Мурасаки но Кагэ

Сегодня - только один из многих, многих дней, которые еще впереди. Но, может быть, все эти будущие дни зависят от того, что ты сделаешь сегодня. Так было весь этот год. Так было уже много раз. Вся эта война такая.

«По ком звонит колокол», Эрнест Хемингуэй

✧

Еще по душе,

милый Беовульф,

мне твое благомыслие,

ибо ты учинил

в наших землях мир

и согласье

в гаутах с данами, —

и отныне меж нами

не бывать войне,

и усобицы прежние, 

распри забудутся!

«Беофульф», VII-VIII век

— Кто ты такая? Девушка улыбнулась, и было невозможно определить, являлась ли эта улыбка искренне доброй или всё-таки враждебной. Она и сама не понимала, что чувствует. — Моё имя - Мурасаки но Кагэ. А вы - Такаяма Акира, ведь так? Мужчина, стоявший в нескольких метрах от неё, тоже улыбнулся, переняв странное настроение девушки. Они оба совершенно не понимали, что будет дальше, и чувствовали неожиданную готовность плыть по течению. — Всё верно. Ты пришла меня убить? Мурасаки помолчала несколько мгновений, прежде чем что-то сказать. Она не знала ответа на заданный ей вопрос. — Я могла бы. Но сначала я хочу поговорить. Четырьмя годами ранее Между листьями, блеснув, промелькнула сталь. Движения Мурасаки были выверенными и аккуратными, и пока рукава её кимоно взлетали вслед за движениями рук, её ноги крепко стояли на земле, шаг за шагом следуя за оппонентом. Что до него - стиль юноши, чья катана скрещивалась с орудием девушки, был другим: за счёт крыльев на своей спине, молодой тенгу передвигался прыжками, быстро и хаотично. Две фигуры стремительно передвигались сквозь лес Тадасу-но Мори, оставляя за собой только шелест листвы, и спустя некоторое время оказались на небольшой опушке. Их катаны скрестились и застыли в одном положении, еле слышно поскрипывая, когда чья-то рука чуть ослабляла хватку, и лезвие сдвигалось на миллиметр. Лес погрузился в тишину. Мурасаки смотрела в глаза другу, и он увидел в её взгляде озорной огонёк. — Ну что, Шоичи? Сдаёшься? — спросила девушка с вызовом. — Мечтай! — ответил тенгу. На его лице заиграла широкая азартная улыбка. Ещё несколько мгновений они стояли на шелохнувшись, но вскоре игра, в которой силы равны, надоела обоим, и напряжение между саблями ослабло. Взгляд Мурасаки смягчился. — Ну ладно, ничья! — протянула она и отступила на шаг назад, убирая катану в ножны. Шоичи сделал то же самое. Друзья дали друг другу пять и, бегло осмотрев опушку и сориентировавшись на местности, пошли к тропинке. Стояла чудесная погода - солнце ещё сияло в небе, и его ослабевшие с наступлением вечера лучи пятнами проникали в лес сквозь густые кроны деревьев. Тадасу-но Мори был тих, но в каждом дуновении ветра чувствовалось его дыхание. Для жителей Киото это место было сакральным, пустым, но Мурасаки, прожившая здесь все семнадцать лет своей жизни, знала, что оно полно самых разных существ, маленьких и больших, которые прячутся в траве, за стволами деревьев, сидят на ветках. Человеку из города это осознание наверняка показалось бы пугающим, ведь никто не любит, когда за ним следит что-то, чего он не понимает, но девушка, знавшая почти всех жителей Киотского леса, не чувствовала страха. Лес был для неё домом, и в нём ей было так же комфортно, как другим людям на родных футонах. Шоичи дурачился, лениво выделывая трюки в воздухе. Вскоре он опустился на землю и поравнялся с подругой. — Нам нужно придумать что-нибудь новое. Биться и расходиться с ничьёй уже не интересно! — тоскливо протянул он. Мурасаки собиралась что-то ему ответить, но вдруг её прервал оглушающий шум веток, и в моменте ей послышался характерный звук перьев, быстро разрезающих воздух. Прямо перед друзьями на траву с грохотом опустился мужчина. Это был Юичи - великий воин, их с Шоичи боевой учитель и единственный в округе тенгу-альбинос. Выражение