Рап

Рап

Рап так многому научился, и все, что он хотел знать, это как и когда Ульрих стал самым худшим из всех существ в мире. Он действительно когда-то был таким. Он был Бессмертным королем! Нынешняя Королева правила Фалковари два столетия, но за бесчисленные столетия до того, как было произнесено ее имя, о Бессмертном короле уже слагали стихи и пели баллады как о чудовище из подземного мира, которое появилось на свет, чтобы распространять злобу и жестокость, как чуму. Более мерзкого существа трудно было себе вообразить, и Ульрих не постеснялся показать Рапу, насколько правдивой была большая часть историй о нем. Однако не все старые истории были правдой. Если бы это было так, то его невозможно было бы убить, но Ульрих не был чудовищем. Когда-то он был простым эльфом, который самостоятельно проложил себе путь к могуществу и многим пожертвовал ради бессмертия, от которого теперь, казалось, устал. И все же боль, которую причиняла ему рука, заставляла его поглощать все больше и больше душ, чтобы лишь на краткий миг избавиться от боли. Если бы все это было правдой, а не просто знакомой с детства историей, было бы добрым поступком убить его? Можно ли вообще его убить, ведь он перестал быть обычным смертным? Все это было связано с той проклятой рукой. Это была лучшая подсказка Рапа. Ульриху было искренне приятно, когда Рап прикасался к ней или когда он сам проводил своими сморщенными, похожими на когти пальцами по волосам Рапа. В эти моменты рука возвращалась к жизни, словно благословленная магией Рапа. Ульрих, по крайней мере, казался искренним, особенно в своем удивлении, что все это было возможно. Он не ожидал такого эффекта, и если Рап сможет продолжить удивлять его, то он сможет одержать верх. Даже если убийство Ульриха не было проявлением милосердия, несомненно, убийство такого монстра было оправданным. Ульрих не искал отпущения своих грехов, а только уединения. И он все равно убивал, причем ужасно. Только нарушителей границ, воров и, возможно, убийц, которые осмеливались вторгаться на его земли, но разве родители Рапа не были по вине колдуна на волосок от гибели, а следовательно, и сам Рап? Отличался ли он, как вор и убийца, от остальных? Рап не мог слишком много думать об этом, иначе он бы окончательно запутался, хотя с начала его миссии прошло так мало времени. Вместо этого он должен был сосредоточиться на одном из самых важных принципов Гильдии Воров: Не жалей о своих мишенях. Они уже мертвы. После своего путешествия в прошлое они вышли в сад, наслаждаясь весенней погодой, в то время как за стеной была уже поздняя осень. Ульрих показал Рапу, как он ухаживает за растениями, и даже как он использует удобрения насыщенного красного цвета, некогда бывшие нарушителями владений колдуна. Если бы Рап не вырос среди наемных убийц, он, возможно, подумал бы, что это отвратительно — использовать останки людей в саду, а потом за трапезой делиться историями и песнями с их убийцей. В компании Ульриха утро прошло довольно приятно. Острый взгляд, который поначалу сопровождал каждое слово и действие колдуна, смягчился. После обеда Рап спросил, может ли он написать родителям письмо, и Ульрих разрешил ему это сделать, пообещав, что, как только письмо будет готово, он проследит, чтобы оно дошло по назначению. Рап составил письмо простыми словами. С ним все было в порядке, он с оптимизмом смотрел в будущее, и родителям не нужно было беспокоиться, они могли спокойно ждать, когда увидят его снова по окончании месяца. Они разработали шифр, с помощью которого он мог бы сообщать им о своих успехах, не вызывая подозрений, если Ульрих прочтет письмо, чего Рап и ожидал. Я по-прежнему ем свой ежедневный салат-латук по требованию моего жениха, но, находясь здесь, я клянусь, что мне хватило бы всего одного листика, чтобы насытиться. Один листик, один росток надежды на то, что месяц закончится успешно. Рап был один за столом в главной комнате, но как только он закончил и подул на чернила, чтобы они высохли, появился Ульрих, чтобы помочь ему отправить письмо. Взмахом руки остатки чернил высохли. Еще один взмах, и пергамент поднялся со стола, сложился в форму птицы и вылетел из окна, отправившись в самое сердце королевства. Что-то в магии Ульриха вселяло ужас. Но что-то было прекрасным. Наверное, то, что относилось к его эльфийской природе. Он был прекрасен, и, как ни странно, темнота в нем не затмевала эту красоту так сильно, как ожидал Рап.

