Море в котором мы утонем

Champagne Coast — Blood Orange «Лгать легко, но нет ничего мучительнее, чем обманывать самого себя» Яркие лучи солнца проступили сквозь тучи вчерашнего ливня, а из открытых окон по дому разнёсся запах свежести и мокрого асфальта. Тонкие пальцы нервно прокручивали в руке карандаш, пытаясь хоть чем-то занять руки и отвлечься. Вчерашний день отзывался в груди странным нервным ожиданием встречи, и Джухун с самого утра пытался отвлечься, но то и дело мысли уходили за соседнее окно, где сейчас царила тишина и покой. Может, он ушёл куда-то? Или забыл о встрече? А почему я вообще его жду? Только встав с кровати утром, Джухун потянулся убрать чемодан, хотя до этого наличие огромной горы вещей посреди комнаты никак его не смущало, но он тут же бросил это занятие, решив, что оно займёт слишком много времени. Так же случилось и с музыкой, и с чтением, а теперь ещё и с желанием изобразить что-нибудь на бумаге. В голову лезли только представления о встрече, которые он безуспешно пытался выбросить из головы, которую стоило бы проветрить. Отбросив карандаш на стол, тот жалобно ударился о поверхность, покатившись в неизвестном направлении. Джухун подошёл к чемодану, выуживая оттуда полосатую футболку тёмно-зелёного цвета, та на удивление была даже с биркой — новая, хоть и слегка помятая. — Ножницы, ножницы… Глаза забегали по комнате, судорожно вспоминая, где мог лежать инструмент, но недавние воспоминания вели его только под кровать к коробкам с альбомами, где, кажется, не так давно он мог их видеть. Коробки взметнули в воздух слой пыли, от которой защекотало в носу, рядом со стопками альбомов лежал скудный набор канцелярии для вклейки фотографий. Клей. Скотч. Ножницы. Джухун схватил инструмент, собираясь запихнуть пыльные коробки обратно вглубь подкроватной нарнии, но тут же отвлёкся на яркую обложку, возвращаясь в тот вечер, когда впервые нашёл альбомы. «Джу и Тин» Эта режущая глаза своей яркостью вещь влекла его сильнее, чем он готов был это признать. Мартин с таким рвением стремился рассказать ему всё то, что хранилось на фотографиях в этом альбоме, что Джухун никак не мог понять. Зачем человеку настолько нужно было вернуть ему память? В конечном итоге Джухун сам признал, хотя бы себе, что и вправду забыл что-то, словно ему вырезали кусок памяти, убедив, что его и так там не было, но он был, и отрицать это стало бесполезно. Но вот позиция Мартина оставалась для него тёмным лесом, в который ему страшно было забрести и потеряться среди деревьев. Возможно, его сосед просто из тех, кто живёт прошлым? Хотя такие люди обычно депрессивные нытики, а на таких Мартин уж точно никак не смахивал. Нытиком, скорее, был сам Джухун, как бы ему не хотелось с этим соглашаться, но от самого себя не убежишь, и от правды, увы, тоже не сбежать, даже если тебе страшно её услышать. Глянцевая поверхность уже потёртых и устаревших, но всё ещё ярких наклеек приятно ощущалась под пальцами. Было видно, как над ним старались со всей детской концентрацией и трепетом. Пёстрая обложка тут же контрастировала с более спокойными светлыми страницами и фотографиями, сделанными на старую родительскую мыльницу. Джухун раньше как-то и не задумывался о детстве, о том, что не помнит, никто не интересовался, он и не вспоминал. А сейчас это и вправду казалось странным, и как только раньше он мог вот так просто игнорировать такой огромный пробел в своей жизни? Тогда на фотографиях им было хорошо вместе, люди ведь обычно забывают что-то плохое и ужасное, а не весёлое и беззаботное детство. Что в нём могло быть такого ужасного, чтобы вычеркнуть его из памяти? Будь у Джухуна такие воспоминания сейчас, он бы не хотел их забывать, хотя он ведь и эти не хотел. Громкий звук мотора, который мог принадлежать только одному человеку в их округе, заставляет вздрогнуть, едва не выронив альбом из рук. Видимо, и вправду куда-то ездил. Альбом летит обратно в коробку, которую, в свою очередь, Джухун задвигает поглубже под кровать — неизвестно зачем, и вскакивает на ноги, направляясь к двери, едва не споткнувшись о чемодан. Только у входа он