Море в котором мы утонем

Six Forty Seven — Instupendo «Слова людей порой острее лезвия. Но те же слова могут стать лекарством для ран» Внутри всё кипело, а ноги проваливались в рыхлый песок, замедляя шаг, отчего Джухун злился только сильнее. Не такого окончания дня он хотел, но огромное спасибо Мартин, он прекрасно справился с задачей испорченного настроения. Джухун не замечал ничего вокруг, даже когда зашёл домой. — Джу, может, хоть сейчас поешь? — Хаын даже не повернулась к нему, стоя у плиты. Иногда Джухуну её было даже жаль, редко её можно было увидеть где-то в другом месте. Вопрос так и остался без ответа, пока дверь наверху не закрылась с громким хлопком. Тело столкнулось с поверхностью кровати, а лицо уткнулось в подушку, из-за чего уже через минуту ему стало трудно дышать и пришлось перевернуться на спину. С чего он вообще решил, что вот так просто может залезть в жизнь Джухуна? Своих тараканов в голове не хватает, так пусть к Джухуниным не лезет. У него свои проблемы, и они его и только, и он сам в силах с ними справиться, а если Мартин так не считает, то… то это вообще не должно его волновать. — «Пока я не сказал, ты даже не заметил» Перекривлял Джухун слова Мартина, хотя на самом деле тот был прав, но гордость не позволяла этого признать, окутывая Джухуна щитом уверенности в собственной правоте. Он ведь и вправду не заметил, не понял сам, не видел, хотя всё очевидное лежало под носом. Но ведь эти таблетки ему прописали, он сам лично видел рецепт и сам же их пил, на кой чёрт врачам сдалось его травить? Если бы эти таблетки давали серьёзные последствия, они бы предупредили, поставили в известность. А если нет, то, значит, и Джухун сам себе всё придумал, может, это состояние и не из-за таблеток вовсе, у него ведь тогда и друзей не было, и общения никакого, может, это какая-то депрессия или апатия была. Но теперь ведь он здоров, может, не до конца, но здоров, и задумываться о прошлом не стоит — всё, что было, то прошло, и его не вернуть вспять. Но почему-то хочется, так хочется, что его грызёт изнутри, но признать тяжело, даже самому себе. Ведь если признает, значит, Мартин прав. А он… разве он не прав? Джухун вздрогнул, когда в окно неожиданно забил ливень. Он приподнялся на локтях, смотря на стекающие по стеклу дорожки воды. В горле вдруг резко пересохло, и он потянулся за стаканом на столе, но тот, к его сожалению, оказался пуст. Нужно идти вниз, а там сейчас обстановка, наверное, не лучше, да и мама снова полезет с вопросами, на которые сейчас так не хотелось отвечать. Но горло снова и снова начинает саднить, и прокашляться уже не помогает. Паркет на выходе из комнаты снова скрипнул, и Джухун очень бы хотел сейчас, чтобы его никто не трогал, но повидавшие жизнь половицы не оставляли ему и шанса остаться незамеченным. Он, зайдя на кухню, быстро зашагал к хрустальному графину на столе. Чем быстрее закончит, тем быстрее сможет убежать обратно в комнату, где безопасно и никто не станет донимать. Вода приятно обволакивала пересохшее горло, и он уж было ступил в сторону лестницы, но голос матери перегородил все пути отхода, заставляя остановиться. — Джухун, что с тобой? Ты с самого утра сам не свой. — Было слышно, как она старалась говорить мягко, чтобы не сделать хуже, если было куда. А его словно парализовало, он не мог ни обернуться, ни убежать наверх. Даже если на Мартина ему не было жалко гордости, то мама — это всё-таки другое. Хаын смотрела на напряжённую спину сына. Она не хотела лезть, но оставаться в стороне, когда твоему ребёнку плохо, тяжело. Ей всего лишь нужно было знать, может ли она хоть чем-нибудь ему помочь. Что бы там ни было, он не должен справляться с этим один. — Что-то в университете случилось? Но в тишине кухни звучал только её голос. Джухун стоял неподвижно, не в силах даже открыть рот, почему-то это сейчас казалось ему неподъёмной задачей. — Поссорился с кем-то? Её глаза уловили едва заметное изменение — голова вжалась в плечи чуть сильнее, руки нервно сжались на