Рап

Двадцать зим и девять месяцев спустя

Рап

– Рапунцель! – закричал Грегор, отбиваясь от одного из воров, которых они должны были задержать по контракту. Его меч блеснул в лунном свете и скудном свете свечей, падающем из окон близлежащих домов. – Одна из целей убегает! Рапунцель. Как глупо получить имя в честь салата-латука! У Рапа были глаза такого же ярко-зеленого цвета, как и листья салата, и великолепные волосы, похожие на золотые нити того же оттенка, что и стебли растения. – Рапунцель! Ты меня слышишь? Цель! Кстати, он родился мальчиком. Вытянувшись по стойке «смирно» с кинжалом, все еще вонзенным в бок его текущей цели — избегая жизненно важных областей, но достаточно для того, чтобы ранить и вывести из строя — Рап посмотрел на своего отца и, наконец, понял, что последний из их преследователей проскочил мимо него и побежал по переулку. Этот человек был их истинной целью, лидером. Остальные могли бы послужить напоминанием другим, если бы выжили после ранений, но лидер должен был умереть. Так сказала Королева, которая не терпела воров, которые ей не подчинялись. Эти люди также убивали стражников, когда им удавалось сбежать после своих краж, как обычные бандиты за пределами города. Они заслуживали расправы. Они заслуживали смерти. Если приказы Королевы не будут выполнены, на улицах воцарится хаос. Любой, кто выступит против нее, будет проклят, а любой, кто бросит вызов Лотару, главе Гильдии, выполнявшей работу для Королевы, получит арбалетную стрелу между глаз. – Рапунцель! – Грегор снова закричал, как раз в тот момент, когда пронзил плечо своей жертвы, практически пригвоздив бандита к стене. Хотя многие горожане, особенно на этих улицах, знали, кто служит Гильдии Воров, все же лучше было не произносить вслух имена убийц. Сегодня вечером Грегор, очевидно, был так же взволнован, как и Рап, и поэтому так беспечно произнес его имя несколько раз. Маска полностью скрывала лицо Грегора, за исключением его голубых глаз, и он носил капюшон, как и все члены Гильдии Воров. Если бы не было капюшона, то были бы видны льняные волосы, хотя и более пшеничного оттенка, чем золотой цвет Рапа. Он был красивым мужчиной худощавого телосложения, с гладким от природы лицом, и эти отличные гены передались и Рапу. Возможно, в этом была удача, почти волшебная, потому что это означало, что Рапу никогда не нужно было бриться, чтобы поддерживать ложь. Никто, кроме членов их семьи, не знал, что он родился мальчиком. Никто никогда не должен был это узнать, пока не будет заключен договор, если, конечно, Рап не хочет умереть, когда его отдадут колдуну. Колдун ожидает невесту, и он ее получит. Рап слышал эти истории с детства. Лотар, как и ожидалось, был в ярости, когда родители Рапа вернулись из башни чародея и объяснили, что произошло. У Софи был порез на щеке, доказывающий, что растение не могло даровать бессмертие, но Лотар все равно порезал ей другую щеку, чтобы убедиться в этом самому. Гнев Лотара усмирило то, что Софи с Грегором не похитили у него рецепт бессмертия. Он велел родителям Рапа подготовиться к другому исходу соглашения с чародеем, который пошел бы на пользу им всем. Они вырастят из своей дочери убийцу колдуна и заберут все его секреты и сокровища для Гильдии. То, что Рап родился мальчиком, не изменило этой цели. Ему нужно было соблазнить колдуна настолько, чтобы продержаться рядом с ним целый месяц, пока он не обнаружит уязвимое место в бессмертии колдуна и не выяснит его природу. Но он не должен был соблазнять колдуна настолько, чтобы тот попытался переспать с Рапом до их первой брачной ночи. В течение многих зим Рапа обучали как искусству соблазнению, так и владению клинком. Он был талантлив и в том, и в другом. – Вор — мой! – подтвердил Рап, одним прыжком пролетая мимо отца и переходя на более быстрый бег, используя скорость, на которую способен только человек столь изящного телосложения, как он. Быстро дойдя до перекрестка в конце переулка, Рап посмотрел налево, направо, затем снова вперед, в сторону главных улиц. Тени были слишком темными, чтобы он мог разглядеть, в каком направлении ушел бандит, но, еще раз осмотревшись своими острыми глазами, Рап заметил фигуру, скрывающуюся в здании слева от него, и бросился в погоню. Сегодняшняя миссия была для Рапа самой важной. Совершив это убийство, он стал бы полноправным членом Гильдии Воров, которая также была и гильдией убийц, когда того требовала королева — или когда этого требовал Лотар. Официально они оставались Гильдией Воров, но каждый ее член был обучен сражаться и убивать, даже если в конечном итоге это умением пригодилось не всем. Рап нанес решающие удары в семи убийствах. Сегодняшний вечер принесет ему восьмую жертву, а чародей станет девятой, если ему будет сопутствовать удача. Он добьется успеха. Он должен был это сделать, иначе ложь, которой он был вынужден жить двадцать зим, не принесла бы ничего, кроме новых несчастий. Здание, в которое вбежал бандит, было жилым домом. Он плотно закрыл за собой дверь. Но это неважно. В доме был второй этаж, и навес над входной дверью давал Рапу идеальную площадку для того, чтобы взобраться на карниз открытого окна. Он легко и бесшумно запрыгнул на тент, а мгновение спустя проник внутрь через окно. Внутри мерцала свеча, давая достаточно света, чтобы Рап увидел убегающего бандита. Рап узнал его по ярко-синему капюшону, который, как ни странно, бросался в глаза, в то время как одежда Рапа для ночных вылазок была полностью темной, в основном черной, как было принято в Гильдии Воров, но с добавлением темно-зеленых, коричневых тонов и фиолетового плаща, что чудесным образом помогало маскировке на фоне настоящих теней. Такая униформа была идеей Рапа, которую Лотар одобрил, когда оказалось, что она сработала. Он низко надвинул капюшон, чтобы скрыть золотистый блеск своих волос, спрятанных под плащом. Волосы отросли так сильно, что их пришлось заплести в косу и несколько раз закрутить вокруг головы, чтобы они не волочились по земле. Один только вес должен был вызвать постоянную боль в шее