останавливается, уже схватившись за дверную ручку. Руки слегка вспотели, а внутри трепещет предвкушение и одновременно безпричинный страх — или всё-таки причина есть? Вчерашний вечер откровений неплохо так сдвинул их отношения, только Джухун пока что не понимал, в какую сторону, но точно понимал, что назад вернуться уже не получится. Хотя если завтра он соберёт вещи и вернётся в Сеул, то… То что? Он не узнает правды? А хочет ли он вообще её знать? Или он боится? А что, если там и вправду было что-то, чего он не готов услышать, и тётя Суён была права? Она ведь не может так относиться к Мартину без основания, на это должны быть свои причины, о которых Джухуну, возможно, просто пока не известно. Но сколько бы раз Джухун ни прокручивал в голове их встречи, разговоры и, в принципе, образ Мартина, он не находил в нём ровно ничего, что могло бы посеять сомнения в адекватности или благополучии его семьи, как заверяла его тётя. Впрочем, он и сам может во всём разобраться. Вчера поговорили, что, сегодня не поговорят? Тем более Мартин обещал рассказать всё, если Джухун захочет. Ветер едва коснулся кудрявых волос, когда он ступил на крыльцо, слыша хлопок деревянной двери за спиной. — Ну не покусает же он меня, верно? Вчера всё нормально было, да и он вроде как не обижается. — Джухун прикрыл глаза, вдыхая свежий отрезвляющий воздух. Но ноги всё равно отказывались слушаться, и приходилось почти заставлять их идти в нужном направлении. Мартин снова возился в гараже. Тёмные волосы были слегка влажные после шлема, который лежал неподалёку на сиденье байка, припаркованного рядом. Запах масла и бензина ударил в нос ещё до того, как Джухун успел бы переступить порог помещения. Боковое зрение Мартина тут же зацепилось за движение в проёме, заставляя обернуться, уперевшись взглядом в знакомую фигуру, которая обездвиженной статуей застыла в дверях. — Привет, я, этот… пришёл. Джухун мысленно уже избил себя где-то тут, под дверью. «Пришёл»? А ещё что умное скажешь? Мартин стоял с промасленной тряпкой в руках, тоже немного зависнув. Он знал, что Джухун придёт, они ведь договорились, просто не ожидал, что тот и вправду явится, ещё и сам. — Это хорошо, что пришёл. Мартин бросает тряпку на инструменты, отходя к умывальнику в углу, чтобы смыть остатки масла на руках. — Я как раз закончил. Мы можем пойти в дом, если хочешь. — Он разворачивается, вытирая руки. Джухун лишь едва заметно кивает, так и не сдвинувшись с момента, как пришёл, слыша в свою сторону вздох. Мартину ничего не стоило преодолеть небольшое помещение в два шага и подтолкнуть застывшего парнишу к выходу, обдавая его облаком мужского хвойного одеколона. — Пойдём, а то до ночи тут стоять будешь. Кончики губ едва заметно взмывают вверх, но тут же опускаются обратно, возвращая лицу прежний спокойный вид. Джухун уже видел дом Мартина, ну, точнее, прихожую, когда искал его вчера, он даже не особо разглядывал его, но сейчас он видел, что пусть внутри дома разные, но планировка идентична, только зеркальна. И он теперь догадывался, как так вышло, что окна их комнат выходят друг на друга. Мартин сразу пошёл на кухню, заставляя Джухуна поплестись за собой хвостиком. — Чай? — Предложил он, подходя к полкам. — Давай. — Едва слышно раздалось сзади. Джухун вообще не особо любил ходить в гости, никогда не мог понять, как можно расслабиться в чужом доме, никогда не знаешь, что можно трогать, а что нельзя. — Садись, чего стоишь? — Заметил Мартин, смотря на то, как Джухун стоит у стола так же, как и минутой ранее. Кажется, если он сам этого не скажет, то парень не прочь и стоя чай попить. На кухне повисла тишина, прерывающаяся только закипанием чайника и скрипом отодвинутого стула. — Ты обещал рассказать. — Голос сел от неловкости и сомнений, но Джухун тут же прокашливается. — Что было. — Да, я помню. Чашка опускается на стол с характерным звоном, ударяя в лицо тёплым паром и запахом чёрного чая. — Даже не знаю, с чего начать. — Ты сказал, что мои проблемы из-за таблеток. — Джухун крутит в руках чашку, не решаясь сделать глоток. — Это догадки, я ведь не знаю ни марки, ни