Love is being stupid together

Эпилог. Алексу 20 лет. Алекс приближался к двадцатилетию – рубежу, который казался настоящим порогом во взрослую жизнь. Он учился в университете Макгилл в Монреале, там же, где когда-то учился его дедушка Дэвид. Сегодня в просторном доме семьи Пайков должна была собраться вся их большая, шумная, любящая семья и друзья. Родители – Илья и Шейн с младшей сестрёнкой Лилли-Джейн, дядя Хэйдон с тётей Джеки и их уже взрослые дети, которые тоже обосновались в Монреале. Но у Алекса был свой, особый план на этот вечер. Он собирался объявить новость, которая, как он точно знал, вызовет бурю. Особенно у двух людей: его отца Ильи и дядя Хэйдона. Их вечные, ставшие уже легендарными перепалки и подковёрное соперничество были неотъемлемой частью семейного фольклора, и Алекс с грустной иронией понимал, что его известие подольёт масла в этот вечный огонь. Первым его в доме встретила тётя Джеки. В её светлых волосах лишь изредка сверкали серебряные нити, а лицо светилось тёплой, гостеприимной улыбкой. — А вот и наш именинник! Совсем взрослый уже. Как настроение? — Тётя Джеки, — Алекс обнял её, ощущая знакомый запах ванили и лаванды, который всегда витал в этом доме. — Настроение… боевое. Родители сообщили, что будут через час. — Прекрасно. Утро, я слышала, у тебя было жарким. Бабушка с дедушкой засыпали звонками? — Ещё как. И подарок заставили забрать лично. Пришлось делать полный отчёт с фото. Вот, кстати, — он поставил на кухонный стол несколько пакетов. — В этом овощи и фрукты. А в этом мясо для гриля, наверное, стоит отнести дяде Хэйдену. — Он уже на заднем дворе с Артуром, можешь присоединиться к этой «мужской ячейке». Девочки мои скоро подъедут, будем салаты собирать. А Шейн звонил, сказал, тоже везут кое-что к столу. Через час дом наполнился новыми голосами. Шейн, как выяснилось, слукавил, назвав свою ношу «кое-чем». Он внёс в дом несколько контейнеров с салатами и коробку с изящными тарталетками. — Джеки, не спрашивай, — сходу начал Илья, обнимая подругу. — Он с шести утра на кухне хозяйничал. Я не мог его остановить. Джеки лишь рассмеялась: — Не верю, что ты просто стоял и смотрел. — Он стоял и критиковал! — парировал Шейн, разгружая контейнеры в холодильник. — Утверждал, что мой салат «оливье-ремикс» содержит недостаточно идеально кубических кусочков картофеля. Как будто это имеет значение! — Имеет! — фыркнул Илья. — Эстетика, Холландер! Маленькая Лилли-Джейн, крутясь под ногами у взрослых, спросила: — Папа, а где Алекс? — Наверху, с Эмбер, кажется, — ответила тетя Джеки — Говорили, что скоро спустятся. — Пойду поздороваюсь! — девочка рванула к лестнице. — Только недолго, солнышко, скоро все садиться будут, — крикнул ей вслед Шейн, а через минуту, не дождавшись возвращения дочери, решил подняться сам. Дверь в комнату Эмбер, младшей дочери Хэйдона и Джеки, была приоткрыта. Шейн собирался постучать, но замер на пороге, не веря своим глазам. Картина, открывшаяся ему, была простой и одновременно невероятной. На краю кровати сидел Алекс. А на его коленях, обняв его за шею и полностью отдавшись поцелую, сидела Эмбер. Они были так поглощены друг другом, что не заметили его прихода. Шейн сделал шаг назад и нарочито громко прокашлялся. Молодые люди вздрогнули и разомкнули объятия, как ошпаренные. На их лицах отразилась паника, смущение и немой вопрос. — Папа… — выдохнул Алекс, быстро вставая. — Дядя Шейн… — Эмбер поправила волосы, её щёки пылали. — Я, кажется, не вовремя, — произнёс Шейн, и его голос прозвучал удивительно ровно, хотя внутри всё переворачивалось. Он видел, как сын пытается поймать его взгляд, ищу в нём хоть какую-то подсказку. Гнев? Разочарование? Шок? Шейн глубоко вдохнул. Он посмотрел на Алекса — своего мальчика, уже почти мужчину, — потом на Эмбер, которую знал с пелёнок,. — Эмбер, дорогая, — начал он, и его тон был мягким, почти обыденным. — Твоя мама внизу уже режет овощи и, кажется, объявила охоту