а истощенный, почти уничтоженный организм просто хочет, чтобы Майк был рядом. И такое ощущение, что он может облегчить его боль, едва дотронется, и все пройдет.  Инстинкты работают за Уилла. Попадая в изнанку, первое имя, что он кричит — Майк. Практически умирая, бесконтрольно трясясь всем телом, пока его везут в палату, он зовет лишь Майка. Всегда он. Всегда его руки, которые удержат и спасут, всегда его успокаивающие глаза, всегда его улыбка, способная растопить даже самые крупные льды из обид внутри Уилла.  Он с самого детства доверил свою жизнь, свою судьбу и самого себя Майку. Это случилось еще в самом начале их дружбы, Уилл без колебаний отдал Майку в руки свое трепещящее, полное жертвенной любви, сердце. И даже, когда смерть дышала в затылок, он все еще звал его. Всегда его. Поэтому Майка невозможно забыть, невозможно, чтобы его лицо начало хоть чуть-чуть стираться из памяти Байерса. Потому что самое важное, что было у Уилла, уже давно принадлежит Майку. Его сердце.  Сидя за барной стойкой и невпопад улыбаясь каким-то словам своего парня, Уилл думает, насколько же он жалок. В каждой новой встрече, в каждом новом пабе, в каждом взгляде, в каждом прикосновение — он ищет тепло Уилера и не находит.  Переехав, Байерс нашел много знакомых, много людей, которых он с настяжкой может назвать друзьями. Хотя, после партии, вряд-ли Уилл когда-то сможет найти друзей. Ведь они не будут знать, что случилось шестого ноября 1983 года, что Уилл пережил, с чем боролся и чем дышал. Никто не сможет понять его так, как понимали раньше в прогремевшем на весь мир проклятом городе Хоукинс. И как бы Байерс не пытался, он не забудет Майка. Не забудет теплого взгляда, горячей руки, веснушек, ямочек на щеках, которые появлялись из-за смеха или даже легкой улыбки. Все парни, несколько похожие на него в этом огромном городе, заставляют Уилла обернуться, а его сердце пропустить предательский удар. Если волосы похожи, если кто-то пройдет в похожей рубашке, если у кого-то будет слегка похожая походка. Байерс цепляется за обрывки воспоминаний, ищет его везде, видит во снах, но упорно продолжает твердить, что отпустил.  Новый парень Уилла быстро целует того в шею. От него пахнет алкоголем и крепкими мужскими духами, так, что глаза слезятся. Он шепчет Байерсу на ухо, наверняка, что-то грязное и противное, что-то, что никогда бы не сказал Майк.  Уилер всегда волновался, подбирал слова, хоть часто у него ничего не получалось, но он искренне боялся задеть или сказать что-то не то. Нежный, родной Майк, к которому всегда можно было вернуться и это ощущалось, как после долгого отсутствия вернуться домой и понять, что тебя там по-прежнему ждут. Но сейчас обратно возратиться к Майку нельзя. Сейчас Уилл старается убежать от влажных губ своего парня, которому он ни разу не говорил о своих чувствах. Все получилось само по себе, никаких долгих взглядов, двусмысленных разговоров, случайных прикосновений или долгих лет душевных терзаний.  — Точно ничего не хочешь? — все никак не угомонится, донимает и, тяжело вздохая, садится рядом.  Байерс качает головой, немного улыбаясь, чтобы тот наконец успокоился и перестал его нервировать.  На самом деле, он действительно хороший парень: красивый, обаятельный, учитывает интересы и желания Уилла, возможно, даже искренне любит. У него лишь один изъян, с которым Байерс никак не может смириться.  Он — не Майк.  И в этом вся проблема. Уилл ничего не объясняя встает, забирает свою куртку и быстро уходит из отвратительно душного бара. Слышит, как в догонку его парень что-то кричит, но Байерс не останавливается.  Ему жизненнонеобходим свежий воздух.  