названия препарата. — Но ты предположил. — Да. Потому что ты сам до этого даже не пытался хоть как-то найти этому объяснения. — Ты собрался меня упрекать? — Нет, я просто констатирую факт. — Мартин делает паузы, обдумывая следующие слова, ведь Джухун постоянно стоит в позиции защитника, даже если причин на то нет. — Тебе их прописали или как? — Да, но мне ничего не говорили по поводу побочек. — Он пожимает плечами. — Вообще? О таком должны предупреждать. — Мартин хмурит брови. — Я был слишком маленьким, наверное, это сказали тёте Суён. Джухун замечает небольшую перемену в Мартине. — Суён? Это не та, тёмненькая такая? — Он машет рукой в районе головы, указывая на волосы. Так они всё-таки знакомы? — Да. — Джухун подтверждает, невольно вспоминая в голове образ родственницы. — Вы знакомы? — Нет. — Мартин тут же мотает головой, сметая логическую цепочку Джухуна обратно в спутанный комок догадок. Мерное тиканье часов и гудение старенького холодильника разбавляют атмосферу, но разговор от того легче не становится. — Так значит, Суён давала тебе эти таблетки по назначению врачей? — Да. Она говорила, что так будет легче. — Джухун кивает. — А зачем они вообще тебе были нужны? — Мартин медленно, но верно пытается докопаться до сути, желательно так, чтобы Джухун не решил, что слишком много говорит, и не закрылся снова. — Из-за приступов и панических атак. — А с чего они вдруг вообще появились? Такие травмы не возникают из воздуха. — Из-за переезда? Наверное. — Ты уверен? — Ну… — Джухун вертит в руках ложку, так и не сделав ни одного глотка медленно остывающего чая. — Не знаю. Мне так сказали. — И ты поверил? Но в ответ слышится только тишина, видимо, не только до Мартина начинает доходить вся суть происходящего, хотя это, наверное, ещё не вся её часть. — Хорошо. Хотя ничего хорошего, впрочем. — Мартин подаётся вперёд, складывая руки в замок на столе. — Значит, ты пил таблетки, которые тебе прописали из-за панических атак после переезда. И сейчас ты их не пьёшь, насколько я помню. — Типа того… — Я так понимаю, Суён не знает о том, что ты перестал их пить. — Бросает догадку Мартин и тут же попадает в точку. — Почему? — Она будет волноваться, я не хочу, чтобы она переживала. Она заставит меня снова их пить. — А панические атаки у тебя происходят так же часто, как раньше? Мартин уже не задаёт вопросы, он скорее бросает направляющие Джухуна догадки, хотя он сам не до конца в них уверен. — Реже, чем в детстве, но всё ещё бывают иногда. — «Иногда» у всех бывают. — Чеканит Мартин. — Ну тогда на берегу ведь… — Ты чуть не утонул. Конечно, тебя схватит паника, любой бы испугался на твоём месте. — Мартин вскидывает руки. — Почему ты не можешь сказать Суён, что тебе больше не нужны таблетки? Тебе ведь лучше без них. — Потому что она всё равно заставит меня их пить. — Зачем? — Да откуда мне знать! — Джухун повышает тон скорее уже от отчаяния, чем от желания начать конфликт. — Ну так? — Мартин наклоняется ещё ближе через стол. — Что? — Не доходит? — Мартин обречённо выдыхает, садясь обратно, откидываясь на спинку стула. — Ладно. — Он встаёт из-за стола. — Я не знаю, в каких вы там отношениях, и вообще, это ваше семейное дело, и лезть я туда не должен. Но надеюсь, я дал тебе пищу для раздумий на ближайшее время. Нетронутый чай отправляется в раковину, а помытые кружки, в полку, разнося тихий звон посуды по кухне. — Ты хотел послушать, как я играю на гитаре. — Мартин закрывает дверцу, направляясь к лестнице, даже не дождавшись ответа, скорее просто поставив перед фактом. Только вот Джухуну сейчас вообще не до этой его гитары, но пока он в гостях, стоит отложить проблемы и подумать о них позже. Сейчас явно не время философствовать и размышлять. Он поднимается следом, направляясь за Мартином в комнату, которую до этого видел разве что только в окно. И она на удивление оказывается намного уютнее, чем он себе представлял, не то что его «детская», в которой последний раз ремонт делали ещё до его рождения. Всё было почти так же, как и у него: шкаф в углу, стол у окна, матрас на полу, который, видимо, служил кроватью, ведь был