Рапа, но, возможно, из-за его волшебной диеты, состоящей из одноименных салатов, у него вообще ничего не болело, ни в шее, ни где-либо еще. Рап никогда не болел. Он никогда не получал травм. Никто не был уверен, был ли Рап бессмертным, но он никогда не получал повреждений серьезней царапин или ушибленного колена. Но самым удивительным было то, что всякий раз, когда Софи пыталась подстричь его в детстве, ножницы тут же затуплялись. К шести годам Рап понял, что если ножницы будут у него в руках, то он сможет подстричь свои волосы. В то время Рап угрожал отрезать косу, потому что это было постоянным напоминанием, одним из многих, о его незавидной судьбе, но родители умоляли его не делать этого. Главной заботой родителей было скрывать тот факт, что, в отличие от других людей, Рап, по всей видимости, мог сам себе нанести вред. Это могло быть использовано против них, когда они нуждались в любом преимуществе на своей стороне, чтобы гарантировать, что Рап достигнет совершеннолетия целым и невредимым. Если другие и удивлялись, почему челка, обрамляющая лицо Рапа, остается короткой, в то время как остальные волосы росли как на дрожжах, они никогда не спрашивали, вероятно, предполагая, что это какая-то странная часть его магии, а не то, что Рап время от времени подстригал себя сам. Бесшумно, как крадущаяся кошка, Рап снова бросился в погоню. Он должен был остановить бандита, прежде чем тот причинит вред владельцу этого дома или сбежит в другой. Как беспечно с чьей-то стороны было оставить дверь незапертой в королевстве, в котором борьба за ресурсы превратилась в битву не на жизнь, а на смерть. Неурожаи, которые начались еще до рождения Рапа, на протяжении десятилетий становились все суровее, пока в последние сезоны не наступил настоящий голод, получивший название Великого Голода. Большинство людей едва ли раз в жизни ели свежую зелень, тогда как Рапу ежедневно приносили волшебный салат-латук. Каждый день после обеда салат доставлялся к ним на заднее крыльцо как по расписанию, и Рап ел его на ужин. Он едва ли мог жаловаться на вкус растения. Что он ненавидел, так это завистливые взгляды соседей, когда они видели, как приносят салат. Рап отчетливо помнил тот день из детства, когда какой-то хулиган попытался украсть немного салата, заявив, что все предупреждения о мгновенной смерти как о воздаянии для всех, кто съест салат, кроме Рапа, были ложью. Но как только один из листьев коснулся языка хулигана, он превратился в кучку гниющей плоти. Рап никогда не забудет гнилостный запах, но тот случай хорошо подготовил его к тому, чтобы его не пугала смерть. Рапу рассказали, что то же самое случилось с одним из охранников Лотара, поскольку Лотар тоже не поверил предупреждениям. У него хватило ума попросить другого проверить это. Родители Рапа были там, чтобы увидеть, как гниет куча мяса, за секунду до это бывшая человеком. Для Рапа не составляло никакого труда перерезать кому-то горло или заколоть человека кинжалом. И он мог защищаться так же хорошо, как и подкрадываться. Его рука, держащая кинжал, была затянута в кожаную перчатку, которая доходила до предплечья, с несколькими металлическими пластинами на тыльной стороне. С ее помощью он мог отразить нацеленный на него клинок так же легко, как если бы он держал в руках щит. Крадясь вдоль стены коридора, Рап услышал шорох, как будто бандит рылся в чем-то в соседней комнате. Воровал у случайных жертв, когда его уже застукали за кражей? Любая жалость, которую Рап испытывал к этому человеку, покинула его, и он приготовился к выполнению своего долга. Он ждал. Его родители и другие воры научили его быть очень терпеливым, потому что терпение точно понадобится ему, когда он встретится лицом к лицу с колдуном. Бандит вышел из комнаты, и только благодаря везению Рапа – ему обычно везло, что, как полагали другие, было еще одним чудесным свойством салата – он повернулся в противоположную от Рапа сторону, оставшись незащищенным. Рап прыгнул и повалил бандита на пол, вонзив свой кинжал между ребер мужчины прямо ему в сердце. Он выдернул кинжал резким движением, чтобы смерть от потери крови наступила менее чем за минуту. Затем он перевернул человека на спину, чтобы посмотреть, как свет исчезает из его глаз. Жертву можно было записать на счет убийцы, только если он был свидетелем последнего мгновения жизни своей мишени – старое суеверие Гильдии Воров. Через месяц, по возможности раньше, но точно не позже, Рап увидит, как свет покидает глаза колдуна, или колдун увидит, как свет покидает его глаза. – Б-беги... – произнес бандит на последнем издыхании, но не сводил с Рапа своих угасающих глаз. Он запрокинул голову, чтобы посмотреть на комнату в конце коридора. Рап заметил, что мешок, который нес бандит, валялся на полу рядом с телом. Там была только одежда. Личные вещи. Ничего ценного. Это был дом бандита, что стало очевидно, когда Рап подняла глаза и увидела ребенка, съежившегося в дверном проеме дальней комнаты. – П-папа? Нельзя оставлять свидетелей в живых. Таков был закон Гильдии Воров. Нельзя было допустить попыток друзей или родственников умершего отомстить убийце и Гильдии. Маленькая девочка в простой ночной рубашке, которая была ей мала, прижимала к груди лоскутную куклу. Она стояла неподвижно и дрожала, когда Рап переступил через тело ее отца, чтобы подойти к ней. На вид ей было не больше пяти-шести лет. – В этом доме есть еще кто-нибудь? – требовательно спросил Рап, используя свой высокий, женственный тембр, который теперь стал его второй натурой. – Мать? Братья и сестры? Еще кто-нибудь? Девчушка покачала головой. Рап опустил маску и наклонился к ней, схватив ее за плечо рукой, в которой не было кинжала.   – Тогда делай, как велел тебе твой отец, и беги. Возьми с собой все, что может доказать, что здесь жил ребенок, и уходи. Гильдия обыщет этот дом, и если у них будут основания полагать, что ты существуешь, они найдут тебя, но они не проявят к тебе той же доброты, что и я. То, что в глазах девочки не было ни обвинения, ни ненависти по отношению к Рапу за то, что он сделал с ее отцом, было свидетельством того, насколько обыденными были убийства в этом королевстве. – Куда мне идти? – спросил она. – Куда сможешь. Но здесь тебе оставаться нельзя. Рап повернулся к мертвому бандиту. Был ли он плохим человеком или просто бедняком, ставшим вором, чтобы одеть и прокормить свою дочь? Рап не мог этого знать. У него не было возможности узнать, была ли какая-либо из его жертв хуже, чем он сам, как наемный убийца. Но слова Королевы были законом, Лотар — ее арбитром, а члены Гильдии — орудиями в руках Лотара. Рап был дураком, что отпустил свидетеля в свою последнюю ночь, но, если бы он убил без необходимости или кого-то не заслуживающего смерти, он был бы ничем не лучше монстров, которые держали его в узде, не лучше колдуна, к которому его вскоре отправят. Когда-нибудь, так или иначе, он мечтал стать кем-то большим, кем-то лучшим. На то, чтобы убрать тело, не было времени, но уборка была работой других членов Гильдии. Было бы странно, если бы это сделал Рап. Ему нужно было вернуться к отцу, чтобы дать девочке как можно больше времени на побег, а затем отправить уборщиков в дом бандита, чтобы подтвердить факт убийства. Он мог только надеяться, что к тому времени она уже уйдет. К ее чести, когда Рап на этот раз спустился по лестнице, чтобы выйти через парадную дверь и оставить ее незапертой для уборщиков, маленькая девочка сразу же подошла к сумке, которую уронил ее отец, и вытряхнула из нее остальное содержимое, чтобы начать собирать свою одежду и другие вещи. В этой жизни, в этом королевстве детство было роскошью, недоступной большинству. Рап задержался за поворотом очередного переулка, чтобы перевести затрудненное дыхание, поскольку было уже поздно, а осень в этом году была холоднее, чем обычно. Отец, вероятно, разыскивал его, предупредив раненых бандитов, что если они выживут, то только по милости Королевы, и им лучше никогда больше не вставать на пути у ее слуг. Страх был мощным средством мотивации. Но ведь и голод тоже. «С девочкой все будет в порядке», — сказал себе Рап. Так и должно было быть. Если она сдастся сейчас, то не переживет предстоящие зимы. Какая бы дрожь ни пыталась завладеть руками Рапа, он, стиснув зубы, отогнал ее прочь. У него не было выбора. Он должен был убить этого человека, и ему предстояло совершить еще больше убийств, прежде чем он сможет отдохнуть. Затаив дыхание, Рап вытер клинок о штаны, прежде чем вложить его в ножны. Только на миссиях он надевал штаны вместо юбки. Они были более практичны для работы, но, по правде говоря, он никогда не возражал против юбок или других красивых вещей, румян для щек или красивых причесок для волос. Он был достаточно красив, чтобы притворяться девушкой, и ему всегда давалось это легко, настолько легко, то это редко казалось притворством. Это все еще был не он, не вся его сущность, и он жаждал того наконец обрести свободу быть кем угодно. Если эта свобода у него вообще когда-нибудь будет. Рап услышал отдаленный топот ног по булыжной мостовой. Он надеялся, что это отец или кто-то еще из Гильдии Воров. Как бы то ни было, он дал девочке достаточно времени. Когда Рап вышел из переулка на соседнюю улицу, он чуть не столкнулся с проходившей мимо пожилой женщиной. Как же он не услышал ее приближения? – Боже мой, дитя мое! Ты так напугал пожилую женщину! Куда ты так спешишь? Сначала Рап лишился дара речи не только из-за неожиданного появления женщины, но и из-за того, какой хрупкой и сморщенной она выглядела. Он никогда не видел никого с такими морщинами. Она была одета в черную мантию и опиралась на трость из-за своей сгорбленной спины, вероятно, для того чтобы не заваливаться вперед. – Мои извинения, мадам, – сказал Рап. – Я поняла, который сейчас час, и почувствовала необходимость поспешить домой. – Как и следовало ожидать, – ответила женщина старческим голосом, который соответствовал ее внешности. – Уже слишком поздно и опасно ходить куда-либо одной. С тобой все будет в порядке? Рап улыбнулся, думая о том, что пожилая женщина тоже была одна на улице в столь поздний час, но, с другой стороны, люди, достигшие столь преклонного возраста, вероятно, не слишком беспокоились о карманниках или даже бандитах из Гильдии Воров. – Да, благодарю за беспокойство. Ночные улицы действительно опасны. Вы тоже поспешите домой. – Спасибо тебе, дитя, – сказала она. – Хотя, учитывая, какой сегодня день, я больше не могу называть тебя «дитя», не так ли, Рапунцель? Рап снова вздрогнул, пытаясь разглядеть ее лицо, вслушиваясь в ее голос, но было в ней что-то такое, что невозможно было понять. – Эм... нет. То есть да, я имею в виду. Я не ребенок. Сегодня я стала женщиной. Наконец-то мне исполнилось двадцать. Мы с вами раньше не встречались, мадам? – Я так не думаю, дорогая, но тебя все знают, не так ли? Большинство на этих улицах знали. Такую историю, как у Рапа, невозможно было скрыть от соседей. Его истинную личность было достаточно сложно скрыть. Но, должно быть, у нее был острый глаз, поскольку большая часть его волос все еще была скрыта капюшоном. – Полагаю, что так и есть. – Ты взволнована тем, что должно произойти? – спросила она. – Не знаю, – честно ответил Рап, – но я рада, что детство осталось позади. – Хорошо, – сказала она, а затем, казалось, принялась изучать одежду Рапа, особенно его бриджи. Если она знала его, значит, она была местной и узнала бы одежду Гильдии Воров. Если бы она обратила на это внимание, он был бы обязан убить ее, а он не мог позволить себе два акта милосердия за одну ночь. – У тебя красное пятно, дорогая. Береги себя, – сказала она и пошла дальше. Неудивительно, что она прожила так долго, если была такой мудрой. Рап повернулся и направился в другую сторону. – Такой красивый юноша, – услышал он от нее. Рап обернулся, потому что никто не должен был знать. Никто! Но, когда он посмотрел во все стороны, куда могла уйти пожилая женщина, он не увидел никаких ее следов. Уже измотанный насыщенной событиями этой ночи, Рап поспешил найти своего отца и лучше подготовиться к тому, что произойдет утром.