стакане, который, казалось, сейчас лопнет от силы, с которой его держали. — Джу, услышь меня. Ты не должен мне ничего рассказывать, я не прошу. Просто не стоит так об этом переживать, кто бы там ни был. Он слышал её тяжёлый вздох, в котором смешалось беспокойство о сыне с желанием подобрать правильные слова. — В таких случаях есть только два выхода, или поговорить, или отпустить с концами, другого не дано. В кухне повисло молчание, вязкое, неприятное, но в нём звучали очень правильные слова, которые теперь Джухуну осталось только понять. Хаын снова вздохнула, словно на ней лежал тяжёлый груз. Выключив плиту, она ушла, оставив Джухуна наедине, надеясь на благоразумие сына. Он стоял ещё какое-то время, словно привинченный к полу. Поговорить или отпустить. Нужно ли им вообще разговаривать, они ведь никто друг другу? Но почему-то этого «никого» отпускать тоже не хотелось. Пусть они не общались с Мартином толком и никак не были связаны родственными узами или знакомыми, если не учитывать родителей, но мысль о том, что они будут вот так находиться в соседних домах, возможно, пересекаться на улице и при этом игнорировать друг друга, вызывала у Джухуна до боли неприятное чувство. Месяц У Джухуна осталось чуть больше четырёх недель, и он уедет отсюда, и, возможно, не вернётся, так же как и не возвращался сюда прошлые тринадцать лет. Им не придётся пересекаться, видеться или поддерживать общение. Они могут забыть друг друга и жить дальше, как и раньше. Джухун может, но хочет ли? Он хочет забыть его снова? Снова. Теперь это слово в отношении Мартина всплывало в его голове всё чаще, словно всё это уже повторялось когда-то, но он не помнит. Есть же фотографии, есть слова матери и Мартина, который не раз говорил Джухуну о том, что он забыл, что он не помнит. А он отрицает всё, как будто точно знает, что этого не было, хотя всё вокруг кричит об этом ему в лицо. Он нагло проигнорировал альбомы, которые сам же и пересматривал каждую ночь, бросая мимолётные взгляды на соседнее окно. Он проигнорировал всё, что мог, даже не удосужившись придумать этому весомую причину, просто будучи уверенным в своей правоте. А сейчас ещё и наорал на того, кто пытался вправить ему мозги обратно, выставив себя перед Мартином конченым придурком. Джухун так хотел извиниться за прошлый раз, что, мало того что не извинился, так ещё и сделал только хуже. И сейчас у него было только два варианта, или исправить, собрать всю свою гордость и, запихнув её куда подальше, пойти и поговорить. Или молча дожить этот месяц и уехать обратно в Сеул, снова забыв об этом месте лет так на двадцать. *** Ветер на улице не щадит даже деревья, заставляя те наклоняться, едва не припадая к земле. Джухун не надеется ни на что, на свой разум тоже, если он не работал раньше, то и сейчас вряд ли что-то изменится, ведь какой бы человек вышел на улицу в ливень и ветер, который не обдувает, а скорее пытается сбить тебя с ног? Он тарабанит в дверь соседнего дома в надежде перебить звук того ада, что сейчас творится на улице. Усилия не проходят напрасно, когда дверь открывается, впуская в тёплое помещение холод и сырость. — Джу, что-то случилось? Проходи, ты ведь мокрый уже весь. — Женщина тут же засуетилась, но Джухун её прервал. — Всё нормально, я ненадолго. У него занимает немного времени прежде чем собраться и выдать хоть что-то. — Где Мартин? Неожиданно в унисон произносят оба, и в комнате повисает молчание. Кажется, ответ на этот вопрос очевиден им двоим. — Он ещё не вернулся? — Джухун сводит брови. Неужели Мартин так и стоит там на берегу? Бред. Он бы там явно замёрз уже и промок до нитки. — Не знаю, я его не видела. Он заходил, но сразу ушёл. — Харин пожала плечами, начиная уже беспокоиться, это было видно по забегавшим по комнате глазам. — Куда? — Не успокаивается Джухун, ему жизненно необходимо с ним поговорить. Сейчас. — Я не знаю. Харин тянется к телефону в кармане, старенький чехол-книжечка появляется в руках, и пальцы беспокойно бегают по экрану. Джухун всё ещё стоит в ожидании на