Мурасаки но Кагэ

Хасэгава Сора родился в семье самурая. Его отец служил влиятельному даймё и был примерным воином, готовым стоять за свои принципы. Это часто казалось Соре скучным, когда он был ребёнком. Зато его мать была абсолютной противоположностью — она любила мечтать. Ей не нравились самураи, ведь они отдают свою жизнь за принципы, которые придумал кто-то другой. Но любовь зла — и она полюбила одного из этих самых «скучных людей». «Зачем ты выбрал этот путь?» — спрашивала она у него раз за разом. — «Разве вы счастливы, готовясь погибнуть за эти идеалы? Разве вам не хочется жить?». Самурай молчал ей в ответ. И вот, когда у пары родился сын, женщина уговорила мужа дать ей выбрать ему имя, какое она захочет. — Тебя будут звать Сора. Ты сделаешь выбор сам, но я постараюсь воспитать тебя так, чтобы ты действительно хотел сделать выбор сам, а не слепо идти за другими. Даже если ты пойдёшь по стопам отца, хотя я не хочу этого для тебя, твоё имя будет напоминать тебе о небе и о красоте свободы! Так он стал Сорой. Даже после смерти матери юноша помнил её слова из его глубокого детства, однажды пересказанные ему отцом. Хасэгава-старший погиб в одном из боёв. Никто не делал из этого трагедии — это неизбежная участь самурая, — но многие изменились в лице после этого события. Когда это произошло, Сора уже был на службе у того же даймё. Мальчик довольно рано решил пойти по стопам отца. «Твоя мать не хотела этого» — сказал ему как-то ещё живой Хасэгава-старший, — «Но я одобряю твоё решение. Ты станешь отличным воином». И вот, остались только он и служба. Жизнь молодого Соры была вполне себе приятной — его отец ещё при жизни был не только слугой, но и верным другом для местного даймё, и к молодому осиротевшему юноше господин Ёсида отнёсся, как к своему собственному сыну. Хасэгава-младший в свободное время от тренировок был приставлен к семье даймё как охрана, а ещё через какое-то время, когда парень подтвердил свою преданность и воинский потенциал, его хозяин сделал его личным охранником своей дочери. Дочь господина Ёсида звали Хотару, и она была совершенно не такой, какими обычно были господские дочери. Сора иногда признавался себе, что она немного напоминает ему его собственную мать — в них обеих жил этот странный, такой непривычный для самураев дух свободы, которой не властны никакие правила. — Как тебя зовут? — спросила Хотару, когда они впервые встретились ещё в детстве. — Сора. Хасэгава Сора! — ответил он. Девочка рассмеялась. — Какое красивое имя! А моё имя - Хотару! Небо и светлячок — ну разве не прелесть? Хасэгава-младший немного смущённо улыбнулся. Его учили быть спокойным и хладнокровным, да и от природы он не был излишне экспрессивным, но эта девочка перед ним действительно была светлячком — она светилась от своей чистой детской доброты и радости. Эта непосредственность не покинула Хотару и в более взрослом возрасте. Молодые люди много времени проводили вместе и быстро стали близкими друзьями. Когда Сора молчал, Хотару говорила. Когда Сора порицал, Хотару ругала. Когда Сора шёл, Хотару бежала. Она казалась ему светлячком, который каждый день сияет из-за всех сил, переполненный светом. И он сам не заметил, как она стала центром его небольшого мира. Однажды девушка вышла в город за покупками к празднику. Хасэгава сопровождал её в компании ещё нескольких более низких по рангу воинов. Хотару было 15 лет, и её детская непосредственность уже во всю сталкивалась с юношеской неусидчивостью. Молодая госпожа Ёсида носилась по улицам, перебегал от одного магазина к другому в муках выбора новой шпильки. Сора старательно догонял её, а остальная группа воинов медленно плелась сзади, вздыхая о сложности своей работы и прыткости молодой госпожи. — Нет, эта мне тоже не нравится. Какая-то