на тебя для помощи. Не хочешь к ней спуститься? Девушка, поймав спасительную соломинку, кивнула и, бросив последний взгляд на Алекса, быстро выскользнула из комнаты. Когда дверь закрылась, в комнате повисла тяжёлая тишина. Алекс не отводил взгляда от пола. — Папа, я… — Собирался объявить об этом сегодня, да? — тихо закончил за него Шейн. Он подошёл и сел на стул у стола, смотря на сына. — Это и есть твоя «важная новость»? Алекс кивнул, не поднимая головы. — Да. Мы… мы давно уже. С прошлого семестра. Просто… Папа с дядей Хэйденом всегда так… И я боялся, что они устроят… — Третью мировую войну у себя на заднем дворе? — Шейн закончил за него, и в его голосе вдруг прозвучала усталая усмешка. Он провёл рукой по лицу. — Боже мой, Алекс. Ты действительно знаешь нас слишком хорошо. Он замолчал, давая словам осесть. Потом взглянул на сына, и в его глазах уже не было шока, лишь глубокая, родительская озабоченность. — Ты счастлив? Вопрос, заданный так просто, застал Алекса врасплох. Он наконец поднял глаза. — Да. Очень. — И она? — Думаю, да. Шейн кивнул, словно отмечая этот факт где-то в своём внутреннем протоколе. — Хорошо. Это… это самое главное. Всё остальное… — он вздохнул, — всё остальное мы как-нибудь переживём. Но, сынок, ты понимаешь, на какую ситуацию меня поставил? Хэйден… он же с ума сойдёт. Про папу Илью вообще молчу. В этот момент в дверь просунулась голова Лилли-Джейн. — Папа Шейн, тебя зовут вниз! Папа Илья с дядей Хэйденом уже спорят, как правильно жарить стейки! — Иду, родная, — Шейн встал, подошёл к Алексу и положил руку ему на плечо, заставив того посмотреть на себя. — Ладно. Раз уж начали, надо заканчивать. Спускайся вниз. Вести себя будем как ни в чём не бывало. А «объявление»… сделаем его после десерта. Дадим людям поесть в спокойствии. И да поможет нам Бог, когда твой отец и твой… потенциальный свёкор, узнают, что их дети тайно встречаются полгода. Он вышел из комнаты, оставив Алекса одного. Спускаясь по лестнице, Шейн слышал уже знакомый спор двух низких голосов, доносившийся с кухни. — Я тебе говорю, Розанов, соль только в конце! Ты всё сок из мяса выгонишь! — А я тебе говорю, Пайк, ты ничего в мясе не смыслишь! Его надо мариновать, а не просто на огонь кидать! Шейн остановился на полпути, прислонившись к перилам. Он смотрел на них — на своего мужа и своего лучшего друга, которые даже не подозревали, что через пару часов их вечная, ритуальная война может обрести совершенно новое, личное и очень взрывоопасное измерение. Он глубоко вздохнул. Семья. Ничего не поделаешь. Придётся разгребать. Как всегда. Вечер начался как классическое, шумное семейное торжество. Запах жареного мяса и трав с гриля смешивался с ароматом свежих салатов и теплого хлеба. Стол на заднем дворе ломился от угощений, среди которых салаты Шейна занимали почётное место. Илья и Хэйден, как и предсказывалось, устроили священнодействие у гриля — ритуал, наполненный спорами, взаимными подколками и абсолютно синхронными движениями, которые выдавали годы знакомства. — Переверни уже, он прилипнет! — ворчал Илья, тыча щипцами в сторону стейка Хэйдена — Учись, студент, — огрызался Хэйден, аккуратно поливая мясо собственным секретным соусом. — Это искусство требует терпения. Не всё — грубая сила, как в твоих силовых приёмах. Шейн, наблюдая за ними с бокалом лимонада, ловил себя на мысли, что эта картина — идиллия. Идиллия, которая вот-вот треснет по швам. Его взгляд время от времени находил Алекса. Тот помогал Джеки накрывать на стол, шутил со старшими детьми, но в его глазах читалось сосредоточенное напряжение. Эмбер держалась рядом с матерью, её смех звучал чуть натянуто. Они обменивались быстрыми, украдкой взглядами — взглядами заговорщиков. Наконец, когда основная трапеза подошла к концу, и Джеки начала выносить на стол огромный именинный торт с двадцатью свечами, Алекс встал, постучав ножом о бокал. — Э-э-э… Прошу внимания на минуту, — его голос дрогнул, но