пороге, пока с него капают остатки уличного ливня. Нервные гудки разносятся по прихожей, натягивая атмосферу вокруг до предела. Но так и остаются без ответа. — Не берёт. — Констатирует Харин, снова и снова нервно набирая номер сына. Мартин и раньше убегал из дома ночью, но не в такую бурю, ещё и в ливень, игнорируя звонки. Материнское сердце разрывалось от беспокойства. Харин всегда старалась не слишком сильно его оберегать, не закрывать дома на сто замков, чтобы тот не дай бог нигде не порезался и не ударился. После смерти мужа единственное, что у неё осталось, лишь маленький Мартин на руках, в которого она вложила свою жизнь. Если бы тогда не было Хаын и Инсона, она бы не была сейчас здесь. Терпя синяки и ссадины после очередной бутылки крепкого алкоголя, выпитого человеком, которого она когда-то полюбила, она тащила Мартина из этой ямы как могла. Ребёнок оставался единственным якорем, держащим её в этом мире. Человек, с которым она строила своё будущее, которому она отдала себя, свою юность и любовь, предал так жестоко, как никто другой. Она показывала улыбку Мартину, пока сама терпела удары в спину. Она говорила, что всё будет хорошо, после вытирая слёзы в углу своей спальни. Она держалась из последних сил, пока муж не погиб. *** Едва уловимое тепло весеннего солнца пробивалось сквозь окно кухни, разбегаясь по стенам солнечными зайчиками. Слегка запачканные детские пальцы сжимали старенькую машинку, у которой давно отвалилось одно из колёс. Ноги болтались внизу, свесившись с высокого стула, когда лёгкий стук в дверь прервал тишину дома. — Есть кто дома? — женский голос по ту сторону двери глухо донося до детских ушей. — Харин? Хаын перебиралась с ноги на ногу на пороге, уже собираясь уходить, как тут дверь распахнулась и наружу высунулась тёмная макушка волос с двумя янтарными фонариками глаз. — Мартин, привет, мама дома? — Женщина тут же сменила тон на более ласковый, присев перед ребёнком, чтобы быть на его уровне. Мартин смотрел на неё какое-то время, а потом только коротко кивнул, прижимая сломанную машинку к груди. — А где? — Хаын пыталась быть мягкой, поправив ему упавшие на глаза пряди отросших волос. — Там. — Мальчик неуверенно указал наверх, слегка отходя от двери. — Я могу зайти? Получив в ответ утвердительный кивок, Хаын прошла внутрь, направляясь вверх по лестнице. Заходить в чужой дом не особо культурно, тем более разгуливать по нему и заглядывать в комнаты. Хаын, обыскав все комнаты наверху, почти отчаялась, заглядывая в приоткрытую дверь ванной. — Харин, ну где же… Сердце пропустило удар от картины перед глазами. Повиснувшие ноги над полом и верёвка над потолком не оставляли шанса. Харин спасло бы только чудо, и этим чудом сейчас была Хаын, которая успела раньше, чем та бы перестала дышать. Лёгкие болезненно наполнились почти иссякнувшим кислородом, а уши прорезало чужим громким голосом, почти криком. — Дура, ты о ребёнке подумала? Ты что творишь? Совсем из ума выжила, или это он тебе мозги отшиб с концами? — Я… — Голос был хриплым, едва слышным на фоне криков Хаын. — Что бы Мартин без тебя делал? Ты о нём подумала? Ребёнка сиротой хотела сделать? Ты из-за этого подонка решила руки наложить, да? Говори! Харин чувствовала, как по щекам покатились горячие слёзы осознания. Хаын тоже сейчас была на грани нервного срыва, почти в истерике. Она схватила Харин за плечи, сжимая те до синяков, и трясла, словно это могло вбить ей в голову то, что она сейчас говорит. — А если бы Мартин зашёл? Если бы он увидел? Ты думала вообще? — Я хотела как лучше… Хаын кричала, срывая голос, надеясь на то, что та бросит это дело и будет дальше нормально жить. Машинка вздрогнула в детских руках, когда до ушей донеслись крики сверху. Мартин даже не сдвинулся с места, привычно затыкая уши, мама всегда говорила делать так и не переживать, что всё рано или поздно закончится и будет хорошо. *** Ржавая лестница жалобно скрипнула, когда Мартин спустился с крыши обратно на землю. От недавнего ливня почти ничего не осталось, только