глупость! — причитала Хотару, стоя у очередного прилавка. — Тебе точно нужна шпилька? — спросил Хасэгава. — Нужна, конечно! К нам важные люди приезжают. Они не поймут, если увидят на мне старую! Эта комичная суетливая беготня могла бы продолжаться вечно, если бы не прервалась совершенно неожиданными обстоятельствами. Хотару стремительно приближалась к небольшой торговой лавке, как вдруг она врезалась в человека. Когда девушка подняла глаза, она обнаружила перед собой группу молодых людей, наблюдающих за ней сверху вниз. — А ты хорошенькая! — сказал тот, в которого врезалась Ёсида. — Не хочешь с нами познакомиться, малышка? Мы не обидим! Девушка сделала шаг назад, обняв себя руками. — Отстаньте! Я — влиятельный человек! Посмеете тронуть меня — дорого заплатите! — грозно закричала Хотару. — Ага! А я — молодой наследник императора! — ответил мужчина перед ней, и вся компания загоготала от смеха. Мужчины сделали шаг на девушку, образуя кольцо и загоняя её в тупик, когда Сора наконец нагнал её и влез в середину импровизированного кольца, закрыв Хотару собой от главаря группы. — А ты что пришёл? Самурай, что ли, какой? Решил внимание девушки завоевать? Ты не один тут в ней заинтересован, видишь ли! — смеясь, проговорил молодой человек перед ним. Хасэгава был довольно худощав от природы, и группа злоумышленников, видимо, не считала его опасным, но молодой самурай видел, что все они на деле слабее его. Он свободно различал людей по их мышцам и тому, как те двигались, поэтому был уверен в своём наблюдении. Началась драка. Главарь банды самодовольно полез с кулаками на защитника госпожи Ёсиды, и когда он был методично отброшен в сторону, в его глазах появилось удивление, а потом страх. Он снова подошёл ближе и напал на юношу, а тот выверенными движениями парировал его хаотичную атаку, и мужчина упал на колени. Через пару минут спокойное и собранное лицо Соры стало выводить из себя и так напрягшихся обидчиков, и некоторые стали отступать, притворяясь, что они не при делах По главарю шайки было видно, что он устал. Он ругался, вытирал пот и шумно дышал, а Хасэгава, парировавший все без исключения удары оппонента, выглядел абсолютно безразличным. На его лице ни разу не возникло усталости или злости — он отражал яростные атаки абсолютно хладнокровно. — Ладно, хватит с тебя! — выплюнул мужчина-обидчик, когда его изнемождённое лицо стало красным. Он явно пытался сделать вид, что это он пощадил юношу, а не наоборот. А Сора спокойно защищал то, что ему дорого, не сомневаясь ни на секунду. Когда компания молодых людей ушла, явно выбитая из колеи исходом поединка, Хасэгава повернулся к девушке. — Хотару, ты в порядке? — спросил он, и на последнем слове девушка прижалась к нему, затягивая в объятия. — Ты герой! — сказала она. — эти оболтусы — она явно имела ввиду остальных воинов из своей охранной группы — даже не заметили бы, как меня похищают эти ужасные люди! Если бы не ты… я… Она сильнее зарылась лицом в одежду молодого самурая, а тот не знал, что ему делать — ведь он всегда должен был держаться в соответствии с кодексом. — Не переживай, я всегда на стрёме. Хотару вдруг подняла голову, посмотрев огромными сияющими глазами на своего защитника. — Ты ведь всегда будешь защищать меня? Не дашь в обиду? — спросила она. Сора смутился, но не подал виду. Какие хорошие, но грустные слова говорит эта наивная девочка. — Ты же знаешь, что я — самурай. Скорее всего, я в ближайшем времени отправлюсь на настоящую службу, и… — он замолчал, не в силах сказать: «умру как герой на поле боя, согласно кодексу». Он не хотел, чтобы она это слышала. Молодая госпожа Ёсида всё ещё смотрела ему прямо в глаза, и он увидел, как после этих слов она помрачнела и нахмурилась. — Сора-Сора, ты стал таким