У меня нет даже тени

***

      Ночь незаметно подкралась к особняку, забрав весь солнечный, до жути опасный для его обитателей свет. Исключением были лишь служанки и Фриск, которой никак не спалось. Она молча смотрела в потолок и тяжело вздыхала. Уж больно устала.       В глубине души она не сдавалась, находила лазейку, но каждый раз вспоминая слова Чары, приобретала всё новые и новые страхи, прилипшие, как банный лист. Она, честно говоря, боялась находиться в комнате одной.       Нужен был хотя бы один собеседник.       — Скучаешь здесь? – слышится незнакомый голос, заставивший вздрогнуть.       На мгновение она подумала, что это всего лишь её разыгравшаяся воображение. Но ведь голос реален. Как и фигура, лениво севшая на край кровати.       Фриск вскрикивает. По всему телу пробежал холодок, от которого приходилось вздрагивать. Недолго думая, хватает ближайший предмет и выставляет его вперёд.       — Не подходи! – шипит она, крепче сжав канцелярский ножик со ржавым кончиком. Нашла его по чистой случайности в одном из сундуков — решила оставить. В её случае всегда стоит быть начеку, чтобы обезопасить себя. Ведь Чара не всегда сможет быть рядом.       — Вот это ты громкая. — процедил незнакомец, хрустнув шеей.       — Ты ворвался в мою комнату, ещё и так спокойно реагируешь на оружие!       Юноша усмехается.       — И это ты зовёшь оружием? Глупышка. — он бесцеремонно забирает несчастный нож и втыкает его в прикроватную тумбу. — В неумелых руках даже пистолет будет бесполезной игрушкой.       — Кто ты, чёрт возьми такой? – сглотнув, спросила Фриск.       — Неужели братец не рассказывал обо мне? – всплеснув руками, проговаривает собеседник. – Какая жалость!       — Не понимаю, о чём ты говоришь. — нахмурившись, она вновь обращается к нежданному гостю. Это явно не то, чего хотелось в столь поздний час.       Он изящно поправляет тонкую оправу очков и прокашлялся в кулак, прежде чем начать свою речь :       — Имя Чара тебе ни о чём не говорит?       Фриск на мгновение замирает. Откуда этот мерзавец о нём знает?       — Говорит.       — Значит, ты та самая девчонка, которую выкрали для моего братца. Забавно. — усмехается парень.       — Чара не говорил о том, что у него есть брат. – чётко произнесла Фриск, продолжая дрожать толи от холода, то от страха, переполняющего лёгкие.       — Да и я сам не хотел, чтобы обо мне говорили. — пожал плечами он. — Хотел представиться самостоятельно. Так интереснее.       Фриск лишь тяжело вздохнула. В голове творился полный бардак, от которого трудно дышать. На ней точно наложено проклятие — она из раза в раз попадает в какие — либо неприятности.       — Пожалуйста, уйди. Мне некомфортно. — попросила она.       — Ты даже не хочешь со мной познакомиться?       — Единственное, что я хочу в данный момент – спать.       — Ох, я и забыл, что ты у нас девчонка человеческая. Вы ж в это время сны смотрите, вместо того, чтобы заняться чем — то интересным. – процедил он, болтая ногами.       — Мы это делаем днём. Ночь создана для того, чтобы дать организму отдохнуть. — таким же тоном отвечает Фриск.       Уж если она желала собеседника, то явно не такого.       — Ночь создана для того, чтобы освободить свои мысли наружу. Разве не так?       — Ты мне тут зубы не заговоривай. Я просила тебя уйти! – резкий восклик разрезает пыльный воздух.       Первые секунд пять парень молча прожигал девушку взглядом и тихо рычал, подобно голодному псу. Неожиданно он надвигается прямо на неё, цепко хватая за шею. Фриск невольно замирает, боясь пошевелиться.       Чужие пальцы сжимают шею слишком сильно, буквально вжимая в жёсткий матрас её постели. Она мечется, извивается, но сил недостаточно, чтобы вырываться из хватки.       — Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне?! Жалкая девчонка! – его глаза не отражали ничего, кроме звериной ярости, желания убить любое живое существо, стоящее на пути.       Фриск пыталась остановить его, но любая попытка произнести слово оканчивалась хриплым кашлем. На мгновение в глазах помутнело, а руки задрожали с новой силой.       — Что ты там бормочешь? – шипит юноша, усиливая хватку.       — Отпусти её, Джейсон. — позади слышится чёткая просьба остановится, после которой мучитель нехотя, но позволяет девушке выбраться из ловушки. Она жадно глотала воздух, будто бы в первый раз приобрела навык к дыханию.       — Обрываешь всё веселье, братец. — высоко задрав нос, отвечает он.       — Не вижу здесь ничего весёлого. — Чара медленно продвигается вперёд и встав между ними, складывает руки на груди.       — Она попросту умирала со скуки. Как же я мог оставить бедняжку одну? – усмехается Джейсон, краем глаза наблюдая за поведением тяжело дышащей девушки, которую тут же закрывает братская фигура.       — Разве это повод проникать в чужую комнату? — Чара же стоит на своём.       Джейсон прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть свой смех.       — Прости, забыл, что людишки такие ранимые. — состроив невинную мордашку, проговорил он.       Резкий удар по щеке заставляет отступиться. Джейсон скалит зубы. Чара поднимает руку, уже готовый удержать брата от нападения.       — Пожалуйста, остановитесь. — всхлипнув, попросила Фриск.       Она прекрасно понимает — выдаёт свою слабость во всей красе. А как бы повёл себя человек после того, как его чуть не лишили жизни?       Братья синхронно обернулись. Только если во взгляде Джейсона читалась насмешка с капелькой злостью, то Чара же глядел на неё более мягким взглядом, выражающим смесь испуга и беспокойства.       — Извини. — кратко проговорил он, сжалившись над ней. Рука опускается.       Позади стоящий братец лишь тихо усмехается, наблюдая за столь интересной картиной. Для солидности он даже поправляет очки и продолжает делать вид, что не причастен к происходящему.       — Уже уходим, человек. — с фальшивой заботой пропел Джейсон и схватив брата за руку, вытягивает его из комнаты, не дав тому и рта раскрыть.