его лица было привычно весёлым - ярко-голубые глаза, как и всегда, блестели энергией, неиссякаемость которой из раза в раз поражала Мурасаки. Юичи внимательно посмотрел на остановившихся перед ним учеников, после чего улыбка, растянувшаяся на его губах, немного ослабла. Когда он заговорил, в его голосе послышалась нотка разочарования, но не профессионального, будто учитель недоволен результатами студентов, а детско-непосредственного, такого, будто ребёнок открыл подарок на день рождения и увидел там новый учебник. — Что, опять ничья? — Ну… да. Услышав ответ на свой вопрос, Юичи замолчал, и выражение его лица стало непривычно серьёзным, но спустя пару секунд на губах тенгу вновь заиграла улыбка, и он рассмеялся, сделав широкий шаг в сторону учеников. — Значит я натренировал сразу двух абсолютно гениальных воинов! — весело заключил он, развернулся и, приобняв Мурасаки и Шоичи, оказавшихся по обе стороны от него и притянув их головы к себе так, что они невольно пошатнулись, согнув шеи, пошёл вперёд. Тенгу-альбинос был неизменно жизнерадостным, он всегда смеялся, придумывал новые упражнения и рассказывал забавные истории из своей длинной жизни, но это не мешало ему быть в меру строгим учителем. Именно он взялся за обучение Мурасаки боевым искусствам ещё в самом её детстве - её названная мать Фудзико не знала, что лучше делать человеческому ребёнку в лесу, и решила просто дать девочке всё, что могла предложить. Шоичи был выращен Юичи и, будучи тенгу, почти с рождения знал, что будет воином. Тенгу редко выбирали другой путь - говорили, что по венам этих существ текла горячая кровь, пропитанная жаждой сражений и воинской славы. Конечно, были исключения, как бывает в любых правилах, но Шоичи, как и Юичи, всем сердцем любил всё, что связано с битвами, и, будучи ещё неоперившимся птенцом, он уже пытался повторять за своим белокрылым кормильцем выпады и взмахи оружием. Мурасаки оказалась на занятиях вместе с Шоичи раньше, чем она успела задуматься о своих мечтах и желаниях, но впоследствии она признавалась самой себе, что не смогла бы представить своё детство другим. Девушке нравилось изучать боевые техники, и полученные навыки помогали ей чувствовать себя в безопасности, когда она гуляла по лесу одна. Тем не менее, когда Шоичи радовался простой возможности помахать катаной, Мурасаки хотелось наделить это дурачество каким-то смыслом - ей хотелось сражаться ради чего-то, а не просто так. Фудзико не раз говорила названной дочери, что жизнь воина редко имеет счастливый финал, но, в конце концов, у этой семьсотлетней кицунэ уже был свой дом, своё призвание, и ей не приходилось задаваться вопросом о смысле своего существования. Мурасаки же было всего семнадцать лет, и она больше всего на свете хотела почувствовать себя важной, сделать что-то для этого мира, чтобы её вклад остался в памяти других людей. Девушка выросла в лесу и почти не имела друзей среди людей - единственным её человеческим другом была девочка на несколько лет младше неё с красивым именем Айко - она приходила в Тадасу-но Мори, будучи совсем малышкой, а в тринадцать лет и вовсе сбежала из дома и поселилась под большим деревом на востоке леса. Она занимала отдельное место в сердце Мурасаки, так как этот ребёнок с тоской в глазах разделил с ней её одиночество без родителей. Вернее, у Айко они были, но в её жизни эти люди почти не появлялись, а если и появлялись, то ничего хорошего это не сулило. Так или иначе, они обе оказались в лесу одни, без родителей, и нашли друг в друге поддержку. С самого детства Мурасаки дружила с Шоичи, но это ощущалось совсем не так, как с Айко - ещё совсем юному по меркам мира ёкаев тенгу было почти семьдесят лет. Для него это значило, что он совсем недавно достиг совершеннолетия и ментально находился где-то на уровне восемнадцатилетнего