застелен постельным, хоть и не заправлен. Стены были обвешаны постерами неизвестных ему групп, а полка у стены была заставлена музыкальными пластинками и всякой мелочью в виде статуэток, брошенной цепочки и прочих безделушек. А в другом углу, словно восседая на троне сей «замка», стояла чёрная акустика и жёлтая, местами потёртая электрогитара. — Ого… — Джухун даже не знал, что именно его поразило, это, скорее, вылетело на автомате. — Прости, у меня тут немного не прибрано. Мартин пытался запихнуть гору одежды, которая до этого лежала на стуле, в шкаф — вот только мебель категорически отказывалась закрываться с таким количеством одежды, пока Джухун в это время разглядывал что-то на полке с пластинками. Он взял в руки одну из них. — Nirvana? Банально. Справившись с капризным шкафом, Мартин подошёл сзади, выхватывая винил из его рук и ставя его на место. — Это не «банально», а бессмертная классика. Между прочим, она дорого мне стоила, так что это, считай, оскорбление в мою сторону. — Ладно, прости. Мартин отошёл от него, хватая чёрную гитару со стойки и направляясь к так называемой «кровати», усаживаясь на мягкий матрас и похлопав на место рядом с собой. — Садись. Ну или можешь в кресло. — Он указал на компьютерное кресло, которое специально расчистил для него. — Как хочешь. Джухун, чуть помедлив, подошёл сначала к креслу, но в последний момент, сменив траекторию, приземлился на мягкий матрас рядом с Мартином. Первая мелодия струн разнеслась по комнате дребезжанием, но после подтяжки некоторых колков и настройки инструмента звук стал чистым и приятным для ушей. Мелодия скорее лилась из инструмента. Джухун даже не знал, что на гитаре можно играть настолько хорошо, словно ты играешь не на одном инструменте, а на нескольких сразу. — Красиво. — Джухун качает головой, вслушиваясь в мотив какой-то знакомой ему песни. — Что-то знакомое, но не могу вспомнить. — Это старая песня, может, просто слышал когда-то. — Мартин пожал плечами, продолжив подбирать аккорды. Длинные пальцы умело перебирали струны, потратив на это не один год своей жизни и пожертвовав кожей на пальцах, которые в первые месяцы стирались в кровь о металл тонких музыкальных нитей. Эта гитара была ему дороже всего: дороже коллекции виниловых пластинок, дороже той электрогитары, даже дороже байка, который превышал её сумму раз в десять, если не больше. Она была его первым спасением, когда стало совсем невыносимо, когда он обвинял себя в том, что Джухун уехал, когда начались проблемы и учёба полетела вниз по оценкам, когда Минджи растрепала всем о том, что с ним «что-то не так» после того, как он её бросил. А Сухо только подкреплял это всё стычками, которые он специально устраивал возле учебного заведения, хотя сам давно выпустился. А Мартина потом отчитывали у директора за драку на территории школы, грозясь отчислением из единственного образовательного учреждения в этом забытом богом и Джухуном месте. Он даже никому не давал держать её в руках, кроме него самого, вечно опасаясь, что кто-то её сломает или поцарапает, даже матери, которая заходила протереть пыль, нельзя было и пылинки с неё смахнуть. В четырнадцать лет он даже скандал ей устроил за то, что она тронула его гитару без спроса и случайно расстроила струны, решив протереть колки. Их легко можно было настроить обратно, Мартин справлялся с этим за пару минут, просто сама суть того, что кто-то коснулся его личной вещи, до глубины души зацепила подростковое эго. Сейчас бы, наверное, он не устраивал такую трагедию, как тогда. Да и кто её будет здесь трогать, кроме него? — Можно? — Джухун указал на инструмент в руках Мартина. Мелодия резко оборвалась, эхом отбиваясь от стен комнаты, затихая и погружая её в тишину. Рука крепче сжала гриф дорогого сердцу инструмента. — Гитару? — Мартин и так прекрасно понимает, что именно Джухун просит, просто пытается выиграть себе время. С одной стороны — это Джухун, а с другой — это его гитара, любимая гитара, но и не менее любимый Джухун. — Только аккуратно, ладно? Очень аккуратно. — Мартин протягивает ему инструмент. Тяжесть деревянного корпуса приятно