он выпрямил плечи. Все повернулись к нему, улыбаясь в ожидании стандартных благодарностей. Илья с самодовольной ухмылкой облокотился на спинку стула, а Хэйден поднял бокал в ожидании тоста. — Я хочу сказать спасибо всем, что вы приехали. Для меня это очень много значит, — Алекс сделал паузу, его пальцы сжимали край стола. — И… я хочу воспользоваться случаем, чтобы кое-чем с вами поделиться. Важным. Шейн почувствовал, как мышцы его спины напряглись. Он увидел, как Илья перестал ухмыляться, его взгляд стал внимательным, аналитическим. Хэйден медленно опустил бокал. — У меня… у нас, — Алекс поправился, кивнув в сторону Эмбер, которая покраснела, но встала и подошла к нему, взяв его за руку. — У нас с Эмбер серьёзные отношения. Уже полгода. Тишина, воцарившаяся на дворе, была настолько густой, что можно было услышать, как где-то вдалеке пролетает самолёт. Первым взорвался, конечно же, Илья. Он вскочил так резко, что стул с грохотом упал назад. — Ты что?! — его голос прозвучал не как крик, а как низкий, опасный гул. Он смотрел не на Алекса, а на Хэйдена, будто это была его личная диверсия. — Полгода? ТЫ СКРЫВАЛ ОТ МЕНЯ ПОЛГОДА? И ОТ… — он махнул рукой в сторону ошеломлённого Хэйдена. — Спокойно, Илья, — начал Шейн, вставая, но его перебил Хэйден. Хэйден не кричал. Он медленно поднялся, и его лицо было бледным, а глаза — холодными, как сталь. — Эмбер. Это правда? — спросил он тихо, но так, что все вздрогнули. — Да, папа, — голос Эмбер был тонким, но твёрдым. — Мы… мы не хотели говорить, пока не будем уверены. А потом… просто боялись вашей реакции. — Боялись? — Илья фыркнул, и это был звук, полный ярости и боли. Он повернулся к Алексу. — Ты, значит, боялся? — Они же что, Илья? — вдруг вступила Джеки, её голос прозвучал спокойно и устало. — Они же взрослые люди. Учатся в одном университете. Нашли друг в друге что-то важное. Что в этом криминального? — Криминального? — завопил Илья. — Да он… да она… да они… — он бессильно махнул рукой, не в силах подобрать слов. — Ты, — Илья ткнул пальцем в Хэйдена — Ты это как допустил? Твоя дочь! Мой сын! Они же… они же всё испортят! — Я допустил? — Хэйдон наклонился через стол, его спокойствие было страшнее ильиного крика. — Это твой сын полгода тайком встречался с моей дочерью! Кто его так воспитал, а? Кто научил скрытничать и плести интриги? — О, это ты сейчас про интриги? — Илья сделал шаг навстречу. — Это твоя фирменная черта, Пайк! Наверное, это ты его научил! Чтобы подорвать мой авторитет в семье! — Я тебя умоляю, не я 10 лет скрывал, что влюблен в человека — Мы не говорим, сейчас обо мне. В этот момент раздался тоненький, но пронзительный голосок: — Папа! Дядя Хэйдон! Прекратите! Все обернулись. Лилли-Джейн стояла, сжав кулачки, её лицо было искажено от возмущения. — Вы ведёте себя как маленькие! Алекс и Эмбер счастливы! А вы тут орёте! Вы портите Алексу день рождения! Её слова, такие простые и прямые, повисли в воздухе. Илья и Хэйден замерли, словно впервые увидели друг друга и всю абсурдность ситуации. Шейн воспользовался паузой. — Всё. Хватит, — сказал он властно, тем тоном, который не терпел возражений даже в самой горячей раздевалке. — Алекс, Эмбер — садитесь. Вы уже всё сказали. Илья, Хэйден — с вами мы поговорим отдельно. А сейчас — мы собирались праздновать двадцатилетие моего сына. Так что все берём по куску этого прекрасного торта, который Джеки испекла, и продолжаем вечер. Или я лично залью идиотскую ссору двух старых пердунов этим лимонадом. Наступила неловкая, зыбкая тишина. Потом Джеки вздохнула и первой потянулась к торту. — Отличная идея, Шейн. Артур, помоги раздать тарелки. Один за другим, подчиняясь силе привычки и авторитету Шейна, гости начали двигаться. Илья и Хэйден всё ещё стояли, не глядя друг на друга, пылая молчаливым гневом и обидой. Но они не продолжили ссору. Илья стоял в прохладных сумерках на заднем дворе. Между его пальцами тлела сигарета — редкая теперь слабость, к