Рап

Рап

Это был приятный обед. Приятный, тихий день. Приятный ужин. Даже ранняя прогулка по осенней прохладе была приятной, пока их не прервали. Рап убил бы бандита без угрызений совести, если бы прошло еще мгновение, прежде чем Ульрих пришел ему на помощь. Человек, который собирался убить свою жертву, а перед этим ее осквернить, не заслуживал мук чьей-либо совести. И затем, увидев, как Ульрих приближается, словно движущаяся тень, преображаясь в свое великолепное истинное «я» и высасывая из человека всю его ужасную душу досуха, Рап почувствовал нечто большее, чем просто страх. Маленькая капустка. Немного похоже на «прелестный лепесток», но все равно звучало по-другому. Рап испытывал искушение, очень сильное искушение поддаться и просто стать невестой Ульриха. Но он не мог. Желание иметь невесту означало, что Ульрих ожидал увидеть женщину, и он ясно дал понять, что не терпит лжецов. Гнев Ульриха был бы велик, если бы он узнал тайну Рапа. Если Рап не сумеет убить его до истечения месяца, этот гнев может обрушиться и на родителей Рапа. Даже если они спасутся от Ульриха, гнев Лотара вполне может быть еще сильнее. Если бандит заслуживает смерти, то не заслуживает ли смерти и самый гнусный злодей, которого когда-либо знало королевство? Ульрих изменился за время своего одиночества, это очевидно, но он все еще был чем-то сверхъестественно устрашающим. Он все еще был злом. Не так ли? И теперь, по собственному признанию Ульриха, Рап знал, что, возможно, есть способ снять проклятие, наложенное на его руку, отменить обмен, который подарил ему бессмертие и обрек его на боль. Рапу просто нужно было выяснить, что это было. Но он не мог отвлечься от того, как сильно наслаждался обществом Ульриха или его прикосновениями. Взаимное блаженство, которое вызывал их контакт, могло привести только к гибели. Рап провел много зим, желая от Руди большего и не имея возможности подчиниться своим желаниям. Конечно, он хотел от Руди только физической близости. Если бы сейчас ему хотелось только физического удовольствия, он мог бы компенсировать недостаток прикосновений Ульриха своими собственными руками. После того, как Рап повалялся на земле во время драки, он решил искупаться перед сном. Его волосы высохли быстро, как по волшебству, но проще всего было дать им высохнуть ночью. Пока они были мокрыми, это был единственный момент, когда волосы казались ему тяжелыми. У Гильдии Воров были свои бани под городом, но так как Рап не мог рисковать, посещая их, его родители, когда он был маленьким, оправдывались тем, что они боялись за его безопасность, а когда он стал старше, он оправдался тем, что его волосы будут всем мешать. В их доме, расположенном над музыкальным магазином «Пестрые дудочники», всегда была своя ванная комната, но не такая роскошная и без минералов и масел, как та, которую колдун оборудовал для своей невесты. Там было два бассейна, достаточно больших, чтобы погрузиться в них. Рядом с одним из них стоял столик со всеми принадлежностями для умывания. Другой испускал больше пара и, очевидно, предназначался для отдыха после купания. Рап не торопился, и, когда он вымылся, то лег в бассейн для расслабления, оставив свои волосы свисать с его края. Потолок здесь был таким же, как в спальне Рапа, полупрозрачным, через него было видно ночное небо, но без какой-либо реальной угрозы со стороны стихии. Если раньше Рап сомневался в защитных свойствах потолка, то сейчас он знал это наверняка, потому что вечер был пасмурным, и когда пошел дождь, капли падали на невидимый потолок, как будто Рап был в мыльном пузыре. Пока он отмокал, вода в бассейне не остывала, несмотря на то что Рап не видел механизма для ее подогрева. Удивительным было то, что на его коже не появились морщинки, которые обычно бывают от горячей воды. Он мог оставаться там сколько угодно, и пока он это делал, он наблюдал за дождем, трогая себя между ног. Рап верил, что Ульрих не наблюдает за ним —  он должен был верить в это, иначе вообще не купался бы и не переодевался, находясь здесь, —  но он также позволял себе воображать, что Ульрих, возможно, наблюдает. Или что это Ульрих прикасается к нему. – Ах! – у Рапа перехватило дыхание, когда он провел большим пальцем по своей щели. Руки Ульриха, даже сморщенные, были большими и сильными, в отличие от его собственных рук, и он чувствовал себя странно защищенным, когда они прикасались к нему. Например, когда ложились на его плечи. Или на поясницу. Как бы они ощущались на члене Рапа, когда