***

      — Ради чего ты устроил этот цирк?       Ясно и дураку — Чара явно зол, хоть и пытался скрыть это. Но ведь покраснение на лице и грубость в голосе покажут себя.       — Юмор — явно не твоё, братец. Только и ходишь с кислой миной.       Джейсон всегда был таким заносчивым — даже после инцидента решает выдать свои фирменные фразочки. Ещё и в ладоши хлопать, словно маленький мальчик.       —  Шутки у тебя не смешные, оттого и не смеюсь. — отрезает Чара, остановившись у двери в свою комнату.       В глубине души он надеялся, что ненаглядный братец додумается уйти. Но ожидания не оправдываются — Джейсон и не думает отводить взгляда, при этом скаля глупую улыбку.       — И долго пялиться собрался?       — Пока не узнаю, что ты устроил.       — А тебя что — то не устраивает? — Чара снова задаёт вопрос, но лишь из вежливости, на деле прекрасно понимая, что от него хотят.       — Ради чего ты нам помешал? — повторяет Джейсон.       Слова заставили вздрогнуть. В висках отдаётся привычная боль. Но нужно держаться.       — Что, прости? — Голос хрипит — прекрасно ощущает неприятное давление, мешающее говорить. Особенно — если дело касалось человека.       Как у него вообще язык повернулся упомянуть её в качестве собственности? Видите ли, помешали избавиться от единственной, кто не станет в лишний раз насмехаться или требовать невозможных результатов.       — Ты помешал нашему знакомству, братец.       Внутри что — то щёлкает. Так противно, что пришлось прикусить нижнюю губу — крики в коридоре вызовут слишком много подозрений.       Но слов и не нужно. Действия эффективнее.       Джейсон тут же прикладывает ладонь к щеке, шипя бесконечные ругательства. Бледная кожа снова приобретает пунцовый оттенок.       — И правильно сделал.

***

      Фриск не может уснуть. Щупает пальцами место, где её трогали. Больновато. Ещё бы чуть – чуть и она уже лежала мёртвой или того хуже — съеденной.       Глубоко вздыхает. Повезло так повезло — отмечает про себя, плюхнувшись в постель. Нож вытащить у неё не удалось. Джейсон, возможно, слишком сильно вонзил его в тумбу. Неудивительно, что у неё не вышло с ним справиться. Он намного сильнее любого человека, которого она когда – либо видела.       Про себя продолжает ругаться. На себя, что слабая, на Джейсона из – за его противного поведения и отсутствия хоть капельки эмпатии. На всё. На всю эту ситуацию, на похищение, на насилие.       — Вот если бы я тогда не вышла на улицу, то.,. — Фриск обрывает свою речь. Неважно. Об этом вспоминать не сильно и хочется.       Она переворачивается на бок, тем самым повернувшись лицом к стене. Силы иссякли, но засыпать страшно. Джейсон может вернуться в любой неподходящий момент, подловить её, задушить или съесть, не оставив от неё абсолютно ничего. Даже неизвестно, что будет страшнее — то, что она не почувствует это во сне или хватка будет настолько жадной, что не осознать того, что тебя жрут заживо.       От этой мысли у Фриск просачивается комок тошноты в горле, который она благополучно сглатывает. Лучше не думать. Не думать. Просто закрыть глаза и молиться, что она проснётся.       Она никогда не была верующей. Но сейчас нет иного выхода. Лучше проговорить пару знакомых молитв, игнорируя, как сердце пытается высокочить из грудной клетки, как капельки холодного пота стекают по стене, заставляя вздрогнуть, как виски жутко гудят, будто тоже крича от страха.       Хруст. Фриск вздрагивает, чуть ли не выскочив с постели и оглядывается, как дикое животное, загнанное в угол с приставленным к шее пистолетом. Никого. Воображение разыгралось. Это просто ветер. Просто ветер.       Она будет вынуждена успокаивать себя, чтобы окончательно не сойти с ума. Чтобы не схватиться за оружие и покончить с этим раз и навсегда, даже это самое ужасное решение. Просто молись, Фриск.