***

– Твоей маме, должно быть, требовалось несколько часов, чтобы привести в порядок эти локоны. – О, да, это так. К счастью, мои волосы не требуют частого мытья. В основном они остаются чистыми сами по себе. Мы всего лишь расчесывали их и заплетали заново каждую неделю, если только они не становились особенно спутанными. Рап подавил стон, когда ногти Ульриха пробежались по его голове после того, как была распущена последняя из его кос. Кожа на изуродованной руке приобретала более здоровый вид при контакте с волосами Рапа, что было еще раз доказано этим утром, когда Ульрих приготовился расчесать локоны, как они и договаривались. Ему всегда было приятно, когда мама так делала, но, когда Ульрих проводил по волосам пальцами, это выглядело почти как поклонение. Благоговение и умиротворение на лице Ульриха можно было ясно увидеть в зеркале, висевшем перед Рапом. Они были в его спальне, Рап сидел перед зеркалом, а Ульрих — позади него. Проснувшись, Рап привел себя в порядок и переоделся в еще одно новое платье, сшитое на ткацком станке, но не стал ничего делать со своими еще более растрепанными косами, пока к нему не пришел Ульрих. Пока в его распоряжении были ткани, с которыми можно было работать, Рапу нравилось каждый день надевать что-то новое. У сегодняшнего платья действительно был лиф. Он не стеснялся носить корсет, но менее стягивающий лиф поверх платья был приятен и помогал подчеркнуть талию, что делало его плоскую грудь более женственной. Однако ему нравилось, что внимание Ульриха не было приковано непосредственно к груди, а свободно перемещалось по всему телу, в равной степени очарованное каждой частичкой Рапа. Рап привык к тому, что на него пялились с явным вожделением, особенно со стороны Руди и часто Лотара, но сейчас все было совсем по-другому. Желание Ульриха было другим. Но Ульрих был одинок целую вечность, и все это время к нему никто не прикасался. Если бы Рап прожил столетия без прикосновений, он бы сошел с ума от желания. Наконец, прервав очень приятный массаж головы, Ульрих взял расческу, которая когда-то принадлежала ему. Распущенные волосы Рапа были такими длинными, что Ульриху пришлось разложить их по всему полу почти до дверного проема. Учитывая, какими были волосы Ульриха, он явно знал, как обращаться с такой длиной. Сначала он отошел от Рапа, чтобы начать расчесывать золотистые локоны с кончиков, и медленно, сантиметр за сантиметром, продвигался вверх. Поначалу Рап мог наблюдать за происходящим, повернув голову. Сегодня Ульрих отказался от мантии и был одет в панталоны до щиколоток, а не в бриджи и высокие чулки, которые Рап привык видеть на мужчинах из Фалковари, и рубашку, похожую на тунику, которая плотно облегала его грудь и была достаточно открытой, чтобы показать ключицу. Все это было очень нарядно и шло ему. К тому же, такой наряд не сковывал движений, пока маг стоял на коленях, тщательно расчесывая волосы Рапа. Бывший Бессмертный король и легендарный лесной волшебник стоял на коленях. Без своей обычной мантии его фигура казалась довольно худощавой, несмотря на широкие плечи. Рап хотел провести пальцами по мерцающим локонам Ульриха с таким же благоговением, с каким это делал Ульрих. Возможно, то, что он так долго ежедневно развлекался с Руди, а теперь остался без его внимания, сводило Рапа с ума. Как только Ульрих приблизился, Рапу пришлось повернуться вперед, и чем ближе Ульрих приближался к его голове, тем сильнее Рап это ощущал и тем больше ему это нравилось. Движения расчески от макушки Рапа вниз к его затылку ощущалось потрясающе, но особенно приятно было, когда за расческой следовали ногти Ульриха. Только когда волосы Рапа стали гладкими и блестящими, Ульрих начал заплетать их в косы. Он сформировал основу для прически, выделив нужные пряди, завязав узлы и заправив концы у корней волос Рапа. Когда он был