безразличным, когда встал на этот ваш самурайский путь! Неужели служба уничтожила в тебе все твои чувства? Зачем ты так холодно ведёшь себя со мной? Неужели тебе совсем всё равно? Она смотрела на него так пронзительно, с таким нежным переживанием. Она была на пять лет младше его, но иногда Хасэгаве казалось, что она совсем малышка — такой непосредственной была эта девушка. Он не мог видеть, как эти глаза темнеют от разочарования, и положил руку на голову девушке, чуть пристальнее взглянув ей в глаза. — Ну прости, Хотару, но ты ведь понимаешь, что мы с тобой не просто друзья детства? Я — воин, я служу твоему отцу, а ты — молодая госпожа Ёсида. Мы должны вести себя подобающе! — тихо сказал молодой самурай. — А я не хочу играть в принцессу и рыцаря! Мне надоело! — воскликнула девушка. — Мне вообще никогда всё это не нравилось! И эти дурацкие шпильки! Почему нельзя просто надеть ту же, что в прошлый раз? Что за глупые правила?! — Хотару, послушай меня! Ты привлекаешь лишнее внимание! — взволнованно сказал Сора и отвёл девушку чуть в сторону от большой улицы с магазинами, ведь, даже если она сама не заботилась о своей репутации, его задачей было её благосостояние и в том числе репутация в обществе. Хотару стала говорить чуть тише, но не перестала хмурить брови. — Я хочу делать то, что я хочу, а не то, что мне говорят! И замуж за богатого старого дядьку не хочу! И вообще, я… Я!… И тут она встала на цыпочки и чмокнула Хасэгаву в губы. Поцелуй длился всего считанные секунды, но молодая госпожа тут же смутилась, как будто испугавшись своего собственного поступка, и стала отыгрывать ту самую «примерную госпожу», которой она отказывалась быть минуту назад. — Пойдём. Надо найти мою младшую охрану. Они уволены! — пробурчала она и потянула юношу за руку, снова выходя на центр большой улицы. А Сора не мог выдавить из себя ни слова — он был совершенно обескуражен поступком Хотару, но больше всего его пугало то, что он не мог остановить её и сказать, что так делать не стоит и что им не суждено быть вместе. Впервые за всю его жизнь его спокойствие и умение всё контролировать не работало — и исключением стала эта смелая, сияющая девушка. Охрану нашли в какой-то маленькой забегаловке. Они, устав бегать за госпожой по магазинам, решили, что переждут её казавшийся бесконечным поход за покупками за каким-нибудь увеселительным напитком. Разумеется, в тот же день они были уволены. Так начались странные, но счастливые отношения между молодой госпожой Ёсида и её охранником, молодым самураем. Хотару росла и становилась смелее, а Сора не мог найти в себе силы отстранить её от себя и никак не хотел себе признаваться, что на самом деле он и не хотел что-то менять. Всё это казалось ему затишьем перед бурей, но он хотел верить в то, что настоящая самурайская служба не разлучит их навсегда. Однажды господин Ёсида застал молодых людей за поцелуем. Хотару испугалась и потупила взгляд, а Хасэгава вышел вперёд, и даймё пригласил его на разговор. Когда они оказались в покоях господина, мужчина посмотрел молодому самураю в глаза и сказал совершенно не то, чего он ожидал. — Я рад, что она влюбилась в тебя. Так ей будет безопаснее. Не воспринимая слова всерьёз из-за их, по мнению Соры, абсурдности, юноша сказал то, что собирался говорить изначально. — Я прошу прощения за это, господин. Вы можете снять меня со службы, так как я понимаю, что для самурая это непростительно. Но, пожалуйста, не вините ни в чём вашу дочь. Это я совершил ошибку. Господин взял Хасэгаву за плечи. — Сора! Не слушаешь, что ли? Чего извиняешься? Парень в изумлении поднял глаза. — Ты думаешь, я ничего не знал? — с улыбкой спросил даймё. — Да мне Хотару про тебя все уши прожужжала, да и не только мне, а и всему двору! Служанки только о вас