кружили бы около его головки? Бассейн для мытья был достаточно большим, чтобы Рап мог представить, как он прислоняется к более высокому и широкому телу Ульриха, сидя у него на коленях. Эти сильные руки обхватили бы Рапа за талию, чтобы ласкать и гладить там, где раньше его не касался никто, кроме собственных рук. Рап не возражал против того, что без прикосновения его волос почерневшая рука Ульриха так и осталась бы сморщенной. Было странно приятно ощущать кончики изуродованных пальцев. Эта рука была теплее, возможно, из-за пульсации магии в ее проклятых венах. Рап представил, как он гладит почерневшую кожу, все еще мягкую, в то время как другая рука Ульриха держит мошонку Рапа, сжимая и нежно оттягивая. Дыхание Рапа участилось. Дождь не заглушал этот звук, потому что он вообще не слышал шума бури. Он мог только видеть и не отрывал глаз от неба, наслаждаясь танцем дождевых капель, в то время как Ульрих гладил его все быстрее и зарывался носом в его волосы, шепча: – Кончи для меня, маленькая капустка. Рап подчинился, сдавленно заскулив, и опустился еще ниже в воду —  один, без твердого тела под собой или за спиной. Хотя остаток ночи Рап мог провести по своему усмотрению, ему не следовало оставаться в бассейне надолго. Как только Рап переступил через край бассейна, вода забурлила, как в корзине для белья, и снова стала чистой, как будто полностью обновленной. То же самое было и с другой чашей, которая после купания стала молочно-белой от мыла, но теперь была кристально чистой для следующего использования. Волшебство было чудом, но только потому, что оно было осязаемым. Фантазия же не могла заменить правду. Рап вытерся, надел ночную рубашку и собрал влажные волосы в пучок, чтобы было удобнее нести его. В ванной комнате, как и в его спальне, было зеркало, и, увидев себя, хотя он был почти не прикрыт и на его лице не было ни пудры, ни краски, даже он мог бы поверить, что из отражения на него смотрит женщина. Предпочел бы он одеваться как женщина, если бы его не вынуждала необходимость? Он часто задавался этим вопросом, но не был уверен в ответе. Ему нравилось думать, что он бы так и поступил. Быть мужчиной казалось правильным, но быть женщиной тоже казалось правильным. Он просто хотел, чтобы ему не нужно было лгать и чтобы он мог быть и тем, и другим по своему собственному выбору. Может ли кто-то быть и тем, и другим? Или не быть ни тем, ни другим? Быть самим собой и быть принятым, каким бы он ни был? Рап надеялся на это. В будущем. Если бы он преуспел в своей миссии —  не только в убийстве Ульриха, но и в том, чтобы сохранить все секреты и сокровища башни для себя и своих родителей —  ему больше не нужно было бы прятаться, потому что он был бы свободен жить так, как ему хочется. Даже если он еще не знал, кем он был. Рап удалился в свою комнату. Забравшись в постель, он продолжил наблюдать за дождем, барабанящим по потолку, и позволил своему разуму предаться другим опасным мыслям. Но что с того, что они были опасны? Если он уже фантазировал, почему бы не позволить себе представить, что реакция Ульриха на то, что он обнаружит правду под юбками Рап, может быть положительной?

***

На следующее утро Ульрих снова помог Рапу с прической. Рап уже почти научился поднимать пряди в воздух и манипулировать ими даже без помощи Ульриха, но ему все равно нравилось, что Ульрих сначала расчесывает ему волосы. С недавних пор они придерживались своего ритуала: завтракали в главной комнате, в окно которой лились солнечные лучи. Завтрак и обед всегда подавались там, а ужин —  в обеденном зале, который открывался с помощью волшебного ключа. После завтрака, прежде чем Рап успел спросить, что они собираются делать в этот день, Ульрих попросил его воспользоваться ключом так, будто он хотел попасть в столовую. У него было несколько предположений о том, куда на этот раз могла привести его дверь, но, когда он повернул ключ, он все равно был удивлен. Ульрих прошел мимо него в комнату. – Вы хотите научить меня, как защищаться, милорд? – спросил Рап, делая шаг вперед, чтобы присоединиться к Ульриху, и позволяя двери закрыться за ними. Помещение было таким же большим, как обеденный зал, но с оружейными стойками, расположенными вдоль круга в центре, как на ринге для боя. Рап был знаком с такими аренами, которые в Гильдии Воров использовались в основном для тренировок, но иногда и для развлечений. Так он осваивал рукопашный бой и искусство владения клинком. Именно такой тип клинка, кинжал, Ульрих взял с