здесь, так близко от Рапа, часто останавливаясь, чтобы просто коснуться его волос или положить свои длинные пальцы на плечи, по телу Рапа начало пробегать знакомое покалывание, приятное и горячее. Руди на месте колдуна уже запустил бы руки в вырез платья Рапа. Рап наклонил голову, обнажив длинную бледную шею и вздымая грудь, чтобы показать свой интерес. Ему еще не следовало склонять Ульриха к интимным действиям, но он не мог не задаться вопросом, каково это —   почувствовать, как эти заостренные ногти обхватывают его соски. – Рап, ты чувствуешь, как волшебство поднимается вместе с жаром в твоем животе? – Да, – Рап встретился взглядом с фиолетовыми глазами Ульриха в зеркале. – Но разве это... волшебство, милорд? Ульрих ухмыльнулся. – Может быть. Позволь мне взять на себя основную тяжесть работы, но волшебство будет исходить от тебя, – он провел ладонями по плечам Рапа, по всей длине его рук до запястий и, взяв их, развел в стороны. Он манипулировал его руками, как будто дирижировал хором или группой музыкантов. – А теперь представь, как пряди твоих волос поднимаются сами по себе. – И это все? – Ты родилась с магией внутри себя, Рап. Талант у тебя уже есть. Рап пытался ощутить поток силы, сосредоточившись на Ульрихе, на его прикосновениях, на его движениях руками, и на том, как от соприкосновения с ним жар, покалывание, которые уже нарастали внутри Рапа, становились все сильнее. Затем он представил, как его волосы встают дыбом и начинают заплетаться во все новые и новые косички. – Вот так, Рап. Не останавливайся. Рап ахнул, потому что увидел в зеркале волосы у себя за спиной, и они действительно начали подниматься и шевелиться. Он следовал за движениями рук Ульриха на своих запястьях, но, в конце концов, именно Рап руководил, сам решал, как их вести, каким-то образом представляя себе все это, даже те части своих волос, которые он не мог видеть. Ульрих так и не отпустил руки Рапа, даже когда тот полностью освоился с движениями. – Вот и закончили. Ульрих опустил их с Рапом руки, но его прикосновение задержалось на запястьях. Их взгляды встретились в зеркале, прежде чем Рап успел оценить, как выглядят его уложенные спереди волосы. Это было идеально. Он потянулся назад, чтобы перекинуть косу через плечо, поглаживая ее скорее для того, чтобы полюбоваться замысловатостью узора, чем для удобства, как делал обычно. – А на затылке у меня все в порядке? – Посмотри сама. Ульрих достал серебряное ручное зеркальце, похожее на расческу. Рап взял его, встал и отвернулся от стены, чтобы посмотреть в зеркало, стоящее у него за спиной, на свои длинные косы, сплетенные в одно великолепное целое. Все выглядело даже лучше, чем прическа, которую его мать соорудила перед их поездкой в башню. – И я сделала это? С помощью своей магии? – В конце мне почти не пришлось помогать, – улыбка Ульриха стала мягче, из нее исчезли дразнящие нотки. Он выглядел таким красивым в своей простой одежде. – Скоро тебе даже не понадобятся мои прикосновения. Рап прижал зеркало к груди. – Я очень сомневаюсь в этом, милорд. Это была безупречная двусмысленность, в которой было достаточно флирта, чтобы Ульрих скользнул взглядом по телу Рапа и снова заметил румянец на его щеках, который возник сам по себе, вопреки его воле. Он прикусил нижнюю губу, не сводя с Ульриха пристального взгляда, а затем попытался вернуть ему зеркальце. – Оставь его себе. У тебя уже есть элемент из этого набора, а идеальную пару нельзя разлучать. Возможно, это тоже была безупречная двусмысленность. Рапу нужно было сдерживаться, тянуть время, пока он не узнает больше, но часть его желала, чтобы ему не приходилось врать Ульриху о том, кто он есть и какова его цель. – Позавтракаем? – Ульрих повернулся к двери. – А потом, может быть, прогуляемся? – Снова сквозь время и пространство, милорд? – Нет. На этот раз мы покинем башню.