едва моросящий дождь. Подходя к байку, он вынул телефон из заднего кармана, выключая беззвучный режим. Сообщения посыпались стеной, а на экране высвечивались пропущенные от матери. В голове сразу пролетела мысль, что стоило её хотя бы предупредить, на часах ведь уже десятый час. Пара коротких гудков, и трубку сразу же взяли по ту сторону провода. — Тини, ты где? Ты почему трубку не берёшь? Я уже на нервах вся. У тебя всё хорошо? Женский голос разразился как гром среди ясного неба, только не зло, а отчаянно, с надрывом, так что у Мартина кольнуло чувство вины. — Прости, я уже еду. Со мной всё нормально. — Тини, ты куда вообще уехал? Тебя даже Джухун искал, а тебя и след простыл. Рука с телефоном на секунду дрогнула, но Мартин собрался. — Джухун? Зачем? — Не знаю. — Харин беспокойно выдохнула. — Ты скоро будешь? Услышав утвердительный ответ, женщина сбросила трубку, а Мартин неуверенно провернул ключ зажигания. Вся его былая уверенность и желание поговорить как-то рассеялись, оставшись лишь едва уловимым осадком где-то на подкорке мозга. Джухун его искал. Он тоже решил поговорить? Или добить окончательно и бесповоротно? В голову лезло только плохое, и Мартин решил пока что не забивать этим голову раньше времени, у него ещё будет время подумать, у них ещё будет время подумать. Звук гудящего мотора врезается в уши, прерывая любые попытки сосредоточиться на раздумьях, впрочем, оно и к лучшему. Ветер треплет безнадёжно промокнувшую насквозь футболку, которая ко всему прочему неприятно липнет к телу. Было довольно легкомысленно выходить на улицу в такую погоду, ещё и без зонта, хотя он бы вряд ли помог. Пока ткань холодит кожу, у Мартина холодеет где-то изнутри. Страх. Ему стоит объяснить всё Джухуну, донести до него то, чего когда-то он не понял сам, и Мартин очень надеется, что поймёт сейчас. А если нет, он поможет ему вспомнить, вспомнить себя, сколько бы времени на это ни потребовалось. *** — Где Джухун? Низкий голос немного хрипло раздаётся в прихожей, как только нога Мартина переступает порог дома. С кухни сразу послышались быстрые шаги в сторону прихожей. — Мартин, ты где был? Ты время видел? Трубки не берёшь, на сообщения не отвечаешь. Мартин слышит голос прежде, чем мать появляется перед глазами. — Прости, я не хотел, правда. У меня связь плохо ловила. — Он нагло врёт, но правды сказать не может. — Так где Джухун? — Домой пошёл, не будет же он тебя под таким ливнем ждать. — Женщина вздымает руки, явно делая акцент на том, что Мартин сбежал, даже не предупредив. — Ну да… — Едва слышно, скорее самому себе проговаривает Мартин, пропуская замечание мимо ушей. — Только не говори мне, что ты собираешься идти сейчас. Хватит с тебя прогулок. Харин развернулась к кухне, посильнее запахнув на себе халат, когда за спиной послышался звук хлопнувшей двери, а в спину ударил пролетевший сквозняк. — Мартин! Конечно же, её уже никто не слушал. Даже несмотря на то, что Мартин давно перерос подростковое бунтарство, замечания всё равно пролетали мимо ушей, словно белый шум. Соседнее крыльцо выглядело сейчас как-то особенно пугающе, а рука слегка подрагивала, когда он поднял её, постучав. Дверь отворилась на удивление быстро для такого позднего времени суток. В проходе показался Инсон. — Малой, ты чё так поздно? — Немного удивлённо раздалось с его стороны. Даже несмотря на то что Мартин перерос мужчину ещё лет так пять назад, его кличка оставалась неизменной. — Джухун дома? От Мартина сквозило напряжением, он переминался с ноги на ногу, по привычке вгрызаясь в собственные губы, на которых потом обязательно останутся болючие ранки. — Щас позову. Не знаю, что с ним сегодня, весь день с недовольной миной проходил. — Мужчина издал лёгкий смешок прежде, чем уйти наверх. Кажется, проблемы коснулись всех, кроме него, хотя неудивительно, по памяти Мартина, последний раз в плохом настроении он видел его примерно никогда. Ожидание затянулось, и уже через две минуты Мартин начал расхаживать по крыльцу, пытаясь хоть как-то унять