и болтают. — Я-я не знал, господин, извините за некомпетентность… — Да оставь ты уже свои извинения. Я всё понимаю — молодые, пылкие сердца. И я знаю, что Хотару всё начала. Я тебя слишком хорошо знаю, чтобы поверить, что ты сделал первый шаг! Сора молчал, не зная, что говорить. — Ну да ладно. Я всё это к тому, что я и сам не очень хочу мою девочку за какого-нибудь взрослого мужчину отдавать. Политические браки, как по мне, рушат людям жизни! Так что я бы даже, может, отдал в твои руки её судьбу! По крайней мере, тебе я доверяю. — Господин Ёсида помрачнел. — Но ты самурай. Мы не можем знать, как сложится твой путь. Твой отец… А, забудь. В общем… Я сам пока не решил, что с вами двоими делать, но я хочу, чтобы ты дал мне слово, что будешь защищать мою девочку ценой своей жизни, если понадобиться. Раз вы влюблены, так даже лучше — не отходи от неё ни на шаг и помогай, когда меня нет рядом. — Конечно, господин. Я готов хоть тысячу раз дать вам эту клятву. — уверенно произнёс юноша. — Вот и славно! А теперь иди, успокой свою госпожу. Она, наверное, думает, что я тебя на казнь отправил! — смеясь ответил даймё. В это время Сора почувствовал, каково это — быть счастливым. Хотару наполнила его жизнь ярким светом, какого он никогда раньше не видел, и он иногда просто не мог поверить в свою удачу. Но спустя несколько месяцев после разговора в даймё Хотару заболела. — Обычная простуда! — заключила она, подскочив на кровати, когда к ней зашёл Хасэгава. — Не поднимался, лежи! — воскликнул юноша, и она засмеялась, падая обратно на подушки. Молодой самурай сел на край кровати, и девушка взяла его за руку. — Ты чего такой грустный? Говорю же, простуда! Но он боялся. Дело в том, что Хотару была болезненным ребёнком. Она часто простужалась, и даже самые простые болезни проходили для неё тяжело. И вот, очередная простуда приковала её к постели на две недели. Сора день и ночь ухаживал за возлюбленной, а она всё смеялась и убегала из покоев по ночам посмотреть на звёзды. Когда простуда прошла, всё вернулось на круги своя, но Хасэгава заметил, что девушка как будто стала чуть бледнее, чем раньше. Так началась череда болезней. Хотару никогда раньше не болела так часто. Она проводила большую часть времени в кровати, а двор с тревогой перешёптывался, обсуждая слабость молодой госпожи. — Ненавижу болеть. Весна уже кончается, а я не видела сакуры! — расстроенно протянула молодая госпожа Ёсида. Сора сидел рядом с ней, поглаживая её волосы, раскиданные по подушке. — Ничего, через год будет ещё весна. Какое-то время Хотару молчала. — Но до следующей весны ещё очень долго. Она может вообще не наступить. — тихо сказала девушка. — Не говори глупостей! Обязательно наступит. Времена года всегда сменяют друг друга! Но Хотару слабела. Болезни приходили и уходили, но девушка будто бы поблекла. Она стала медленнее ходить и тише говорить. Юношеская пылкость превратилось в тихую радость, а потом в обычную улыбку. — Просто сезон такой! — говорила она. К девушке приходили разные врачи, но все они как один говорили — «Такой болезни мы не знаем. Скорее всего, просто простуда разыгралась». Так проходили месяцы. Хотару стала слабее, но всё ещё старалась вести себя так же, как обычно. Правда, её спонтанные шалости часто мешали лечению от очередного обострения «простуды» — тогда, бывало, Хасэгава гонялся за возлюбленной по всему двору, в отчаянии пытаясь убедить её, что стоит вернуться в постель и принять лекарство. — Не поймаешь! — весело кричала девушка в один из таких дней. — Стой, пожалуйста! — воскликнул молодой самурай. У Соры получилось догнать Хотару, и он заключил её в осторожные, но крепкие объятия, удерживая на месте. Девушка шутливо брыкалась в его руках, а потом утихла, когда тот заговорил. — Почему ты