***

Ульрих

Казалось, Рап готовилась к тому, что ее будут держать как пленницу, потому что, когда маг подвел ее к стене башни, которая раздвинулась, как занавес, ее прекрасное лицо наполнилось удивлением. Ульрих напомнил Рап, что нужно одеться теплее, и, хотя температура почти не влияла на Ульриха, он тоже оделся соответствующим образом, выбрав одно из своих многочисленных обличий, чтобы приглушить блеск своих волос, придать коже более ровный коричневый оттенок, вместо индиго, и сделать глаза менее сияющими. В таком обличии он мог бы быть любым свободным эльфом, вышедшим на прогулку под руку с очаровательной спутницей, и это было очень похоже на то, как он выглядел когда-то, прежде чем обретение силы и бессмертия навсегда изменили его. Конечно, мало кто отправлялся на увеселительные прогулки по этому лесу —  это было место, которое посещали только по необходимости или со злым умыслом. Это означало, что большую часть времени в лесу было довольно спокойно, и Ульриху нечего было опасаться. – Ты так пристально смотришь, Рап, – сказал он, заметив, что Рап постоянно бросает взгляды на его изменившуюся внешность. – Приношу свои извинения. Вы по-прежнему красивы, но странно видеть вас таким … приглушенным. Так вы выглядели в воспоминаниях, которые мне показывали. Почему бы вам не выглядеть так всегда? – Это было бы пустой тратой волшебства, когда я нахожусь в одиночестве в своем собственном доме. И, по правде говоря, мне больше нравится мой истинный внешний вид. Он отличается от других, смело заявляя о моей силе и напоминая о том, кем я стал. – А также он придает таинственности вашей неземной красоте, – Рап улыбнулась, и комплимент прозвучал вполне искренне. – Полагаю, вам легко даются чары, чтобы обманывать людей? – Ты полагаешь, тебя я тоже обманываю? – Меня учили ничего не принимать на веру, милорд, и всегда предполагать, что за улыбкой скрывается что-то зловещее. Потому что в этом мире так обычно и бывает. Но я верю, что та версия вас, которую я вижу в башне —  это вы настоящий. Хотя, правда о ком-то обычно бывает гораздо глубже, чем то, что мы видим на поверхности, не так ли? На лице Рап отразилась едва заметная тень сомнения. – Не могу не согласиться. Какая талантливая лгунья! Но одной лжи было недостаточно, чтобы осудить ее. Ульриху предстояло еще многое узнать до того, как он окончательно решит ее судьбу. – Ты была в лесу перед тем, как отправиться в мою башню? – Несколько раз, – ответила Рап. – Никогда не была здесь без сопровождения, но раньше я не чувствовала себя так спокойно, как с вами. Всемогущий бессмертный действительно успокаивает нервы. У нас есть какой-то пункт назначения, или нам лучше … – Не туда, – Ульрих преградил Рап путь, когда она собиралась свернуть на тропинку слева от них. – О, со мной ты в безопасности, но некоторые территории все же лучше обходить стороной. Не стоит вызывать гнев тех, с кем удалось установить хрупкий нейтралитет. Рап осторожно выглянула из-за Ульриха, туда, где вдалеке, на тропинке, виднелись более густые заросли деревьев, окутанные покровом тьмы, как будто сквозь них не проникал свет. Даже осенью, когда многие листья меняют цвет и падают на землю, голые ветви сами по себе были достаточно густыми, чтобы скрыть нечто таинственное в своих зарослях. Для большинства смертных поход в этом направлении ничем хорошим не закончился бы. – Темный лес? – прошептала Рап. – Я уверен, ты слышала много историй о нем, – Ульрих тоже наклонился и прошептал. – И да, почти все они правдивы. Его дыхание было теплым, несмотря на окружавший их холод, и бледную кожу Рап в том месте, где Ульрих выдыхал в нее, покрыли мурашки. – Что ж, – с дрожью в голосе произнесла Рап, – я определенно не завидую тем, кто настолько глуп, чтобы намеренно отправиться в ту сторону, не подозревая об опасности. – Согласен. Ульрих повел их вперед. Рап была справа от него. Ульрих не просил ее об этом, но Рап естественным образом подошла к нему и взяла Ульриха за правую руку. Теперь, наклонившись немного ближе, Рап сдвинула руку, ближайшую к Ульриху, вниз, пока их пальцы не переплелись — почерневшие и изуродованные Ульриха и мягкие, но сильные пальцы Рап. Обычно ноющие вены Ульриха мгновенно успокоились. – Все ли обитатели леса, особенно Темного леса, бессмертны, как вы? – спросила Рап. – Некоторые, я полагаю, да. Другие —  с оговорками. Я не настолько дружен с ними, чтобы знать все подробности. – Кто-нибудь из них знает о том, кто вы? – Никто не знает обо мне всего, Рап, даже мой прежний ученик. Это привлекло внимание Рап, как и предполагал Ульрих, но он не стал вдаваться в подробности. – Я ваша новая ученица, милорд? – спросила Рап. – Ты действительно больше, чем просто моя невеста. – И, несмотря на то что вы не делитесь всеми своими секретами с учениками, вы бы поделились ими с невестой? «Ты очень умна», – подумал Ульрих, глядя на Рап. – Я бы поделился. – Тогда могу я спросить... – Рап остановила их на тропинке, по которой они шли. – Вы всегда будете таким? Я имею в виду, у вас болит рука? – Рап нежно сжала ладонь Ульриха. – Нет никакого способа снять это проклятие? Если бы Ульрих не знал, что Рап планирует предать его, он мог бы подумать, что вопрос был задан из искреннего беспокойства и любопытства. – Возможно, – признал он, но пока не собирался вдаваться в подробности. Они достигли места назначения. Ульрих бросил взгляд на деревья вокруг них. – Милорд? – Рап проследила за взглядом Ульриха. – Стой смирно и ничего не бойся, – сказал Ульрих, поднимая руку Рап, чтобы поцеловать холодные нежные пальцы. – Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Но мы здесь не одни. Ульрих вырвал свою руку из ее рук и бросился в темноту гущи деревьев, оставив Рап одну, такую красивую и соблазнительную, даже будучи закутанной в множество слоев одежды, что любой бандит с радостью клюнул бы на такую приманку. Ульрих наблюдал за происходящим из тени, направившись в противоположную сторону от укрытия бандита, который наблюдал за ними. Он не знал точно, где его может поджидать разбойник с большой дороги, но он знал наиболее вероятные места на лесных тропинках, где было опасно ходить в одиночку. По крайней мере, для смертных. Рап развернулась в нужном направлении за мгновение до того, как бандит показался. Ульрих заметил, как дернулась ее рука, словно она потянулась за кинжалом, которого при ней не было. Хорошее чутье. Отточенные движения. – Какой же дурак твой сопровождающий, что оставил такой хрупкий цветок в одиночестве, – сказал бандит, обходя Рап с обнаженным кинжалом в руке. Выражение ее лица изменилось. Она перестала быть вежливой и сдержанной и стала похожа на волка, готового броситься и разорвать человека на куски голыми руками и зубами. – Ты окажешь себе услугу, если уйдешь, – предупредила Рап. – Зачем мне это делать, прелестный лепесток, когда твое общество было бы таким приятным. Бандит сделал выпад, но в глазах Рап вспыхнул огонь, и она зарычала, как будто это прозвище было ей особенно ненавистно. Бандит намеревался напугать, подавить и завладеть Рап, но не ранить. Изначально нет. Поэтому Рап легко отразила первый удар, продемонстрировав истинные навыки убийцы из Гильдии Воров. Ни юбки, ни длинные распущенные косы не могли помешать плавным и элегантным движениям Рап. То, что она была меньше и слабее бандита, мало что значило, потому что Рап была быстра и точно знала, как направить силу бандита против него самого. Второй удар кинжала бандита был отбит, затем и третий, четвертый же пришелся под таким идеальным углом, что Рап смогла вывернуть руку нападающего, развернув его так, чтобы он оказался спиной к Рап, а его рука была заломлена за спину. Бандит откинул голову назад, слишком высокий, чтобы ударить Рап, но достаточно сильный, чтобы он смог вырваться. Все еще сжимая в руке кинжал, бандит развернулся и бросился на Рап, чтобы повалить ее на землю. Рап перехватила траекторию движения руки бандита, опускавшей кинжал. Удар остановился в нескольких миллиметрах от кожи на шее Рап. Но она совсем не выглядела испуганной, и Ульрих знал почему. Рап нарочно упала, нарочно приняла именно это положение, потому что в таком положении было очень легко поднять кинжал вверх и пронзить горло бандита насквозь. Впечатляюще, но так же сильно, как Ульриху хотелось увидеть, как Рап завершит свое выступление, он также хотел получить эту душу. Ульрих выскочил из-за деревьев почти так же неожиданно, как до этого бандит. Он был наполовину тенью, похожей на облачную дымку, закрывающую луну, когда отшвырнул бандита от Рап, и кинжал заскользил по сухой траве и хрупким листьям. Ульрих тоже поднялся подобно тени, возвышаясь на еще большую высоту, и