себя, хотя сам толком до конца не понимал, из-за чего нервничает. — Привет. Едва слышно раздалось сбоку, как только Мартин отвернулся, чтобы получше разглядеть забор своего участка. Повернувшись к источнику звука, он даже забыл, что изначально хотел сказать. — Я поговорить. Джухун вышел к нему, закрывая за собой входную дверь, отделяя спокойствие дома от напряжения на улице. — Я тоже хотел. Джухуну, видимо, было не легче, но от этого страдал разве что край белой футболки, который тот нещадно теребил в руках. Неловкость была почти осязаемой, казалось, ещё чуть-чуть, и воздух между ними можно будет резать ножом. — Прости. — Снова подал голос Джухун, впервые за этот вечер поднимая на Мартина глаза, смотря из-под кудрявых прядей. — За что? — Мартин нахмурился, спросив больше из удивления, чем из желания ткнуть носом в чужие ошибки. Джухун замялся. Действительно. А за что именно? За всё? Или за то, что нагрубил сегодня на берегу? За то, что не хотел слышать правды? За то, что огрызался, хотя Мартин ему ничего не сделал? Он извиняется за то, что был груб, или… — За всё. — Джухун снова опустил глаза, не в силах выдержать зрительного контакта с глазами напротив. — Всё нормально. — Мартин кивнул, словно принимая извинения. — Я знаю, что ты не хочешь меня слушать, но, пожалуйста. Мартин хотел подойти ближе, но оставался на месте, словно прикованный к деревянному крыльцу. — Те таблетки… я не знаю, кто тебе их давал, впрочем, думаю, ты и сам разберёшься. — Мартин сглотнул ком в горле, пытаясь подобрать слова. — Я не уверен, те это препараты или нет, но они вызывают проблемы с памятью. Мартин смотрел перед собой, когда Джухун снова поднял на него глаза, которые казались ещё чернее в темноте улицы, освещённой лишь тусклым фонарём под навесом крыльца. Мартин даже запнулся на секунду, но тут же собрался обратно. — Поэтому ты много чего не помнишь, и я уверен, не только меня. — Зачем ты это делаешь? — Джухун слегка наклонил голову набок, сводя брови. — Что? — Ты тратишь на меня своё время, ищешь всё это, доказываешь. — Джухун наконец отвёл взгляд, снова упираясь им в пол. — Я грублю тебе раз за разом, а ты меня так ни разу и не послал даже. Хотя давно бы мог. — Мог. — Соглашается Мартин, снова коротко кивая. — Зачем тебе возвращать мне память? Я изменился, вырос, и ты тоже, у нас больше нет схожих интересов, если они были вообще. Так какая цель? — Потому что я скучаю. — Мартин жалеет, что вываливает всё вот так прямо, но он больше не находит других слов. — Я хочу, чтобы всё вернулось как тогда, хотя бы на миг. — А если я не хочу? — А ты не хочешь? — Хочу. Джухун сверлит пол глазами, не решаясь поднять их, чтобы не встретиться с чужими, в которых сейчас зародилась надежда. — Я не знаю, что ты хочешь вернуть, но я видел фотографии, и… не знаю, в общем. — Джухун вздыхает, не в силах подобрать слова. — Если ты захочешь, я расскажу всё. Всё, что было. — Мартин сдаётся, всё-таки делая шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Хорошо. В любом случае… Джухун отрывается от созерцания бетона под ногами, отворачивая голову теперь уже в сторону, только бы не в янтарь тех глаз, которые сейчас сверлят его самого. — Мне нужно обдумать всё. Мартин принимает ответ. — Ты свободен завтра? — Он старается заполнять пространство, чтобы не повисло неприятной тишины. — Мгм. — Я обещал показать, как играю на гитаре. — Я помню. — Ну, хоть что-то, уже прогресс. Напряжение наконец снижается, когда по крыльцу разносится тихий смех обоих. Уличный холод начинает чувствоваться, и Джухун заметно подрагивает, стоя на крыльце в одной футболке и домашних шортах, которые едва доходят до половины бедра. И это не уходит от внимательных глаз Мартина. — Я пойду. И ты тоже иди, не мёрзни. Мартин шагает в сторону дома, даже не прощаясь, слыша, как за Джухуном закрывается входная дверь. Пусть память и не вернулась Джухуну одним махом, первый шаг был сделан ими двумя. И как бы больно ни было сегодня, завтра всегда будет легче, главное, дождаться этого завтра.