***

– Ты сделала это! – Руди едва не сбил Рапа с ног силой своего удара. Рап и его отец вернулись в Гильдию Воров под аплодисменты и веселые крики в честь его вступления в Гильдию в качестве полноправного члена. Руди, ближайший друг Рапа, прошел посвящение в прошлом месяце. Он был членом группы карманников, которая обеспечивала гильдию значительной частью средств. Королева могла быть довольно скупой на деньги. Гильдия Воров состояла из подразделения карманников, элитных воров для более крупных заданий, наемных убийц, таких как Рап, охранников, которые были хорошо обучены, но не были такими беспощадными или скрытными, как убийцы, шпионов, известных как шептуны, которые держали ухо востро, чтобы не пропустить ничего важного, происходящего на улицах, и наконец, уборщиков. Их работа заключалась в том, чтобы гарантировать, что даже если граждане знали, что Гильдия воров несет за что-то ответственность, ни у кого не было бы достаточно доказательств, чтобы обвинить Гильдию, и, таким образом, их деятельность оставалась лишь слухами. Радушный прием, устроенный Рапу, означал, что уборщики уже подтвердили факт убийства и кто-то сообщил об этом руководству. Маленькая девочка, должно быть, сбежала, иначе Рапа и его отца встретили бы с обнаженными кинжалами и мечами. Он надеялся, что с ней все будет в порядке. Если бы кто-то убил родителей Рапа, когда он был в ее возрасте, он, возможно, не зашел бы так далеко, не потеряв еще больше своей души, чтобы выжить на этих улицах. – Да, я сделала это, – Рап обнял Руди в ответ, хотя ему было интересно, радовался бы Руди так же, если бы стал свидетелем этой бойни. Руди был красивым парнем того же возраста, что и Рап, с каштановыми волосами, загорелой кожей и голубыми глазами, которым требовались очки, чтобы ясно видеть. База Гильдии Воров находилась под городом. В городских подземельях было много потайных входов. Один из таких входов находился в кладовой магазина, который родители Рапа использовали в качестве прикрытия и для получения дополнительных средств, большая часть которых все равно поступала в казну Гильдии. Вход вел в ряд туннелей, которые сходились к главному общему залу для обедов и торжеств. Несмотря на то, что база была немного темной и сырой, в ней всегда было чисто, тепло в холодные месяцы и прохладно в жару. После удачных миссий делались большие запасы еды и напитков на случай голода. – Рапунцель отлично справилась, – сказал Грегор, обнимая Рапа вслед за Руди, в то время как другие участники группы все громче кричали «ура». Рап предпочитал сокращенный вариант своего имени, но у него никогда не хватало смелости поправлять своих родителей. Он начал исправлять других только прошлой зимой. – Хотя, по-моему, сегодня вечером ты был немного более рассеянным, чем обычно, – шепотом добавил Грегор. – Прости, отец. – Тебя можно понять, но в конце концов ты справился, как справишься и в следующем месяце, – Грегор поцеловал Рапа в висок, прежде чем отпустить его. Эти одобрительные возгласы были самыми громкими из всех, что когда-либо издавали другие члены гильдии, не считая родителей Рапа, его учителей или Руди. Даже здесь, среди сверстников, на Рапа часто смотрели с опаской, с завистью или, что еще хуже, как на некоего спасителя, который собирается завладеть богатством, которое они все надеялись разделить, когда колдун будет повержен. Напряжение было очень велико. Руди был самым близким и, честно говоря, единственным другом Рапа, потому что он был одним из немногих, кто смотрел на Рапа просто как на Рапа. Ну, когда Руди вспоминал, что Рап предпочитает свое сокращенное имя. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он начал просить об этом, но постоянные исправления других стали утомлять, особенно потому что к нему редко прислушивались. Прежде чем Рап смог найти в толпе свою мать, голос Лотара заглушил все остальные. Многие присутствующие в зале замолчали и расступились, чтобы дать слово главе Гильдии, стоящему перед главным столом. Этот и другие столы были уставлены разнообразной едой, а кубки наполнены вином или элем. – Троекратное ура Рапунцель! Новой убийце, прославляющей Королеву, королевство и Гильдию! – крикнул Лотар. – Ура! Ура! Ура! – ответили все. Это было нереально. Наконец-то Рапу пришло время исполнить свое предназначение. Среди такого веселья он почти забыл о том, что произошло утром, и о том, что сегодня ночью он сделал сиротой маленькую девочку. Грегор подтолкнул Рапа вперед, и как только тот подошел к Лотару, то опустился на одно колено в почтительном поклоне. Маска Рапа уже была опущена, но Лотар откинул капюшон с его головы, обхватил ладонями его щеку и приподнял подбородок, чтобы Рап посмотрел на него. Лотар не был непривлекательным. Если бы Рап попытался угадать, он бы сказал, что Лотару на вид около сорока, но родители Рапа говорили, что двадцать зим назад он выглядел едва ли на пять зим моложе. Он прожил долгую жизнь, как предполагалось, благодаря благословению Королевы, но не был бессмертен, как ему хотелось. Доказательством тому служило обилие магических безделушек, которые он носил: от кольца, делавшего его на короткое время невидимым, до серьги, способной