У меня нет даже тени

***

      Что есть дружба?       Как говорила Фриск — это смесь взаимного уважения, понимания и привязанности. Впрочем, от правды ушла недалёко. Ведь как можно дружить, когда не можешь понять своего друга?       Между прочим, дружба — самый настоящий труд. Особенно, когда и понятия не имеешь, какого это.

***

      За окном шумел ливень, громко бьющий по стёклам, стекая по крыше огромным водопадом — в воздухе буквально стоял запах сырости и дождя. Настоящее блаженство.       Фриск уж точно это устраивало — не нравилось ей дышать ароматом кровозаменителя и ненавистливых лилий, которые уж больно любит семья Чары. За исключением его самого.       — Довольна? — из приятного состояния её вытягивает голос юноши.       — Более чем. — кратко отвечает Фриск. — Зато теперь в твоей комнате стоит приятный запах. Так свежо. — в подтверждение своих слов девушка сделала глубокий вдох.       Чара невольно повторяет её движения — он только — только перешёл на новый уровень их совместных взаимодействий, а значит, пути назад уже нет. Тем более, он ведь уже давно мечтал о дружбе с человеком и судьба сама преподнесла ему такой шанс.       — Действительно свежо. Непривычный запах. — проговаривает он тихим голосом, будто не веря в свои слова.       — Думаю, ты ещё привыкнешь. — с помощью лёгкого прыжка шатенка спрыгнула с каменного подоконника и отряхнув чёрную юбку, сшитую Ноэль, встаёт в своеобразную позу, опираясь об стену исцарапанным локтем. — Всё — таки для тебя это в новинку. Мы все пробуем что — то впервые. — она улыбается уголком губ, прежде чем закончить свой монолог.       Фриск кивает, не отрывая взгляда от него. И всё — таки непривычно это — находится в четырёх стенах, причём, сделанных из камня, так ещё и без возможности их покинуть. Ощущения смешанные. Давящие.       — Но они у тебя красивые. — шепчет девушка скорее для себя, нежели для Чары.       — О чём ты? – нахмурившись, поинтересовался он.       Желтоватые глаза тут же хитро, буквально — таки по лисьи заблестели. Фриск осторожными, даже изящными шагами приблизилась к нему, останавливаясь на уровне его неестественно розового лица.       — Фриск? – Чара попятился назад, лишь бы увеличить расстояние между ними.       — Убери пару прядей назад, пожалуйста. — попросила девушка, оставшись на своём месте.       — Зачем это тебе?       — Чтобы я получше разглядела твои родинки. — она лишь пожимает плечами.       — И вопрос остаётся открытым. Зачем?       Она же хранит молчание и, неловко переминаясь, вздыхает.       — Забудь. Я слишком навязчива.       Расстроилась — это очевидно. Её интерес потух так же быстро, как и зажёгся. Фриск уже была готова развернуться и уйти, но ловкая хватка останавливает. Она тихо ойкает.       — Подожди.       Очередной вздох — тоже ничего необычного. За эти несколько недель уже начинаешь привыкать к странностям новоиспечённой подруги. И уж лишаться её таким глупым способом — позор.       — И не было никакой навязчивости, кстати. — Чара прикусывает нижнюю губу, ослабляя хватку. Жар снова его преследует.       Ответа не дожидается — осторожно ведёт к кровати, усаживая на край. Между прочим, она не сопротивляется. Лишь слегка дрожит, словно бы от внезапного холода.       Отпускает. Медленно присаживается на колено перед ней, придерживаясь рукой за мягкое одеяло, впиваясь в него длинными пальцами. Прикрывает глаза, глубоко вздыхая. В конце концов, он и не думал, что подобная ерунда заставит понервничать.       — Всё в порядке?       В сознание крепко въедается тихий вопрос. А честного ответа и не находится.       — Просто действуй. Ты ведь этого и хотела, разве нет?       Она же коротко кивает, хоть и осознаёт, что он этого не заметит. Чувствует себя неловко и паршиво — в конце концов, вынуждать было необязательно. Ещё и ради такой глупости.       Но ведь разрешили.       Вздохнув, она осторожно поправляет каштановые пряди. На ощупь такие мягкие — удивительно, как у него получается за ними ухаживать в подобных условиях.       Теперь она отчётливо их видит — мелкие родинки, явно не больше горошины. А они не так уж и плохо смотрятся на покрасневшем лице. С стороны могло даже показаться, что тот явно нездоров, но Фриск откинула эти мысли — его ощущения прекрасно понимает.       Даже и коснуться боится — но не может воздержаться. Медленно прикасаясь, она отдёргивается. Этот холод не совсем привычный.       — Уж прости, что такое происходит. — Чара медленно открывает глаза, но не спешит оглядывать девушку. — Контролю не поддаётся.       — Ничего страшного. Мы бываем такими же.       Он лишь глубоко вздыхает и, оставшись в том же положении, решается поднять голову.       И всё — таки это общество непривычно. Оно просто нагло сбросило недавнее одиночество, которое могло скрыться только за чтением и постоянными чашками крепкого кофе.       Сейчас же всё перевернулось с ног на голову. А может и наоборот — с появлением человека, казалось, будто бы и воздух стал совсем другим.       Точно — окно ведь было открытым.       Ощущения смешанные. Обычно ведь никого не волновали столь мелкие детали. Какая разница, что вообще находится на лице? Тем более, чего ж такого особенного в двух родинках?       Это ведь не веснушки, разбросанные по бледной человеческой коже.       — Родинки на обеих щеках. — про себя отмечает Фриск. – Интересно.       Ничего не спрашивает — лишь наблюдает. Теперь его любопытство решает вылезти из глубины.       — О чём ты?       — Никогда такого не видела. — она осторожно указала на правую сторону лица, где красовалось небольшое пятнышко медового цвета. — Слышала, что у обладателей таких родинок всегда в жизни происходит много хороших вещей. — усмехнулась она.       — Я бы не доверял таким суевериям. Люди сами себе усложняют жизнь, придумывая всякие приметы.       Он действительно старался не быть слишком уж грубым. Теперь прекрасно понимает — это лишь оттолкнёт. А этого не хотелось.       Фриск лишь кивает, разрывая прикосновение. Ей не стоит быть такой навязчивой. Необязательно же только и делать, что касаться.       — Люди часто в это верят, ведь так?       — Не все, но большинство. Я, сказать честно, отношусь скептически. — она пожимает плечами.       Чара же повторяет её движение. Не засыпать же глупыми вопросами о людях и суевериях, в которые они свято верят.       Фриск всё ещё казалась странной, но не такой раздражающей, какой могла показаться при первом контакте. Он даже не видит смысла отрицать, что слушать её — одно удовольствие.       Быть может, виной высокий голос, отдалённо напоминающий звук колокола, призывающего на совместный ужин. Или то, как осторожно она подбирает слова, пытаясь не вызвать ненависти к своей персоне.       Всё ещё боится. Это же очевидно.       — Но я повторю это ещё раз. Твои родинки действительно невероятны. Мне нравится.       Теперь она вздыхает и отводит взгляд, лишь бы не пялиться в лишний раз.       А кто сказал, что ему это противно?