не заботишься о своём здоровье? Для тебя простуда — не шутки, а ты сбегаешь от лекарств. — Да ну, чего переживать? Вот она я, хожу и разговариваю! Значит, в порядке! — Хотару. Ты ведь знаешь, что это не так. — голос юноши чуть слышно задрожал. — Я ведь переживаю за тебя. Зачем ты мучаешь меня? Девушка выдержала паузу, прежде чем ответить. Когда она заговорила, её голос был непривычно серьёзный. — Прости. Я не подумала о твоих чувствах. Прости пожалуйста, Сора. Я больше так не буду. Она сжала руками ткань его одежды на спине и зарылась лицом в грудь Хасэгавы. Они простояли так какое-то время, прежде чем Хотару вернулась в покои и приняла свои лекарства. Время шло. На семнадцатый день рождения девушка снова заболела и попросила не устраивать серьёзных празднеств. Наступила очередная зима, и вместе с ней началась затяжная череда болезней Хотару. Не успевала она вылечиться и встать с кровати, как ей снова становилось плохо, и приходилось ещё неделю лежать, не вставая. Господин Ёсида был мрачен. Весь двор был разбит наблюдением за увяданием прекрасного молодого цветка. Уже второй год приглашались самые разные лекари, но никто не говорил ничего дельного — все только отмахивались и говорили, что эту болезнь, вероятно, ещё не раскрыли. Даймё отдавал огромные деньги на дорогостоящее лечение, элитных врачей и развлечения для слабой и похудевшей Хотару. Всю зиму она почти не вставала с кровати. Иногда по ночам следящему за девушкой день и ночь Соре казалось, что цвет её кожи уже даже не белый, а мертвенно синий. Тогда он вскакивал с места и нависал над кроватью, проверяя биение сердца, а потом с вздохом облегчения садился обратно на подушку. Однажды утром Хотару выскочила из покоев, как ни в чём не бывало. Она радостно бегала по двору в поисках отца, возлюбленного или прислуги, но никого не видела. Лишь когда Хасэгава с мрачным лицом появился из-за угла, явно планировавший будить госпожу для принятия лекарств, она подпрыгнула от счастья и подбежала к нему. Хотару бросилась юноше на шею, и от неожиданности он немного закружил её на руках. — Ты что здесь делаешь? Зачем вышла без накидки в холод? — взволнованно спросил молодой самурай. — Сора! А я выздоровела! — смеясь, пропела девушка, повиснув у него в руках. — Подожди-подожди, вот так резко выздоровела? Так не бывает! Марш обратно в кровать! — Какой ты скучный! Ладно, донесёшь меня? И Хасэгава понёс хохочущую на весь двор девушку в покои. — Я правда прекрасно себя чувствую! Сора, миленький, пойдём сегодня в город? — умоляла девушка, пока парень принудительно укутывал её в одеяло. — Какой город? Да ты белая, как пергамент! Тебе нужно восстановится! — Неужели ты не рад, что я здорова? — Конечно рад, но… Не бывает так. Нужно ещё хотя бы день полежать. — Вот скука смертная! Как только господин Ёсида узнал о том, что дочери резко стало лучше, он бросил все дела и побежал к Хотару. — Папа, я хотела с Сорой сходить в город, но он вредина и не разрешает мне идти! А я здорова, правда! Даймё смотрел на дочь со смесью заботливого участия и тревожного недоверия. Её большие глаза искрились энергией. Он повернулся к Хасэгаве. — Ну, может действительно стоит сходить? Она ведь от нас с тобой не отстанет… Да и чувствует себя вроде хорошо. Если ты будешь рядом, я готов её отпустить, — задумчиво протянул господин Ёсида. — Вы уверены, господин? Тот наклонился ближе к юноше и сказал тихо, чтобы Хотару не слышала: — Не уверен, конечно. Но она впервые такая радостная за все эти месяцы. Я хочу, чтобы она порадовалась сегодня. И молодой самурай кивнул. В тот день они словно вернулись в прошлое. Молодая госпожа Ёсида смеялась, танцевала и заглядывалась на ткани для кимоно. Начиналась весна, и палящее солнце уже топило тонкий слой снега на улицах. — Не