Seven Minutes in Heaven

Неделя проносится в мгновение ока, Ричард вливается в его повседневность непозволительно быстро, утренние подъемы и вид сонного растрепанного соседа по комнате становятся для него роскошью, которую хотелось наблюдать лишь ему одному. Запечатлеть в своей памяти его образ, каждую прядку, выбившуюся из его идеальной укладки после сна, эти серые обворожительные сонные глаза, полные уязвимости и, как ни погляди, нежности. Каждый раз ком вставал в горле от этого чудного зрелища, с каждым днем прикоснуться хотелось все больше. Очертить пальцами контур его губ, рассмотреть каждую крапинку на его молочной коже, с удивлением поняв, что они складываются в карту звёздного неба. — Сегодня нас ждет вечеринка! — Кид, как всегда, энергичен с самого утра, что несказанно удивляло. Гэвин, не поднимая глаз от кружки темного кофе, пробурчал что-то язвительное. Он и сам не понимает, почему в последнее время его всё бесило и раздражало: нахождение Ричарда в относительной близости или же то, что прикасаться к нему было такой же роскошью, что и наблюдать каждое утро его домашний неряшливый вид. К счастью, второе ему удавалось чаще, чем столкновения на тренировках и мимолетные соприкосновения кожей, скрытой под одеждой. — По какому случаю? — подняв взгляд и созерцая довольную мордашку своего друга, Рид понял, что просто так не отделается, лучше подыграть. И вот он попал в точку. Уильямс расплылся в еще более широкой улыбке, распластавшись грудью на барной стойке, придвинувшись непозволительно близко. — Ричард у нас уже неделю, а мы это никак не отметили, — разжевывая, словно ребенку, начал капитан, смотря на него воодушевленно. Андерсон, встав в дверном проеме кухни, облокотился на косяк, смотря на эту картину с вопросительно вздернутой бровью. — Тебе только повод дай, — тихо рассмеявшись, произнес Гэвин. — Но учти: пить в меру и не тащи кого попало в постель. — Лицо скривилось в отвращении, которого прежде Кид не видел, но, на удивление Ричарда, тот не возразил, а покорно кивнул, становясь серьезным. — Я свое слово держу, — и протянул ладонь, закрепляя обещание рукопожатием, улыбаясь так нежно, что у Андерсона, кажется, начал дергаться глаз от этой слащавой сцены. Вечером того дня было еще более шумно, чем раньше. Людей пришло намного больше. Кто-то обосновался в гостиной, слушая истории Кида об их с Гэвином юношестве; другая группа парней сидела на кухне, громко выкрикивая песни, от чего хотелось воткнуть беруши. Гэвин сидел на спинке дивана за спиной капитана, иногда встревая в повествование, поправляя или смеясь, растрепав красные волосы своего друга, но тот был не против, смеясь еще громче. Впервые он чувствовал себя таким радостным. Голова чуть кружилась от алкоголя, а ощущения казались более свободными, язык развязным, хотелось рассказывать обо всем: о том, как воровали кукурузу с поля, бегали от сестры Кида через соседский забор или прятались от дождя в домике на дереве, как впервые Уильямс приехал к нему в новый дом на летних каникулах. Он заткнулся быстрее, чем понял, и капитан обернулся, смотря обеспокоенно. Это не то, чем следовало делиться, лучше вообще забыть о последнем и лишний раз не вспоминать. — Всё хорошо? — приподнявшись, произнес красноволосый, смотря в его ошарашенные глаза, получая в ответ слабый кивок головой. Пальцы пробила мелкая дрожь, а рука отпрянула от дивана, мгновенно вскакивая с его спинки. — Я, кажись, перебрал, — на лице натянутая улыбка, которой Кид не поверил, но, не желая поднимать неприятную тему, кивнул, смотря в спину своего раннинбека. Коридор третьего этажа самый отдаленный от вечеринки. Здесь темно и достаточно тихо. Люди, сидящие на первом, достаточно пьяны, чтобы не соваться сюда. Остальные члены команды веселятся, кто-то уехал на выходные к родным, некоторые тренируются или отдыхают, но большая часть развлекается, не желая вспоминать о спорте и учебе. Только в последней спальне по коридору горит слабый свет и слышится тихий голос: — Коннор, нет, мне не нужна помощь. — Голос брата по телефону звучал встревоженно, на фоне Макс кричал что-то нечленораздельное, стараясь перебить его. Ричард тяжело вздохнул, прикрыл дверь спальни и облокотился. — Я тебя тоже люблю, Максу и маме тоже передай. Нет, приезжать не нужно. — На лице появилась довольная улыбка. С братьями ему, к сожалению, приходилось общаться не часто, все заняты своими делами, но раз в неделю всё равно звонили, интересуясь, как у него дела. — Что за шум? — на фоне слышался крик Коннора, беготня, какая-то потасовка, но Ричард не стал интересоваться. — Парни из общаги решили вечеринку закатить по случаю моего прибытия к ним. — Снизу слышалась музыка, громкие крики, звон пивных бутылок, перебиваемый лишь громким радостным смехом. — Как мило, но только не пей много, а то в прошлый раз… — Заткнись, мне было шестнадцать, и тогда вы с Коннором хотели поугарать надо мной. — Шикнув, парень приоткрыл дверь, выглядывая в коридор, и столкнувшись взглядом с Гэвином. Он замолк на полуслове, перебиваемый смехом собственного брата, но не чувствуя раздражения или злости, только то, как быстро бьется сердце от волнения. Ему никогда прежде не получалось посмотреть прямо в глаза Риду, не удавалось разглядеть палитру красок, плещущихся в