Он быстро идет по улицам ночного Нью-Йорка и чувствует, как слезы скатываются по щекам. Уилл бежит. Не только от своего парня, но и от себя, от страхов и в первую очередь лжи, которой он кормил всех вокруг уже несколько месяцев. Громко смеялся в университете, поддерживал диалоги, но практически прекратил рисовать, избегая всего, что может напоминать ему Майка. Целовал своего парня и кивал на его слова о любви. Был примерным учеником, примерным сыном и братом, нашел компанию, с которой даже гуляет каждые выходные.  Но это все — хрупкая, мерзкая ложь. Он не в порядке, он не отпустил, он не счастлив в большом городе и в университете мечты. Уилл чисто физически не может быть счастлив, когда Майк где-то далеко и возможно, даже не вспоминает о нем. Когда они не общаются, когда все в его окружении и родном городе думают, что Уилл Байерс перестал любить своего лучшего друга и ночью ронять слезы в подушку.  Но ему никогда не становилось лучше, он лишь пытался переключиться, заменить Майка кем-то. Целовать кого-то и представлять Уилера, гулять с кем-то и представлять, как вместо бессмысленных разговоров, его лучший друг детства рассказывает про очередной прочитанный комикс или сюжет его нового романа.  Все были пустыми, неинтересными, поверхностными. Их беседы душащими, вопросы — глупыми, отвечать на них не было ни желания, ни смысла. От всех хотелось сбежать и никогда не возвращаться.  Сбежать прямиком в Хоукинс, в объятия Майка, в приятный слуху, привычный смех Дастина и Лукаса. К Оди, которая пока все болтают, время от времени хмурится и, тихо шепча на ухо, просит Макс объяснить ей ту или иную шутку.  Хочется домой.  Хочется обратно, в детство. Тогда, когда Майк был рядом и становилось так спокойно, так безопасно, что никакой холод изнанки не страшил Уилла. Потому что рядом был он. Когда ночью Байерс просыпался в холодном поту после кошмара, Майк мог часами рассказывать ему выдуманные истории, делая вид, что совершенно не хочет спать. И всегда, находясь в компании или разговаривая с кем-то иным, Байерсу хотелось единственного — чтобы Уилер был рядом. Сидел под боком, смеялся, на ухо шептал Уиллу дурацкие фразы или щекотал. Чтобы весь мир Майка крутился вокруг одного Уилла, чтобы его взгляд был прикован лишь к Байерсу, чтобы он всегда выбирал его из остальных. А когда Майк уделял слишком много внимания остальным, Уилл искренне и глубоко обижался, мог перестать разговаривать и ждал, когда Майк заметит, начнет переживать, расспрашивать. Но это было в детстве. Потому что все изменилось, когда появилась Оди, и теперь Уилер был полностью сконцентрирован на ней, теперь он не велся на молчанку Уилла.  Теперь тот, кто раньше обнимал тебя так крепко, как только возможно, забывал о твоем существовании, бросая одного в подвале. Уилл идет один по Нью-Йорку. Вдыхает свежий воздух, который обжигает горло. Идет, думая о Майке, вспоминая его запах и их последние неловкие объятия. Вспоминая, как однажды внутри всё трепетно задрожало, когда Уилер во сне случайно положил ему голову на плечо, а Байерс осторожно чмокнул его куда-то в макушку, попутно судорожно вдыхая запах его шампуня. Вспоминая, что можно любить кого-то десять лет и в конце концов услышать, что вы просто друзья.  Любить кого-то кроме Уилера неправильно, невозможно и даже звучит абсурдно. Уилл крутит это в голове, пробуя мысль «мог бы я влюбиться в кого-то другого?» на вкус. И тут же усмехается сам себе, качая головой. Всю свою жизнь он хотел быть лишь с ним, Байерс не знает ничего помимо этого дребезжащего чувства к Майку, помимо постоянного желания прикоснуться к нему, посмотреть подольше, сесть поближе, узнать, каковы на вкус его губы.  