поддерживать связь с тем, кто носил ее двойника, независимо от расстояния, и множества других безделушек, секреты которых не знал ни один человек, кроме самого Лотара. Только тот, кто одарен магией, может создавать магические предметы. Чем больше потенциал человека, тем больше предметов он может создать. У Лотара не было врожденной магии, но, имея в своем распоряжении целую Гильдию, он мог приобрести все, что только пожелает. Одним предметом, который всегда интересовал Рапа, было другое кольцо, черное, возможно, обсидиановое, с выгравированным на нем кругом, разделенным пополам горизонтальной линией. Все в Лотаре было немного чересчур. Слишком бледная кожа, слишком светлые волосы, почти серебристые, зачесанные назад в длинный конский хвост, и ледяные слишком голубые глаза. Для членов Гильдии слово Лотара было большим законом, чем слово Королевы, но от его прикосновения у Рапа всегда сводило живот. – Молодец, дорогая девочка, – Лотар наклонился к лицу Рапа. – Ты готова. У прекраснейшего из цветов самые острые шипы, не так ли? Но от этого он не становится менее прекрасным и менее достойным того, чтобы его сорвали в свое время. Точно так же, как Рап не мог выказать страха перед колдуном, с которым придется столкнуться уже завтра, он не мог показать Лотару своего отвращения. – Да, мастер Лотар. Лотар поднял Рапа на ноги. – У меня есть для тебя подарок. Анна, иди сюда! – он щелкнул пальцами, и вперед вышла женщина. Ее поношенная одежда была первым признаком того, что что-то было не так. Ошейник на ней был вторым признаком. Это был контрольный ошейник, один из немногих, которые были у Лотара. Аналогично функционирующие браслеты надевались на порабощенных эльфов, чтобы предотвратить использование ими магии, но они редко порабощали их разум, поскольку это лишило бы их творческих способностей, для чего эльфы чаще всего и использовались. Этот тип ошейника превращал человека в подобие чистого листа, делал его молчаливым и послушным. Говорили, что сознание того, на ком был такой ошейник, было как будто в ловушке, поэтому они могли только наблюдать, как их тело подчиняется любой команде, отдаваемой его хозяином. Лотар использовал ошейники на предателях. – Анну поймали на краже из нашей казны! – объявил Лотар на весь зал. – У нее не было оправданий, только ее жадное желание иметь больше, чем у ее братьев! По толпе прокатился ропот и насмешки. – Ты знаешь, какая судьба ожидает таких предателей, – Лотар снова повернулся к Рапу. – В качестве последнего подарка по случаю твоего вступления в должность именно ты, Рапунцель, приведешь приговор Анны в исполнение. – Но... разве это не сделает ее моим девятым убийством вместо колдуна, как было предопределено? – Не волнуйся. Ты заставишь ее покончить с собой, – Лотар вручил женщине кинжал. – Анна, теперь ты будешь повиноваться всему, что попросит от тебя Рапунцель. Казалось бы, пустые глаза Анны встретились с глазами Рапа, и, к своему ужасу, он поверил, что, должно быть, где-то внутри она действительно была в своем уме, потому что он мог видеть сквозящий в них ужас. Она заслужила такой конец, не так ли, за то, что покусилась на имущество Гильдии? – Мы не терпим предателей, – продолжил Лотар. – Рапунцель, займи свое место в наших рядах и скажи Анне, чтобы она вспорола себе живот. Рап ничего не мог поделать со своими сомнениями. Она заслужила это... так ведь? – Помни, Рапунцель. Не жалей о своих мишенях. – Они уже мертвы, – закончил Рап. – Ты слышала его, – сказал он Анне, – покайся перед Гильдией за свои ошибки. Несмотря на страх, читавшийся в ее глазах, она, не теряя времени, повернула кинжал, вонзила его себе в живот и рассекла его посередине, достаточно глубоко, чтобы ее внутренности рассыпались по полу перед ней. Она упала, и Лотар пинком перевернул ее на спину. Рап знал почему. Хотя это и не считалось его девятым убийством, он все равно должен был наблюдать, как свет покидает ее глаза, пока кровь стекает к его ботинкам. По крайней мере, свет быстро погас. – За Рапунцель! – крикнул Лотар. – Завтра начнется ее настоящая работа! – За Рапунцель! – эхом отозвалась толпа. – Наслаждайся сегодняшним вечером, прелестный лепесток, – Лотар, как всегда, равнодушно перешагнул через тело, в то время как несколько его охранников подошли, чтобы навести порядок. – Сними эту одежду и надень что-нибудь более подходящее для женщины. Если ты не желаешь чего-нибудь еще в качестве награды за хорошо проделанную работу? Правда, Рапунцель? – Только одно, мастер Лотар. Пожалуйста, зовите меня …