них, но сегодня ему выпал джекпот. Затаив дыхание, перестав слышать происходящее на другом конце провода, он с упоением наблюдал за тем, как парень, пошатываясь, побрел к нему, взявшись за дверную ручку, не прерывая зрительного контакта. Ричард готов был отдать многое лишь за то, чтобы смотреть в эти глубокие, словно омуты, глаза, полные эмоций, начиная от раздражения и агрессии, заканчивая нежностью и теплом, направленные не в его сторону. — Вечеринка в твою честь, а ты там так и не появился, — издав тихий смешок, пробормотал Рид. От него исходил легкий запах алкоголя, смешанный с парфюмом, едкий, пробирающий носовые рецепторы, совершенно ему несвойственным, подчеркнул про себя Ричард, подколов в ответ. — Боже, — принюхавшись к толстовке, тихо фыркнул Гэвин. — Сколько Кид на себя вылил? Ричард в ответ тихо рассмеялся. В теплом освещении комнаты он казался еще более сказочным, хотя Гэвин, казалось, ничего не могло украсить его образ еще лучше. Он стоял на расстоянии протянутой руки, в домашней одежде, но укладка еще не успела растрепаться полностью, только несколько прядей выбились из прически. Он не запретил себе чуть дольше обычного задержать на нем взгляд — в любом случае сможет позже списать это на алкоголь, зато потом сможет в мельчайших подробностях воспроизводить по крупицам этот образ в своих фантазиях. — Ты рано, — то ли констатировал факт, то ли задавал вопрос — по интонации Андерсона не удалось понять, чего именно он хотел. — Слишком шумно, сегодня народу больше, чем обычно, — присев на кровать и сбрасывая с себя толстовку, ответил Гэвин. В голове гудело, болезненно, до отвращения и скручивания желудка. Хотелось промыть желудок и собственную голову, не желая, чтобы те воспоминания присутствовали внутри. — Гэвин? — в тишине комнаты было слышно сбитое дыхание, учащенное, надрывное, раздающиеся звонко всхлипы. Ноги действовали на автомате. Чужая кровать скрипнула под тяжестью второго тела, прохладные ладони легли на лицо, успокаивая, но паника, зарождающаяся, начинающая набирать обороты, лишь росла. Ощущение, что кислород покидает легкие, а дыхание прерывается всякий раз, когда глоток воздуха был сделан. Слезы непрерывным, неконтролируемым потоком стекающие из глаз раздражали кожу. Руки дрожали, скованные животным страхом, цеплялись за единственный источник поддержки и тепла. Чужие ладони так ласково гладили по спине, от ощущения тепла и поддержки становилось легче. Ричард шептал на ухо успокаивающие слова, то и дело подсказывал, как дышать, при этом тембр его голоса понизился до шепота. — Вдох — выдох, — и Гэвин слушался, через силу, внутреннее давление, но поддавался, доверившись. Смотрел в глаза напротив, слушая счет, и дышал, боясь сбиться. Тепло от прикосновений оставалось и после, отпечатками оставаясь на коже: на спине в районе лопаток, на предплечьях и щеках. Дыхание нормализовывалось, слезы перестали непрерывно течь из глаз, а желание прикоснуться становилось только больше, и поддаться искушению было непосильно. — Легче? — Андерсон говорил тихо, не отталкивал, даже когда руки Рида забрались под футболку, оглаживая поясницу, подбородок уперся поверх плеча, а их бедра соприкоснулись, обжигая своей близостью через одежду. Слова встали поперек горла. Хотелось постыдно сбежать, спрятавшись под кроватью, не видеть перед глазами темные, как смоль, волосы Ричарда, но в то же время поддаться еще ближе, прижаться к чужой груди, почувствовав сердцебиение своей собственной кожей. Через силу кивнув головой, Гэвин прижался ближе. Кончики пальцев продолжали мелко дрожать, рисуя, очерчивая узоры на молочной коже под футболкой. В ответ послышался тихий смех. — Щекотно. Гэвин замедленно повернул голову, хлюпнув носом, уткнулся им в шею, прижался губами к месту, где громче всего стучит сердце, и в ответ парень вздрогнул, не оттолкнул, прижался ближе, приобнимая за талию и затылок, не позволяя отстраниться. И сердце от этого жеста так громко стучит, что Рид от отчаяния тихо матерится: не может обычная заинтересованность так долго длиться. Уже год, и каждый раз с таким нетерпением ждет каждой игры, с нетерпением встретиться снова, с таким азартом выводить на эмоции, требовать еще, лишь бы привлечь внимание. Хотеть завладеть чужим взглядом, быть единственным интересом соперника, забывая о первоначальной цели игры. — Каждый раз поражаюсь, какой ты, — шепчет на ухо раннинбек, чувствуя дрожь под пальцами, исходящую от чужого тела. И Ричард не спрашивает, не уточняет, словно знает ответ, и ухмыляется так самоуверенно, что Гэвин кривится, толкая его на кровать, восседая сверху, издав усталый, вымученный вздох. — Почему я еще не придушил тебя? — закатывает глаза, трет виски и опускает взгляд, смотря на темные пряди, распластавшиеся вихрем по своей подушке, и улыбку такую ласковую, что дыхание перехватывает. От Ричарда исходит смешанный аромат геля для душа, мятной жвачки и зимней свежести, не раздражающий, откладывающийся в подсознание настолько плотно, что он бы мог с закрытыми глазами узнать его. — По той же причине, по которой я перевелся сюда, — и прищуривается, ухмыляясь еще более открыто, чем прежде, так что сердце начинает биться быстрее, а дыхание перехватывает от адреналина. — Ты идиот, — в ответ цедит Гэвин, и Рик кивает.