которой он прибегал только в моменты крайнего внутреннего смятения. Он знал, что получит потом выговор от Шейна за запах табака, но сейчас ему отчаянно нужно было привести в порядок расползающиеся мысли. — Пап? Как ты? — тихий голос раздался у него за спиной. Илья не обернулся, лишь сделал глубокую затяжку, чувствуя, как дым щиплет лёгкие. Выдохнув струйку дыма в темнеющий воздух, он ответил: — Уже лучше, сынок. Прости… я отреагировал ужасно. Позорно. — Он наконец повернулся к Алексу. Лицо сына в полумгле казалось одновременно взрослым и уязвимо-юным. — С Эмбер у вас… всё действительно серьёзно? — Да, — Алекс ответил просто, без колебаний. — Я понимаю, что если… если что-то пойдёт не так, это может всё испортить. И наши семьи. Но я её люблю, пап. И не хочу прятаться или отказываться от этого только из-за страха. Илья внимательно посмотрел на него, потом медленно придавил сигарету о кору дерева и бросил окурок в карман, чтобы убрать позже. Он сделал два шага и крепко, по-мужски обнял сына, чувствуя, как тот сначала напрягся, а потом обмяк в этом объятии. — Я вырастил прекрасного человека, — голос Ильи стал тихим и хрипловатым. — Знаешь, в чём мой позор? Я просто испугался. Испугался, что ты уже настолько взрослый, что принимаешь такие решения без моего… нашего ведома. Что ты больше не нуждаешься во мне, как в щите. — Он отстранился, держа руки на плечах Алекса, и посмотрел ему прямо в глаза. — Я был настоящим трусом, когда встретил твоего отца. Мы потратили годы, чтобы просто признаться самим себе в своих чувствах. Боялись осуждения, стереотипов, взглядов… Я бесконечно рад, что ты не повторил наш путь. Люби её открыто. Гордись этим. Ничего не бойся. — Но дядя Хэйден? — спросил Алекс, и в его голосе прозвучала тень старой, детской неуверенности. — Хэйден — упрямый осёл, — Илья усмехнулся, но беззлобно. — Но он не дурак. Он не будет против. Он… — Против чего, собственно? — из темноты, из-за угла дома, раздался хорошо знакомый низкий голос. Хэйден вышел на слабый свет, падающий из окон. Его лицо было серьёзным, но без тени гнева, который был там час назад. Илья вздохнул, обменявшись с ним быстрым, понимающим взглядом: обсудим позже, без детей. — Говорили, что мы, конечно, не против, — сказал Илья, делая ударение на «мы». Хэйден подошёл ближе и положил руку на плечо Алексу. — Алекс, слушай. Эмбер — моя младшая. Моя девочка. Я всегда буду за неё переживать больше, чем она того захочет. Но ты… Ты мне тоже не чужой. Я тебя знаю с тех пор, как ты был вот таким, — он показал рукой где-то на уровне пояса. — У тебя, конечно, есть один врождённый недостаток. — Хэйден прищурился, и в его глазах блеснула знакомая Илье озорная искра. — Твой отец — Илья Розанов. Но, это уже не исправить, это у тебя по Шейну, — Хэйден, ты просто не можешь признаться, что в глубине души обожаешь меня, — парировал Илья с напускным высокомерием. — Розанов, оставь свои влажные фантазии при себе, — отмахнулся Хэйден, но улыбка тронула его губы. Алекс, наблюдая за этой привычной дуэлью, кашлянул, привлекая внимание. — Вообще-то, дядя Хэйден, я хотел кое-что у вас спросить. Оба взрослых замерли, насторожившись. — Что такое, парень? Алекс сделал глубокий вдох, выпрямившись. — Я хочу сделать предложение Эмбер. И я не считаю правильным делать этот шаг, не получив вашего… вашего благословения. В старомодном смысле этого слова. Тишина повисла на несколько секунд, нарушаемая лишь далёким смехом из дома. Хэйден смотрел на Алекса, и его лицо медленно менялось — от удивления к глубокой, сдержанной нежности и гордости. — Конечно, ты должен идти своим путём, — наконец сказал он, и его голос был неожиданно мягким. — И моего «против» здесь быть не может. Только поддержка. Но береги её, Алекс. Береги, как самое дорогое. Иначе… — он бросил многозначительный взгляд на Илью, — …иначе у тебя будет два разъярённых старика на хвосте, а не один. Алекс кивнул, и на его лице расцвела улыбка