***

– Рап! – Руди, задыхаясь, шептал ему на Рапу, пока сажал его на стол в кладовой. Даже он не знал правды, несмотря на то что был единственным человеком, с которым Рап крутил роман с тех пор, как у них появились первые проблески плотского влечения. – Боже, как мне нравится твоя грудь, – он поцеловал и облизал шею Рапа. – Какая грудь? – Рап рассмеялся, потому что никогда не пытался притвориться, что у него есть грудь, но часто сетовал на свою плоскую фигуру, как будто это была его несправедливая участь в жизни. Воспользовавшись входом из подвала в кладовую магазина, Рап ускользнул из общего зала первым, предварительно шепнув Руди кодовую фразу, которое обозначала необходимость встретиться наедине: – Только пустые карманы нуждаются в наполнении. Это была распространенная фраза среди воров-карманников, так как карманы их жертв всегда были полны, а карманы Гильдии нуждались в наполнении. Руди еще по-настоящему не наполнял карманы Рапа, но надежда, что когда-нибудь он сможет это сделать, манила его. Рап и его родители жили на втором этаже, поэтому Рап поднялся наверх, чтобы переодеться, а затем встретил Руди здесь же. От женщины можно ожидать, что она будет выглядеть слишком элегантно. Лиф и фартук поверх рубашки и верхней юбки, корсет и внутренняя нижняя юбка, сорочка и чулки. Однако Руди был мастером расстегивать верхнюю одежду, чтобы просунуть руки под рубашку Рапа и провести пальцами по его соскам. Он выгнулся навстречу прикосновениям Руди, ему всегда нравилось, когда его друг так делал. – Я предпочитаю маленькие груди, – сказал Руди, прижимаясь членом сквозь штаны к бедру Рапа. – Большие только мешают. – Ой ли? И сколько больших грудей ты ласкал? – Рап повернул голову и провел языком по уху Руди. Ему так нравились подобные прикосновения. Ему нравилось прикасаться к кому-то еще. Ему нравилось, как тепло разливается у него в животе. Сложнее всего было не дать Руди почувствовать твердость у себя между ног. – Я ласкал много грудей! – возразил Руди. – Но другие мои девочки позволяли мне трогать их в большем количестве мест. «Лжец», — подумал Рап. Он сомневался, что Руди путался с кем-то еще, а если и путался, то они определенно не позволяли ему побывать у себя между ног. – Но мне больше нравится твоя грудь. Мне все в тебе нравится, Рап. Я люблю тебя. Жаль, что это было правдой, потому что Рап любил Руди как друга, но не настолько, чтобы выбрать его, если у него вообще когда-нибудь появится возможность выбирать. Он также не был уверен, что подумает Руди, когда узнает, что Рап лгал ему все это время. Рап не был уверен, что подумают другие, но сначала он должен был пережить назначенный ему месяц помолвки. Как бы там ни обернулось, это был последний раз, когда они с Руди были вот так вместе. Рап столько раз хотел признаться ему, своему единственному настоящему другу, но родители предостерегали его от этого. Это был слишком большой риск, говорили они. Возможно, тщетные надежды Рапа на бунтарство впервые подтолкнули его к ухаживанию за Руди, когда они были моложе. Он заметил, что нежные взгляды Руди стали более горячими, и использовал свои навыки соблазнения, чтобы поощрить его, но всегда с оговоркой: «Мы должны остаться друзьями». Возможно, какая-то часть его даже хотела оступиться и позволить Руди самому докопаться до истины. Но в последний момент он всегда отказывался от этой идеи и вел себя так, как ему было сказано. – Ах, ах. Рап схватил Руди за руку, которая пыталась забраться под его нижние юбки и сорочку. Он часто пытался это сделать, но одного замечания Рапа всегда было достаточно, чтобы остановить его. Заниматься этим в кладовой было рискованно, возможно, еще более рискованно из-за того, что внизу проходил праздник в честь Рапа, но было бы рискованнее, если бы они встретились в его спальне. Рап не пускал Руди туда с тех пор, как им исполнилось по четырнадцать. Там сдаться было бы слишком легко. Руди застонал, когда ему отказали, все еще прижимаясь к ноге Рапа. – Ты сводишь меня с ума. Как ты можешь не впускать меня в себя? Я знаю, ты этого хочешь. Рап действительно хотел, но даже предложить свою задницу было бы слишком опасно, ведь Руди мог потянуться ко влагалищу, которого у него не было. – Я добродетельная леди, – сказал Рап, отталкивая Руди, чтобы он мог спрыгнуть со стола и опуститься на колени. – И я намерена оставаться добродетельной, пока не выйду замуж, – он расстегнул штаны Руди и спустил их до лодыжек. Руди вряд ли мог пожаловаться на недостаток ласк, ведь их почти ежедневный ритуал всегда заканчивался тем, что он кончал с помощью рта или рук Рапа. Рапу же приходилось ждать, чтобы позже в одиночестве кончить, быстро подрочив. Он жаждал ощутить прикосновение чужой руки там, где ему больше всего хотелось, а еще лучше — прикосновение чужого рта. Засасывая Руди в рот, он представлял, как кто-то другой сосет его. Эта фантазия заставила Рапа течь на нижнюю рубашку и капать на пол. Втягивая в себя щеки, он с наслаждением поглощал Руди и напевал себе под нос, почти не осознавая этого. Руди положил руку на затылок Рапа, массируя кожу головы. Это не заняло много времени, и как только Руди излился в горло Рапа, он спросил: – Что это ты напевала, Рапунцель? Я не узнал мелодию. Рап отвернулся от него, засунул руку под верхнюю одежду, чтобы затянуть шнуровку корсета, а затем подтянуть лиф. – Просто кое-что, что я придумала, чтобы дополнить мое любимое стихотворение. Ты знаешь, то самое. Он спел начало той же мелодии, только теперь добавил слова: В безмолвии ночи, едва лишь брезжит свет, Раздался голос, плача, и нёс его рассвет. Так нежно, сладко пел он, и ветер ночной мглою Тот скорбный, тихий звук доставил мне с собою. – Это ты сочинила? – спросил Руди, надев очки и застегнув свою одежду — бриджи, рубашку и жилет. Единственным дополнительным