одной из стоек. – Я не верю, что тебя нужно этому учить, – ответил Ульрих и метнул кинжал в голову Рапа. Рап инстинктивно поймал его, умело схватившись за рукоять и изменив хватку в соответствии со своим стилем, одновременно принимая боевую стойку. Ульрих ухмыльнулся. Черт. Рап не собирался так открыто разыгрывать свою карту. Затем, когда он выпрямился и посмотрел на кинжал, он понял, что это был его кинжал. В этой ловушке было несколько уровней, потому что это был тот самый кинжал, который Рап спрятал под матрасом в первую ночь здесь. – Вы заходили в мою комнату? – спросил он. – Я этого не делал. Простое заклинание. Оно периодически проверяет башню на предмет чего-либо опасного, что мне не принадлежит, и переносит это сюда. Приношу свои извинения, – Ульрих поклонился. – Ты могла бы просто сказать мне о кинжале. Иметь что-то, чем можно защитить себя, это разумно, так же как и уметь этим пользоваться, – Ульрих взял с соседней полки еще одно оружие, на этот раз меч. Меч был простым, но прекрасно сработанным, из стали с замысловатой гардой и навершием, а также черной рукоятью. Ульрих вышел на ринг, размахивая им и принимая боевую стойку. – Милорд? – Покажи мне, Рап, на что ты действительно способна, – Ульрих бросился на Рапа со скоростью и яростью опытного дуэлянта. Рап отразил выпад Ульриха, повинуясь инстинкту. Первое правило поединка с кинжалом против меча заключалось в том, что он не мог позволить противнику держать себя на расстоянии. Рап нырнул под удар и подскочил ближе. Он сделал ложный выпад в сторону наиболее уязвимого места Ульриха, прежде чем нанести удар в другое, надеясь заставить Ульриха защищаться, но колдун ушел из зоны досягаемости, как будто предвидел это движение, и немедленно нанес новый удар Рапу. Рап парировал, сосредоточившись на втором правиле противостояния кинжала и меча — скорости. Он нанес ответный удар, совершив быструю контратаку, которая вернула его на достаточно близкое расстояние для удара. Ульрих парировал так же быстро, схватил Рапа за запястье и развернул его, притягивая к себе и приставляя собственный кинжал Рапа к его горлу. Это движение было почти идентично тому, как Рап вчера сражался с бандитом, но то, что он был ниже Ульриха, давало ему преимущество. Он наступил Ульриху на ногу в тот же миг, когда запрокинул голову, чтобы ударить его в подбородок. Эти боевые инстинкты укоренилось в нем с тех пор, как он был достаточно силен, чтобы держать кинжал в своей детской руке. Он высвободил руку, используя инерцию, чтобы развернуться, целясь Ульриху в горло и задаваясь вопросом, означает ли его бессмертие, что удар будет отражен естественным образом, или кинжал все равно пронзит его, но рана быстро заживет. Кинжал не добрался до кожи, чтобы выяснить это, потому что Ульрих использовал свой меч как щит, соединяя их клинки. Ульрих сражался одной рукой, чтобы сравняться с Рапом по силе, но теперь, когда обе руки лежали на его рукояти, Рап не мог разорвать их связь, обратив свое положение в свою пользу. Вместо этого он ударил Ульриха ногой, выбив его ногу из-под себя. Ульрих с трудом парировал следующий удар Рапа, но тот не сдавался. Он быстро атаковал, нанося рубящие и колющие удары, чтобы заставить Ульриха защищаться. Они двигались все дальше и дальше, пока Ульрих не оказался на грани того, чтобы вылететь с импровизированного ринга и врезаться в одну из оружейных стоек. Еще удар, еще один. Рап не сдавался. От этого зависела его жизнь, по крайней мере, так подсказывали ему инстинкты. Затем Ульрих рассмеялся. От неожиданности Рап остановился. Ульрих описал мечом полукруг, заставив кинжал Рапа опуститься вниз, почти обезоружив его, а затем поднял острие клинка вверх, снова приставив его к горлу Рапа. На этот раз даже скорость не помогла Рапу поднять кинжал и отразить смертельный удар. Именно тогда он понял, что, пока Ульрих улыбался, Рап улыбался в ответ. Он сражался так, словно от этого зависела его жизнь, но на самом деле он не испытывал страха. Он наслаждался боем. Раньше он получал удовольствие только от спаррингов со своими родителями. Не то чтобы они щадили его, они все равно дрались грязно, как учили и его, потому что честность никогда никому не спасала жизнь. Но было приятно осознавать, что, как бы яростно ни бились Рап и его родители — никто из них не сдерживал себя даже на тренировке — в конце никогда не последует смертельный удар. – Кажется, я проиграла, – сказал Рап, а потом не удержался и постучал острием своего кинжала по бедру