***

      Джейсон не то чтобы зол. Просто раздражён. Раздражён настолько, что хотелось совершить пакость назло братцу. Он много на себя берёт. Подумаешь, старше на пару минут? Это разве даёт особые привилегии? Безусловно, нет. Возраст — лишь несчастная цифра в сознании.       Чара никогда не был таким. Джейсон прекрасно это знал. Слишком много, слишком хорошо. На то и родня. Даже если как таковая братская любовь отсутствует. Хочешь или нет — он всегда будет родной кровью. Иронично. Ведь братец — полукровка.       Полукровка, постепенно теряющий либо терпение, либо остатки здравого рассудка. Иных причин для столь резкой смены поведения Джейсон не находит. Иного не дано. Как он вообще посмел поднять руку на младшего, ещё и по глупой причине — непростительно.       У него руки дрожат. И явно не от холода — ни в коем случае, ведь у чистокровных нет такого понятия как обморожение. Их кожа холодна всегда. При любых обстоятельствах. Единственное, что отличается, превращаясь в горящую смесь — кровь, кипящая от ярости.       — Братец возомнил себя героем. Как мило. — шипит Джейсон в пустоту, отпивая вино. С бутылки. Не морщаясь. Словно хлестал обыкновенную воду. — Рано или поздно он осознает, что натворил.       Он не думал о мести, как о преступлении. Как об игре — детской, забавной, как это было давным давно. Никаких угроз, жалоб или нападения — Джейсон считает это предсказуемым. Не видит никакой проблемы в том, чтобы просто повеселиться, пока имеется возможность. Пока человеческое тело ещё живое. Пока не существует это короткое имя. Пока существует Фриск.

***

      Чара не мог уснуть. Голова раскалывалась, в висках давило от прошлой ярости. Джейсон всегда был идиотом. Самовлюблённым, абсолютно не знающим личных границ идиотом. Сегодня он подтвердил это в очередной раз.       Отношения были натянутыми неспроста. Ненависть не появляется пр щелчку пальца, без причины. Она имеется. Изначально им являлось прошлое, которое Чара вырывал огромными кусками, бросая как можно дальше, не думая о последствиях. Сейчас же всему виной человек.       Он ударил брата. Это было отвратительно. Он чувствовал, как суставы до сих пор горят памятью об этом ударе. Он стал таким же, как они? Нет. Он защищал. Разве они когда — нибудь защищали что— то, кроме своей уродливой гордости?       Но защита обернулась новой уязвимостью. Теперь Джейсон знал. Знает, где нажать. И это было самое невыносимое. Чара перевернулся на другой бок, лицом к окну, но звёзды, обычно успокаивающие, сегодня казались насмешливыми, холодными точками. Он представил, как она сейчас лежит в своей комнате. Дрожит. Прислушивается к каждому шороху. Он знал этот страх. Знакомый, как собственное дыхание.       В груди что — то ёкнуло — не боль, а щемящее, острое чувство, похожее на стыд. Нет. Ни в коем случае. Ответственность. Чувство, которого в этом доме никто не знал.       Он сел на край кровати, запустив пальцы в спутанные каштановые волосы. Ярость выгорела, оставив после себя пепелище и эту новую, незнакомую тяжесть. Бежать к ней сейчас? Сказать что? Как оправдать поведение Джея? Ему нет объяснения. Прямо ведь не сказать ей «мой брат — конченный садист». Она и без этого поняла.       Но и сидеть сложа руки он тоже не мог. Бездействие было соучастием. Времени ещё много. Вся ночь впереди. Чара не планирует спать. Нужно действовать.