Нет. Нельзя все бросить и вернуться назад, нельзя прибежать к нему, упасть на колени и рыдая, умолять быть рядом или хотя бы просто звонить по выходным, чтобы Уилл мог слышать его успокаивающий голос. Нельзя сбежать во время учебного года, во время сессий и пар, нельзя даже набрать его домашний номер, чтобы не унижаться в очередной раз. Байерс же отпустил.  Отпустил, но до сих пор не может свободно разговаривать с другими людьми, до сих пор засиживается допоздна, лишь бы подольше не ложиться спать и оттянуть этот момент, потому что боится в очередной раз увидеть во сне теплые глаза Майка. До сих пор трясется, когда мимо проходит кто-то мимолетно похожий на Майка. Маленький Уилл не думал о своих чувствах, он даже не воспринимал их, не понимал, будучи ребенком. Его просто тянуло к Уилеру больше, чем к остальным, больше чем к всем на этой планете. Всегда выбирал его, всегда чувствовал спокойствие рядом с ним и знал, что все будет хорошо. Доверие, преданность, любовь. Все это осталось где-то там, в обрывках воспоминаний, где-то там, где нет шумных компаний, яркого света машин, смешанных запахов и громкого смеха из открытых дверей баров. Где-то, где Майк и Уилл катаются на велосипедах, спят под одним одеялом и обещают друг другу сойти с ума вместе. Где-то, где Уилер смотрел только на Байерса, замечал изменения в его настроении, искал его. Где-то, где Майк любил Уилла и об этом знали абсолютно все.  А сейчас он продолжает писать свои истории, которые когда-то воодушевленно рассказывал Байерсу, продолжает страдать и скучать по своей девушке, совершенно не вспоминая о Уилле. И это убивает. Настолько, что хочется возненавидеть своего лучшего друга детства, но Байерс не может. Любые негативные чувства, которые он мог бы испытывать к Майку, вытесняет любовь. Любовь, которая принимает всё: и невзаимность, и грубые слова, и чувства Майка к Оди. Почему-то она никак не отпускает Уилла, продолжает его муки, не дает шанса на нормальную жизнь, на новые отношения.  Сейчас в подвале Уилеров другие дети играют в DnD, другие дети смеются, влюбляются. У них новая история, новые подвиги и страхи. А время, когда на их месте были Майк, Уилл, Дастин и Лукас безвозвратно прошло. Прошла борьба с Векной и Истязателем Разума, прошли слезы счастья на глазах, смех, потери, школа. Этого больше не вернуть. Не вернуть и сестру Уилла, по которой он скучает каждый день.  Не вернуть их жизнь, юность и крепкую дружбу, их приключения. Всё это осталось в далеких воспоминаниях, в забытых номерах телефонов, в распечатанных фотографиях, где все счастливы и юны.  Уилл идет по Нью-Йорку и внезапно ему кажется, что из всей партии об этом думает лишь он. Лишь он скучает, лишь он не отпустил и не начал двигаться дальше, не начал жить своей жизнью. Не завел настоящих друзей, не побывал в новых местах. Только постоянно, ежедневно вспоминал те времена, вспоминал Майка.  Байерс от накатившей злобы носком пинает камень, который отлетает куда-то влево.  Это новая жизнь, в котором нет места любви к Майку. Это новая жизнь, новый парень, его глаза и его запах. Только вместо этого Уилл продолжает видеть чертового Майка во всем. В утреннем чае, в смехе прохожих, в тетради на паре, в опадающих оранжевых листьях с деревьев.  И поезд жизни, который зовет за собой, приветствующе гудит, подбирает уверенных в будущем людей на станции, проезжает мимо Уилла. Он остается смотреть вслед. Так и не сел на поезд, так и не уехал, не попробовал что-то новое, возможно что-то лучшее. Остался вспоминать о Майке, остался любить его и дышать им. Только им.  Байерс идет по Нью-Йорку совсем один и его прошибает мысль, что он не отпустил. И возможно, он снова наступит себе на глотку, наберет родной до боли номер и начнет лихорадочно шептать: «Майк, я так соскучился, так соскучился…». А в ответ услышит лишь долгие гудки.