слоем одежды для мужчины были льняные подштанники. Совершенно несправедливо. – Конечно, кто-нибудь более талантливый, чем я, когда-нибудь сочинит для этих стихов мелодию получше, но мне нравится моя версия, – Рап повернулся к Руди, чтобы поцеловать его в губы. Однажды он станет хорошим мужем для кого-нибудь, но не для Рапа. – Ты снова назвал меня Рапунцель. – Прости! – Руди что-то пробормотал. – Я забыл. – Забавно, что никто не забывает называть тебя Руди, а не Рудольфом. Руди усмехнулся, услышав, как его назвали полным именем, и Рап заметил это выражение. – Видишь! Вот что я чувствую, когда кто-то называет меня Рапунцель. – Я знаю! – Руди поднял руки в знак покорности. – Мне жаль. Я называл тебя Рапунцель девятнадцать лет. Ну, на самом деле я никак не называл тебя, пока нам не исполнилось три или четыре года, но ты понимаешь, что я имею в виду. Я пытаюсь. Хотя, почему бы тебе не начать поправлять своих родителей, когда они так тебя называют? – Я... не знаю, – признался Рап. – У меня просто никогда не получалось перечить им. Они даже не сами дали мне имя. Это что, новые очки? До сих пор Рап не осознавал, что оправа выглядела более дорогой, чем он помнил, как будто золотой. – Старые сломались, – Руди пожал плечами и, бросив быстрый взгляд в сторону, снова поправил их. – Ой? Как ты... Руди притянул Рап ближе, прежде чем тот смог закончить. – Пожалуйста, дай мне почувствовать, какой влажной я тебя сделал. Рап был мокрым, с него все еще капало, но, как бы ему этого ни хотелось, он не мог позволить Руди почувствовать это. Он хотел поддаться искушению. Это была их последняя ночь, и Руди заслуживал того, чтобы узнать правду, но Рап не мог рисковать. – Не сегодня. А теперь уходи, пока нас кто-нибудь не застукал. Я скоро вернусь на праздник. Если кто-нибудь спросит, я все еще прихорашиваюсь. – Ты всегда хорошенькая. Но ладно. Я подумал, что, возможно, именно сегодня я смогу переубедить тебя, – Руди взял руку Рапа и поцеловал его пальцы. – С днем рождения, Рап. Сегодня Рапу исполнилось двадцать, и он наконец-то стал мужчиной — или женщиной для всех остальных — но, по крайней мере, у него было время до завтрашнего дня, когда его отправят в башню чародея. Когда Руди отпустил руку Рапа, тот перевернул ее и положил в нее что-то холодное и увесистое. Это было ожерелье, судя по виду, золотое, с изумрудной подвеской. – Руди, – Рап поднял ожерелье, чтобы рассмотреть его. – У кого ты это украл? Такое сокровище следовало бы вернуть. – Не беспокойся об этом. Просто наслаждайся подарком. На глаза Рапа навернулись слезы не только из-за того, что это было красивое и явно ценное украшение, но и из-за того, что оно напоминало самый первый подарок, который подарил ему Руди. В то время им было по шесть лет. Они иногда играли вместе, но еще не были близки. Несколько других детей дразнили Рапа, в том числе и хулиган, который в конце концов сгнил у всех на глазах. В тот день он кричал о том, что волшебник однажды порежет его на кусочки и добавит в свой салат. Эти издевательства были особенно невыносимы от того, что у Рапа был день рождения, то никто не пожелал ему счастья, а только продолжали насмехаться над ним. Руди вмешался и прогнал их прочь. Остальные были настолько безжалостны, что довели Рапа до слез, что только усилило их насмешки. Они заявили, что ему наверняка не стать членом Гильдии, если он будет такой «мягкотелой и глупой девчонкой». Но Руди подбодрил его. Великий Голод еще не успел полностью опустошить королевство, и они находились на небольшом цветочном поле на окраине центра города, там, куда разрешалось заходить большинству детей. Руди сидел рядом с Рапом и болтал то о том, то о сем, связывая цепочку из львиного зева. Желтые цветы делали ее похожей на золотое ожерелье. Затем он прикрепил к нему цветок зеленой циннии в качестве подвески и торжественно преподнес его Рапу, как будто придворный делал подарок своей королеве. С днем рождения, Рапунцель. – Если хочешь, я могу снова сделать тебе такой же из цветов, – сказал взрослый Руди, тоже вспомнив о том случае из детства. – Я бы все для тебя сделал, Рап. – Руди, я не могу это надеть... – Не на праздник, нет, но завтра, когда пойдешь в башню, надень это в память обо мне. Ожерелье было по-настоящему красивым, и связь с этим драгоценным воспоминанием делала его еще более ценным в глазах Рапа, но, когда он засовывал его в карман своего фартука, ему пришлось сказать: – Я много раз говорил тебе... – «Не обольщайся». Я знаю. Ты мне ничего не должна, но сердцу не прикажешь. Я всегда буду любить тебя. Этих слов было почти достаточно, чтобы эрекция Рапа уменьшилась. Почти. Он поцеловал Руди в щеку, но пока еще не попрощался с ним. Как только Руди ушел, Рап приподнял нижнюю одежду, чтобы взять свой член в руку. Он не думал о Руди, пока двигал рукой, растирая скопившуюся жидкость по коже. Он ни о ком не думал. Он просто хотел насладиться блаженством забвения на какое-то время, когда больше ни в чем нельзя было быть уверенным, кроме того, что Руди обрекает себя на разочарование. Неизбежно, когда Рап доводил себя до изнурительного конца, в его сознании возникала безликая фигура. Он умолял своих родителей