ощущалась в руках, а металл струн слегка впивался в пальцы. — Ты умеешь играть? — Нет, но меня в университете один знакомый учил. — Джухун провёл рукой по струнам, извлекая немного неровный, грязный звук. — Сильнее зажми аккорд. Послушав наставление, он снова коснулся струн, но звук вышел тот же. — А ну, стой. Джухун замер, когда чужое бедро коснулось его. Мартин придвинулся ближе, заводя одну руку за Джухуна, чтобы было удобнее удержать инструмент в чужих руках, фактически прижимаясь грудью к его спине. Рука Мартина легла поверх Джухуна, надавливая на его пальцы сильнее. — Вот так, теперь пробуй. Джухун вздрогнул, ощущая чужое дыхание слишком близко, поверни он сейчас лицо направо, и они с Мартином оказались бы меньше чем в паре сантиметров друг от друга. Он снова провёл по струнам, которые наконец-то издали чистый, не дрожащий звук. Следующий аккорд — и снова пальцы к пальцам. Но Джухун уже был далеко не здесь, ощущая позвонком, как за спиной вздымается чужая грудь. Хвойный одеколон окутывал плотной тучей, затрудняя дыхание, которое тот задержал, боясь даже двинуться в этой опасной близости. — Я вспомнил! — слишком резко вдруг выдал Джухун. — М? — Мартин отстранился, осознавая свои действия. — Меня мама просила лампочку поменять, я там обещал давно. — Джухун сунул гитару обратно Мартину, вскакивая с матраса. — А она как раз скоро с работы вернётся. Я пойду. — Хаын ведь не работает. — Мартин хмурится. — А, да, я забыл, ну, она у соседки, значит. — Джухун поспешил на выход из комнаты. — Пока. — Так, а… — Мартин хотел напомнить Джухуну, что единственная соседка на этой улице — это его мать, ведь они живут на краю улицы, а остальные соседи в основном мужчины, но дверь уже закрылась. — Пока… Что опять не так? Мартин вздыхает, вставая и возвращая гитару на место, слыша, как внизу хлопнула входная дверь. Он идёт обратно, падая на постель, которая всё ещё отдаёт их теплом. — Всё ж хорошо было, наверное? — Он начал прокручивать всю встречу в голове. Может, сказал что-то не то? Или сделал? *** Джухун влетел домой, едва не споткнувшись о порог. Сердце выбивало чечётку, отдавая в голову, а на руках всё ещё ощущалось чужое фантомное тепло. Он сам не знал, почему так резко отреагировал. Мартин был слишком близко, и ему вдруг стало невыносимо душно в его комнате, хотя, зайдя в свою, он понял, что температура была одинаковой. Он прошёл вглубь комнаты. За окном не было видно Мартина, впрочем, это и к лучшему сейчас. Он сел на стул перед оставленным альбомом с открытыми чистыми страницами и лежащим на краю стола карандашом. Он помнит, как привёз всю эту макулатуру сюда, чтобы поработать над проектом для университета, но сейчас, листая страницы, он видел только одно. Мартин стоит на берегу, Мартин работает в гараже, Мартин рядом с пирсом, Мартин на байке, Мартин с разбитой губой после драки с Сухо. Мартин, Мартин и ещё раз Мартин. Сосед словно плесень охватил весь его альбом. Да что уж альбом, он охватил как минимум его комнату. Фотографии под кроватью, вещи на полках, которые ему дарил Мартин, как было сказано на всё тех же фотографиях и подписях в альбомах. На полке банка с разными камушками и ракушками, а в альбоме фото, как Мартин дарит ему очередную ракушку и Джухун складывает её туда. На детских рисунках, спрятанных в столе, так или иначе изображался он и Мартин помимо рыбок, деревьев и прочей детской чепухи. А теперь ещё и сам Джухун пах не собственными духами, а едва оставшимся на одежде запахом хвои. Или он сошёл с ума от таблеток, или… Второй вариант не хотелось даже предполагать, просто потому что было страшно. Страшно услышать правду. Про таблетки, про прошлое, про Мартина. Страшно, что, если узнает, пути назад не будет. А сейчас всё ведь и так хорошо, стабильно, ничего не нужно менять. А он хочет? Хочет, чтобы всё оставалось как и раньше? Он хочет дальше рисовать, он хочет дальше учиться в творческом вузе, дальше прятаться по углам от Суён и врать про приём таблеток. Он хочет и дальше не вспоминать про прошлое? Или всё-таки стоит признать… Он не забывал Мартина. Он просто не хотел вспоминать.