облегчения. Он ещё раз обнял обоих, по очереди, и направился обратно к свету и теплу дома, оставив их вдвоём в наступающих сумерках. Когда шаги Алекса затихли, Илья вздохнул, потирая переносицу. — У меня в багажнике лежит бутылка. Не коньяк, конечно, но водка. Приличная. — Тащи, — без раздумий ответил Хэйден. — Наши дети… они выросли как-то слишком уж быстро. В одно мгновение. — Да уж, — Илья фыркнул, направляясь к машине. — Я сам в полном, ахуе. Кажется, вчера он у меня на руках засыпал, а сегодня уже жених. Через пару минут они стояли и передавая друг другу по глотку из горлышка. Жидкость обжигала, согревая изнутри и смывая остатки напряжения. Хэйден, поморщившись после глотка, спросил, глядя куда-то в сторону освещённых окон: — Как думаешь, они уже… ну… переспали? Илья хмыкнул, принимая бутылку обратно. — Алекс — горячий парень. А учитывая, что его родители, без ложной скромности, считались самыми сексуальными хоккеистами своей эпохи… Думаю, у Эмбер не было ни единого шанса устоять. Хэйден фыркнул, но это был смех согласия, без тени осуждения. — Переспали, не переспали… — Илья хмыкнул, глядя на светящиеся окна дома, откуда доносился смех. — Какая разница? Они же взрослые. Хотя… — он сделал ещё глоток и протянул алкоголь Хэйдену, — …признайся, ты же первым делом полез бы с расспросами к Эмбер, если б заподозрил. Хэйден, поморщился после глотка. — Ещё бы. Она же моя девочка. Но… — он замолчал, глядя в темноту. — Но я видел, как он на неё смотрит. На барбекю, помнишь, в прошлом году? Я думал, просто дружба. А он, оказывается, уже тогда влюблённый щенок ходил. — Ага, а я думал, он просто от твоих рассказов про старые подвиги заслушался, — Илья усмехнулся, но усмешка была грустной. — Они выросли, Хэйд. Незаметно. Кажется, вчера Алекс боялся засыпать один, а сегодня уже делает предложение твоей дочери. — Ничего себе «сегодня», — фыркнул Хэйдон. — Полгода тайком встречались. Это все ваше с Шейном влияние Илья рассмеялся, коротко и хрипло. — О, вспомнил! Они замолчали, но на этот раз тишина была не враждебной, а привычно-комфортной. Водка и общие воспоминания делали своё дело. — Серьёзно, — Хэйдон сказал уже без насмешки. — Они… они хорошие дети. Оба. Они добрые. Ответственные. Эмбер никогда не приводила домой кого попало. И Алекс… — он запнулся. — Алекс, чёрт побери, он же твой, но вырос таким… спокойным. Твёрдым. Как Шейн. Илья кивнул, глядя на оранжевый огонёк своей затушенной сигареты. — Знаю. Иногда ловлю себя на мысли, что он во многом мудрее меня в его годы. Не наделал таких ошибок. Не боялся так, как боялся я. — Он вздохнул. — Страшно, конечно. Свадьба, внуки потом… Мы же совсем старыми станем. — О, заткнись, — буркнул Хэйдон, отпиваясь из фляжки. — Старыми мы стали в ту секунду, когда они с Эмбер объявили о своих отношениях. До этого мы были просто… опытными. Из дома вышла Джеки, завернутая в лёгкий палантин. Она посмотрела на них, стоящих в темноте, и покачала головой. — Ну что, мальчики, выплакались? Помирились? Или водка уже закончилась, и пора начинать драться? — Мы не дрались! — хором огрызнулись они. — Пока что, — улыбнулась Джеки. — Шейн просил передать: если вы не вернётесь в ближайшие пять минут, чтобы доесть тот самый торт, который вы чуть не испортили, он применит «тяжёлую артиллерию». Я, цитирую, «выведу на вас Лилли-Джейн, и она вам устроит такой скандал, что вы оба побежите мириться». Илья и Хэйден переглянулись. Победить на льду друг друга было можно. Противостоять объединённым силам Шейна Холландера и их маленькой, но страшной в своём гневе дочери — нет. — Ладно, — вздохнул Илья, отряхиваясь. — Пошли, старик. Надо же поддержать наших детей в их… в их взрослой жизни. Хотя бы вид показать. — Ага, — Хэйден спрятал фляжку в карман. — И попробовать тот торт. Они побрели обратно к дому, к свету, шуму и своей большой, сложной, безумно любимой семье, где теперь зарождалась новая, ещё более сложная и прекрасная история.