личина смертного эльфа исчезла, открыв его бездонное величие. Он поднял бандита с земли за края его грязного, изодранного в клочья плаща. Мужчина едва успел вскрикнуть, как Ульрих уже вытягивал его душу из открытого рта и глотал ее, как вино. На вкус напиток был таким же пьянящим, смягчая острую боль в руке Ульриха. Но, как он и сказал Рап, это было единственное мгновение, когда Ульрих совсем не чувствовал боли. Если не считать прикосновения к Рап. Бандит тупо уставился на него, еще какое-то мгновение он был жив, прежде чем Ульрих с хрустом швырнул его на холодную землю. Ульрих повернулся к неподвижно лежащей на дорожке фигуре Рап. Это был тот самый страх, который Ульрих уловил, взглянув на окно Рап в ту первую ночь. Очевидно, Рап беспокоилась о том, что в будущем станет одним из блюд Ульриха. Хорошо. Рап не помешает немного испугаться. Страх может привести к стольким полезным истинам. Ульрих поправил мантию, тут же снова принимая свою поддельную личину. – Это мы можем оставить, – он посмотрел на тело, а затем на тропинку, ведущую к развилке на пути в Темный лес. – Господин Кэнди найдет ему применение. Не вдаваясь в подробности, Ульрих вернулся к Рап и протянул руку. – Спасибо, милорд, – Рап сжала ее. Оказавшись на твердой земле, она поправила одежду. В позе Рап была какая-то скованность, и Ульрих подумал, что это не только из-за него. – Я бы не пережила эту встречу без вас. Лгунья, но Рап не знала, что Ульрих все это время наблюдал за ней. – С тобой все в порядке? – спросил он. – Конечно, – глаза Рап говорили о другом, и Ульрих не сводил с них взгляда, ожидая правды. Рап вздохнула. – Он... назвал меня именем, которое мне не нравится. Прелестный лепесток. Лотар, глава Гильдии Воров, тоже называет меня так. Он никогда не причинял мне зла напрямую, но его внимание мне было неприятно. Он контролирует Гильдию и всех, кто в ней состоит. Он ранил мою мать, когда метка, которую вы оставили на ней, зажила. И он жаждет моего общества. Он ясно дал это понять. Ульриха охватило чувство собственничества. Ему не нравилась мысль о том, что кто-то жаждет компании Рап. Он был рад узнать, что Лотар до сих пор не получил того, чего хотел, но теперь Ульриху стало интересно, был ли у нее кто-то другой. Рап честно призналась, что была девственницей, но это не значит, что ее никто не трогал. – Как, должно быть, он был разочарован, когда ты ушла, – сказал Ульрих, убирая несколько листьев с волос Рап. – Какой бы прелестной ты ни была, я уверен, что сам никогда не буду называть тебя так… маленькая капустка, – закончил он шепотом. Рап рассмеялась, и тучи в ее ярко-зеленых глазах рассеялись. – Капуста? Разве не правильней было бы назвать меня маленьким салатом-латуком? – Салат-латук может быть хрупким. Но капуста, несмотря на сходство с ним, крепче, чем кажется. Ульрих продолжал приглаживать волосы Рап и очищать их от мусора. Он не торопился, потому что, только прикоснувшись пальцами к этим локонам, почувствовал, что, возможно, ему больше никогда не понадобится ни одна живая душа, особенно когда Рап будет так смотреть на него. В конце концов, из-за холода в воздухе или, возможно, из-за близости Ульриха Рап задрожала. Ульрих заметил, что кожа Рап покрылась мурашками. В ее глазах промелькнуло неуверенное приглашение. Все это казалось таким реальным, несмотря на то что он знал, что она ему лжет. – Не вернуться ли нам в башню? – предложил Ульрих. – Для чего, милорд? – Рап улыбнулась, избавляясь, по крайней мере, от части охватившей ее нерешительности. – К тому времени, как мы вернемся, у нас снова разыграется аппетит. – О? – Разве ты не проголодалась, Рап? – А вы, милорд? – Да, я бы не отказался от обеда. А потом... – Ульрих наклонился ближе, и его губы оказались совсем рядом с ухом Рап. – Я дам тебе время побыть одной перед ужином. Было слышно, как Рап вздохнула, когда Ульрих почти коснулся губами кожи Рап. Но он поднял голову, протянул свою почерневшую руку и, взяв Рап за поясницу, развернул их в сторону башни. Если Рап и была разочарована поддразниванием, то никак этого не показала. Оставался открытым вопрос: заслуживала ли Рап той участи, которую изначально планировал для нее Ульрих? И теперь возник еще один вопрос: независимо от того, что решит Ульрих, позволит ли он себе увлечься Рап? Потому что, боги всемогущие, он начинал этого желать.