отставай, Сора! — радостно крикнула девушка, скачущая впереди. — Хочешь купить шпильку? — спросил Хасэгава, догнав возлюбленную. — Не хочу! И вообще, меня бесят шпильки! Хочу ходить без них! — воскликнула Хотару и одним резким движением вытащила шпильку из своих волос. Сложная причёска распалась, и длинные чёрные волосы упали на её плечи. Сора в удивлении подбирал слова, а молодая госпожа, тем временем, убежала вперёд, и её волосы подхватил ветер. Домой Хотару вернулась уставшая. Всю дорогу обратно Хасэгава уговаривал её дать ему понести её, но девушка упрямо отказывалась от предложения, медленно продвигаясь к дому самостоятельно. В господском доме молодую госпожу Ёсида встретил отец. Он взволнованно осмотрел её с головы до ног, а потом кивнул Соре, и в его глазах отражалась благодарность. Когда вечер стал превращаться в ночь, Хотару позвала Хасэгаву в свои покои. Она лежала в кровати, явно уставшая от прогулки, но выражение её лица выказывало её счастье. — Спасибо, что всё-таки сходил со мной погулять сегодня. — Всё-таки это было опасно. Но я рад, что ты в порядке. — Сора… — М-м? — Что ты будешь делать, если в будущем меня не будет рядом? Юноша замолчал. Он совсем не ожидал услышать такие слова. — Что ты имеешь ввиду? Зачем мне об этом думать? — возмущённо воскликнул парень. — Не злись! Подумай хорошенько! Мне важно знать. — Нет уж, постой, Хотару! Я не собираюсь думать о том, во что не верю. И ты не верь, слышишь? Мы узнаем, что это за болезнь и как её вылечить, найдём нужные лекарства! Просто надо чуть-чуть подождать! Лицо девушки помрачнело. Она сжала руку возлюбленного. — Понятно… Ты прав, не стоит об этом думать, — она закрыла глаза. — Но, знаешь, что? Если вдруг что-то в наших жизнях изменится, или я буду далеко от тебя, будь хорошим самураем. Помогай людям. Делай их счастливыми. Ты умеешь это делать. — О чём ты говоришь, Хотару? Ты пугаешь меня! — Ну вот ты ведь пойдёшь на службу настоящим самураем? — Конечно, пойду! — Ну вот про неё я и говорю. Я-то с тобой не поеду! — резко сказала девушка и отвернулась к стене. — Я спать! — сказала она. — Можешь идти! Сора пошёл к выходу из покоев. В ту ночь за девушкой следила сиделка — ведь Хасэгаве тоже иногда нужно было спать. На следующий день девушка снова встала рано. Она выскочила на улицу и стала кружиться под весенним солнцем. — Хотару! Опять?! — воскликнул Сора, появившийся из-за угла. Он подбежал к девушке, останавливая её. — Пойди хотя бы оденься потеплее! — Не хочу! Солнце сегодня особенно чудесное! — радостно проговорила молодая госпожа Ёсида и ловко вырвалась из объятий возлюбленного. Девушка стала убегать от молодого самурая, и он снова погнался за ней. Хотару обежала весь двор, смеясь, а потом вдруг остановилась на его середине. — Это же дерево сакуры? — спросила она тихо и серьёзно, перестав смеяться. — Жаль, ещё не цветёт. После этих слов девушка ещё пару секунд смотрела на маленькие едва заметные почки на ветвях дерева, а потом упала на землю. — Хотару! — закричал Хасэгава, подорвавшись с места. Он поднял голову девушки с земли, положив её к себе на колени, и стал слушать биение сердца. Но не услышал его. С возлюбленной на руках юноша вскочил с земли и побежал к прислуге. Он кричал, прося о помощи, гладил девушку по лицу большим пальцем руки, а на глаза наворачивались слёзы. В её покоях, куда он её и перенёс, столпились врачи, служанки и охрана. Вскоре пришёл отец. Он посмотрел на дочь, потом на лекаря, а потом на Сору и покачал головой. Глаза мужчины заблестели от слёз. — Что такое? Почему вы не спасаете её? Что с вашим лицом, господин Ёсида? — в отчаянии кричал Хасэгава. Конечно, врачи делали всё, чтобы спасти девушку, но лица главного лекаря, недавно приставленного к ней и её отца выдавали молодому