Ульриха. Ульрих взглянул на него и увидел, что Рап был готов нанести смертельный удар, причем гораздо более унизительный, учитывая, насколько низко было отклонено лезвие. – Хм. Если бы я был смертным, похоже, мы оба проиграли бы, – Ульрих отступил, опустив клинок вниз, чтобы он указывал на пол, как будто он поклонился чуть раньше него. Рап опустил кинжал и поклонился в ответ. Он тренировался как в повседневной одежде, так и в снаряжении ассасина. Ношение бриджей и простого платья без корсета, безусловно, облегчало спарринг. Обычно, когда Рап был в платье, это доставляло ему больше неудобств. Даже чувствуя себя более комфортно, он не мог с уверенностью сказать, победил бы он Ульриха, если бы они сражались по-настоящему. Неужели они снова окажутся оба в проигрышном положении? Была ли удача сегодня на стороне Рапа, или Ульрих обошелся с ним мягче, чем казалось на первый взгляд? Если Рап найдет слабое место, которым можно воспользоваться, единственный способ быть уверенным в смертоносности удара —  это застать Ульриха врасплох. Как Ульрих поймал Рапа. Если эта магическая проверка на предмет опасных предметов происходила ежедневно, то Ульрих завладел кинжалом Рапа гораздо раньше, чем этим утром. – Это была проверка, не так ли? – спросил Рап, пока Ульрих вешал свой меч обратно на стойку. – Не только сейчас. И вчера тоже. Вы хотели, чтобы мы столкнулись с тем бандитом. Вы нарочно позволили ему напасть на меня, чтобы посмотреть, что я буду делать. Ульрих оглянулся через плечо с понимающей улыбкой. – Тебе никогда не угрожала реальная опасность. – Но чему вы хотели меня научить? – О, маленькая капустка, я надеюсь научить тебя всему, – Ульрих медленно вернулся к тому месту на ринге, где стоял Рап. Он казался выше ростом от своей гордости. Гордости за Рапа? Он был им доволен? Кто здесь был настоящим лжецом? Рап, честно говоря, не мог сказать. – Скажи мне, ты прячешь что-нибудь под юбками? Рап рефлекторно сжал рукоять кинжала. – Не сегодня. Это было правдой. До сих пор Рап не видел причин рисковать и носить с собой кинжал. Думал ли Ульрих, что Рап просто умел драться, или он догадывался, что его невеста — профессиональный убийца? – Жаль, – сказал Ульрих, протягивая руку, чтобы убрать прядь челки с его лба, который стал влажным от пота. – Я мог вернуть его на обычное место на твоем теле. Внутри у Рапа все закипело. Он был околдован. Так и должно было быть. Больше всего на свете ему хотелось приподняться на цыпочки и поцеловать Ульриха, и это не было какой-то тактикой, а было слишком настоящим, слишком честным порывом, слишком сильно похожим на то, чего Рап хотел только для себя. Прежде чем он успел это сделать, Ульрих отступил в сторону. Рап ненавидел себя за то, насколько разочарованным он был. Он не мог рисковать и быть скомпрометированным подобным образом. Он даже не знал, в какие игры играет Ульрих и чего он на самом деле хочет от Рапа. Были ли эти тесты просто для того, чтобы оценить достоинства невесты? Рап не знал точно. И все же, прошло всего несколько дней, и, несмотря на то что он добился прогресса в своей миссии, он был скомпрометирован. – Насчет кинжала … – Я помню твоих родителей, Рап, и ты никогда не отрицала, что состоишь в той же Гильдии, что и они. Ты думаешь, я ожидал, что ты придешь ко мне, не обладая определенными профессиональными навыками или способностью защитить себя? – Полагаю, что нет. – Ты не заметила пропажи кинжала. Это говорит о том, что ты не собиралась использовать его без причины. Теперь он защищен от магического воздействия. Ты можешь хранить его где угодно. Но Рап планировал использовать его. Он это сделает, просто не сегодня. Еще рано. По крайней мере, до тех пор, пока он не узнает, как лишить колдуна бессмертия и убить его. Убить Ульриха. – Спасибо, милорд, – сказал Рап. – Надеюсь, когда-нибудь мы снова сможем сразиться. У него не было выбора. У него не было выбора. От улыбки Ульриха у Рапа подкосились колени. – Я тоже, маленькая капустка.

Ульрих

Рап была талантливым членом Гильдии Воров, в этом не было никаких сомнений. Профессиональный убийца, посланный, чтобы покончить с Ульрихом. Ульрих поторопил события, сказав, что он мог бы вложить кинжал Рап обратно в ножны. Но Ульриху было так трудно устоять перед очаровательной маленькой капусткой, какой бы изворотливой обманщицей она ни была. Успокаивающие прикосновения Рап, ее волшебные волосы и зеленые глаза — все это завораживало колдуна. Только время покажет, насколько искусной лгуньей окажется Рап.