описать ему колдуна, но все, что они когда-либо говорили, это то, что он был высоким, темноволосым и наводящим ужас, и что Рап не мог показать своего страха при встрече. Покачивая бедрами, Рап кончил в ладонь, пока он представлял, как безликая фигура вылизывает его дочиста. Он, конечно, не ожидал такого обращения от колдуна, но фантазия была лучше, чем реальность. Потом Рап вытерся тряпкой, которую затем бросил в угол, сказав себе, что позже отнесет ее в прачечную. Он привел себя в порядок и собрался спуститься вниз, но чуть не столкнулся со своей матерью, когда повернулся к люку. Второй раз за вечер. Он определенно был чем-то отвлечен. У Софи были каштановые волосы и карие глаза. Если не считать того, что Рап унаследовал от отца изогнутые губы и хрупкое телосложение, ему часто говорили, что он похож на нее. Шрам на щеке Софи не портил ее красоты. Это был не порез колдуна. Со временем он зажил и исчез. Этот остался от Лотара. – Рапунцель … – Последний раз! – сказала Рап. – Руди так ничего и не узнал. – Ты искушаешь судьбу, – она сурово скрестила руки на груди. – А что еще можно сделать, кроме как искушать, когда твоя судьба уже предрешена? Софи не сдвинулась с места, чтобы дать Рапу пройти к люку, и не отвела взгляда. Она едва моргнула. – Ты мужчина или все еще сопливый ребенок? – Как можно, мама? – Рап присел в реверансе. – Я леди. Софи обвила руками шею Рапа так внезапно, что у него перехватило дыхание. Они были почти одинакового роста, хотя Рап был чуть выше. Он вспомнил, как странно это было, когда он впервые смог посмотреть ей в глаза. Он обнял ее за талию, чтобы прижать к себе в ответ. – Этот мальчик слишком сильно любит тебя, – сказала Софи. – Жестоко обманывать его. – А я его не люблю. Я всегда был откровенен с Руди. Он сам себя обманывает. Если он возненавидит меня, когда все закончится, я смогу это принять. Рап думал, что сможет принять все, что угодно, когда все наконец закончится, но, возможно, он был неправ, говоря, что сможет принять ненависть Руди. Он не хотел терять своего друга. Он не хотел ничего из того, что ждало его впереди, кроме свободы. Софи была таким же жестоким убийцей, как и Грегор. Они поочередно были секундантами Рапа на заданиях. Оба они научили Рапа владеть клинком, но его мать научила его двигаться так незаметно, что даже орлиный глаз не смог бы обнаружить его в тени. Будет ли одного из этих навыков достаточно, чтобы победить мага, выяснится достаточно скоро. – С днем рождения, мой милый мальчик. Софи отпустила его, чтобы передать какой-то предмет, завернутый в ткань. – Ну и кто теперь искушает судьбу? – спросил Рап, поскольку люк в Гильдию Воров оставался открытым, хотя он мог видеть, что внизу никто не прятался и не мог подслушать. – Открывай свой подарок. – Вы с отцом уже подарили мне новый кинжал. – Это только от меня. Рап с любопытством развернул тряпицу и обнаружил нетронутую серебряную расческу, которую его мать использовала, чтобы расчесывать его волосы. Та самая, которую колдун оставил ей. – Ты сможешь стать тем, кем захочешь, когда все это закончится, мой дорогой Рапунцель. Кем бы он хотел быть? Даже став взрослым, Рап не был уверен. – Возможно, я не откажусь от всех своих юбок и платьев, – сказал Рап, потому что знал, что это правда. – Мне действительно нравится их носить. Хотя, возможно, я мог бы обходиться меньшим количеством слоев. Софи рассмеялась и притянула его к себе, чтобы еще раз обнять. – И еще, эм... – Да, Рапунцель? Рап съежился. – Ничего. Мне нравятся оба моих подарка, мама. Спасибо. Поскольку многое должно было измениться, Рап мог бы попросить своих родителей называть его любимым именем, если вернется к ним домой. Когда он вернется домой свободным и с победой. В Гильдии ходило много слухов о том, зачем колдуну понадобился Рап, и почему он хотел, чтобы Рап ел волшебный салат-латук, наделивший его какой-то магией, пусть и не бессмертием. Господствующими теориями были следующие: чтобы Рап был более вкусным блюдом, когда колдун поглотит его душу в их первую брачную ночь; или что колдун действительно хотел невесту, которая была бы здоровой и энергичной после того, как двадцать зим питалась одними только овощами, в то время как большая часть королевства страдала от недоедания. Рап надеялся на последнее, по крайней мере, до тех пор, пока все не закончится смертью чародея. Возможно, колдун будет добр к нему в течение месяца их помолвки. Какой бы ни была правда, что бы ни задумал колдун, он этого не получит.

Ульрих

Все шло по плану, и, наконец, Ульриху предстояла последняя ночь в одиночестве. Завтра его нареченную доставят в башню, и все встанет на свои места. Прошли столетия с тех пор, как он наслаждался обществом близких людей, с тех пор как он познал, что такое настоящее товарищество. Ульриху было интересно, кем выросла Рапунцель. Но кем бы ни была девочка, ставшая теперь взрослой, Ульрих не отступит от своего плана. Как бы ни пришлось скорректировать этот план в ближайшие дни, он добьется успеха. Он был уверен в этом. Эта перспектива, когда Ульрих смотрел из окна своей башни на деревни, город и замок вдали за лесом, заставляла его улыбаться и с нетерпением ждать утра.