самураю всё: надежды не было. — Сора… — тихо сказал даймё, — прости меня. Я скрыл от тебя правду. Это она просила не говорить — он кивнул на бездыханную Хотару. — Что… Что вы знали? — спросил Хасэгава, тут же осознав, что каждое слово отдаёт болью в горле. — Пару месяцев назад… Мы нашли болезнь. Она ещё не достаточно изучена… Лекарства ещё не нашли… Смертность больных — сто процентов. Она знала, что умирает. Приняла эту новость без удивления, будто и раньше знала. — голос господина Ёсида дрогнул, и он перестал говорить. Слёзы хлынули из его глаз. Сора молчал. Его сердце рухнуло, разбившись на тысячи кусочков. Она умерла. Хасэгава стал самураем. Он устроился на настоящую службу к господину Ёсиде, но сам господин Ёсида стал другим человеком. Весь двор изменился — будто свет в нём погас. Даймё больше не улыбался. Он всё чаще принимал неверные решения, сомневался и влезал в конфликты — в общем, начались большие проблемы с ведением хозяйства. Всего за несколько месяцев дела семьи Ёсида настолько ухудшились, что многие слуги и воины ушли со двора. Убитый горем отец Хотару, изначально никогда не любивший политику, остался почти один. Он всегда вёл мирную жизнь, не лез на рожон и дружил со всеми, с кем мог — его скромные владения были крупицей человечности в политической системе сёгуната. Но как только он потерял способность чувствовать радость сам, этот человек больше не мог управлять своим хозяйством так, чтобы остальные тоже чувствовали радость. Так, господина Ёсиду сместили с поста. Это был огромный позор, его фактически сделали никем — а Сора ничего не мог сделать и стал ронином, когда его хозяин лишился статуса. Эту новость юноша получил в прекрасный, солнечный летний день. Господин Ёсида позвал его к себе. Когда он вошёл, увидел давно не бритого мужчину с глубокими мешками под глазами. Он сидел на кушетке, сгорбившись, и смотрел в пол. — Прости меня, Сора. — тихо сказал он. — Я даже тебе не могу подарить хорошей жизни. Хотару бы возненавидела меня. — О чём вы? — непонимающе спросил Хасэгава, подходя ближе. Мужчина поднял на самурая глаза. Они были полны слёз. — Я больше не даймё. Я уничтожил самого себя. Я оказался слабаком — не смог справиться с горем в семье. Я не достоин называться мужчиной — и, видимо, окончательно отказавшись от концепции, в которой он должен быть сильным и строгим, и дав волю эмоциям, даймё заплакал навзрыд. Просто, по-человечески. Сора сел на пол около бывшего хозяина. — Это значит, что я… — Теперь ты ронин, Сора. Жалкое пятно, оставшееся от самурая. Я сделал тебя изгоем, лишил тебя нормальной жизни. — По кодексу мне следует умереть. Мужчина повернул голову к юноше и схватил его за плечи. — Какой теперь кодекс? Мы с тобой никто! Мы оба потеряны для общества! Жизнь с позором — вот, чем нам придётся искупать свои грехи. Мне — свои, а тебе — мои. Боги, я никогда не прощу себе этого. Твой отец убил бы меня за то, что я с тобой сделал! И мужчина закрыл лицо руками, не в силах сдерживать эмоции. Хасэгава был поражён — этот человек, который всегда был весёлым, спокойным и мудрым, теперь предстал перед ним до ужаса жалким, словно маленький ребёнок. Вот, значит, что любовь делает с людьми. Да, это поистине страшная сила. Ещё несколько месяцев Сора прислуживал господину Ёсиде в опустевших покоях, но мужчина только больше погружался в отчаяние. В конце концов, он потонул в своём горе — человек, ещё пару месяцев назад бывший успешным даймё хороших земель, состарился всего за пару месяцев и стал немощным стариком. — Уходи, Сора. — сказал он ронину однажды. — Оставь меня. Я всё равно скоро умру. Неужели тебе хочется снова видеть смерть? И Сора ушёл. И когда он выходил из ворот дома Ёсида, по его щеке скатилась одна-единственная блестящая на солнце слезинка.