человека, но это не отменяло того, что все семнадцать лет жизни Мурасаки он совсем не менялся. Пока она вырастала из малышки во юную девушку, он оставался вороном, а в человеческом обличии - молодым парнем. Тем не менее, когда Мурасаки достигла семнадцати, их внутренний возраст почти сравнялся, и дружба между ними расцвела с новой силой, скрепившись общими эмоциями и взглядами на жизнь. Как и все существа их возраста, Мурасаки и Шоичи мечтали о приключениях. Им хотелось познавать неизведанное, радоваться и пугаться. Они не боялись ошибиться, казалось, их не страшило вообще ничего. В один из своих душевных порывов, влекущих за собой в неизвестность, неусидчивый тенгу прилетел к небольшому домику на территории храма Фусими Инари, где жила его подруга. Горожане считали святилище полузаброшенным, но отмечали невероятные способности дряхлой старушки, единственной его служительницы. На самом деле ничего сверхъестественного здесь не было, ведь этой старушкой была не кто иная как Фудзико, кицунэ, вырастившая Мурасаки. После того, как богиня Инари даровала лисице, погибшей в лесном пожаре вторую жизнь, та смиренно служила ей, веками доказывая свою верность и благодарность за божественный подарок. Вот уже больше семиста лет Фудзико была главной и единственной служительницей храма Фусими Инари, и за это время она изучила прихожан достаточно, чтобы придать себе самый приятный и доверительный для них внешний вид. Будучи кицунэ, она без каких-либо затруднений могла примерить на себя совершенно любое обличие. Фудзико часто пробегала по лесу в виде лисицы - быть зверьком среди деревьев и травы удобно, можно быстро передвигаться и прятаться, но в глубине своей души она обожала людей - их внешний вид, их моду, длинные волосы на их головах и многое другое. Именно поэтому, а также потому, что она взялась растить человека, Мурасаки названная родительница больше запомнилась не как белая лиса, а как красивая бледноватая женщина лет тридцати с вьющимися волосами цвета лепестков глициний, тонкими руками с длинными когтями и хитрой ухмылкой. Она особенно любила носить многослойные кимоно самых разных цветов и всегда рассказывала, как однажды увидела подобные одеяния на заблудившейся в лесу горожанке и наколдовала себе такие же. Конечно, Фудзико не составляло труда следить за храмом, и у неё даже были помощники - некоторые зверьки с удовольствием подметали полы и протирали утварь, ничего не требуя взамен. Мурасаки тоже помогала чем могла, а за Фудзико оставалось самое главное - ритуалы и подношения богине Инари. Рядом с храмом были обширные покои, построенные людьми и впоследствии заброшенные ими - в них и поселилась кицунэ, а позже рядом с ней подобрала себе комнату и Мурасаки. Любой человек сказал бы, что эти комнаты пустуют, и только жители леса знали, что это не так. Тем вечером Мурасаки сидела в своей комнате. Она услышала шум, исходящий с крыши и напряглась, чашка с чаем замерла в её руках, и она прислушалась. — Не спишь? — раздался вдруг энергичный голос. Голова Шоичи появилась в щели приоткрытых дверей, она свисала сверху вверх ногами. Девушка выдохнула - значит, это всего лишь её приятель приземлился на крышу и теперь свесил с неё голову. — Не сплю. Ты чего врываешься? — спросила Мурасаки. Тенгу спрыгнул на землю и остановился в дверях, просунув голову в щель. — Я тут подумал… тебе не кажется, что пора начинать новую, свободную жизнь? Нам с тобой по семнадцать, ну, про себя я образно, конечно… я думаю, самое время для чего-то совершенно нового! Мы же даже до сих пор ни разу не были в Киото! Девушка улыбнулась и встала, оставив чашку с чаем на столе. Она удивлялась, как сама не подумала об этом - видимо, слишком уж привыкла жить в лесу. Мурасаки положила руку на плечо другу и сказала с едва скрываемым восторгом: я в деле!