Рап

Рап

Наша дорогая Рапунцель, Мы с твоей мамой очень рады, что время, проведенное с колдуном, оказалось плодотворным, и мы верим, что, узнав тебя получше, он не усомнится в том, что у него не могло быть невесты прекраснее. Мы благополучно добрались домой после того, как расстались с тобой у башни, и обнаружили, что твоя лошадь прибыла раньше нас, что, как мы поняли, означало, что с тобой все в порядке, но переписка с тобой делает нас счастливыми. Мы надеемся скоро увидеть тебя снова. Не переживай за нас. Музыкальный магазин процветает, и бизнес продолжает развиваться быстрыми темпами по сравнению с предыдущим сезоном. Мы очень любим тебя. Искренне твой отец «Быстрыми темпами» означало, что Лотар все еще поручал им совершать убийства, пока Рап был в отъезде. То, что пришло время для их грандиозной хитрости, не означало, что его родители могли отдыхать в течение месяца. Лотар всегда был предусмотрительным и не стал бы рисковать. В письмо от родителей была также вложена записка от Руди. Неизвестно, знали ли они, что он отправил ее, ведь он тоже должен был быть осторожен. Рап, Город стал другим без тебя, моя дорогая подруга. Я часто думаю о тебе. Если тебе когда-нибудь понадобится что-то, чего не может дать твой суженый, верь, что твои друзья в городе всегда будут рядом с тобой. Помни: только пустые карманы нуждаются в наполнении. Пожалуйста, не забывай писать нам, что с тобой все в порядке. Хотя колдун, возможно, и оценивает тебя в течение этого месяца, мы знаем, что именно он никогда не сможет стать достойным тебя. С уважением, Руди Независимо от того, был ли в письме шифр с предложением помощи Гильдии Воров, если Рапу она понадобится, для Руди все равно было смелым и опасным шагом говорить такие вещи, если Ульрих читал письма, что, как предполагал Рап, он безусловно делал. Или, возможно, он этого не делал, если это правда, что он не искал, не находил и не забирал кинжал Рап, а просто призвал его с помощью заклинания. После того спарринга прошла неделя, а это означало, что они провели вместе уже почти половину отведенного срока. Рап не мог быть уверен, когда может начаться очередная «проверка». Скорее всего каждое его слово, каждое действие, каждый вздох находятся под пристальным вниманием. С тех пор распорядок дня с Ульрихом в основном не менялся, но Рапу никогда не было скучно. Они ходили гулять, ухаживали за садом, рассказывали друг другу истории и слушали музыку, обедали вместе, проводили время порознь, занимаясь чтением, написанием писем и просто отдыхом, и каждое утро Ульрих расчесывал волосы Рапа и помогал ему заплести их в косу с помощью магии. Их магии. Рап продолжал есть ежедневную порцию салата-латука каждый ужин, и, может быть, из-за того, что он жил в башне, или из-за присутствия Ульриха, или потому, что колдун действительно использовал внутреннюю магию Рапа, он все сильнее ощущал свою магию. Он чувствовал себя непобедимым. Неуязвимый. Бессмертным? Эта мысль пришла Рапу в голову, когда он заканчивал писать свои письма, чтобы отправить их Руди и родителям. Он всегда носил с собой кинжал, когда они покидали башню. Сейчас он лежал рядом с ним, так как он использовал его как нож для вскрытия писем. Он снова взял кинжал и задумался о том, что же такое бессмертие. Рап до сих пор не знал, может ли порез, нанесенный Ульриху, оставить след на его коже, вызвать кровотечение, или его кожа похожа на камень и отразит любой удар? Прижав кончик кинжала к указательному пальцу, Рап слегка надавил на него. – Рап! – Ульрих словно возник из стены. Он взял кинжал у Рапа, чтобы положить его обратно на стол, и взялся за раненую руку, на кончике пальца которой блестела небольшая капелька крови. – Зачем ты намеренно причинила себе вред? Рап представил, как Ульрих берет палец в рот, чтобы высосать кровь, но Ульрих ничего подобного не сделал. Он схватил палец Рапа своей почерневшей рукой и сжал его своими пальцами. Рука Ульриха ожила, как при соприкосновении с волосами Рапа, и боль, которую он чувствовал, мгновенно исчезла. Неужели кровь Рапа оказала такое же действие на проклятие? Глаза Ульриха говорили о том, что он был так же удивлен. Когда он разжал пальцы, кровь и порез исчезли. И Рап впервые заметил, что на ладони Ульриха что-то вырезано, потому что как раз перед тем, как капля крови исчезла, впитавшись в Ульриха, этот знак выглядел ярко-красным — круг, разделенный пополам горизонтальной линией. Рап откуда-то знал этот символ. – Простите, милорд, – сказал Рап. – Я всегда хотела это сделать, но мои родители не разрешали. – Ты хотела пораниться? Почему? Наверняка у тебя раньше шла кровь? – Насколько я помню, нет. Поскольку только я могу стричь свои волосы, я всегда задавалась вопросом, смогу ли я проколоть свою кожу. Мне пришла в голову мысль, что теперь я могла бы стать еще более неуязвимой. Может быть... бессмертной? Он моргнул, увидев Ульриха, который навис над ним у стола. – Это не так, – сказал Ульрих. – Разве? Милорд не стал бы брать невесту, не убедившись, что она всегда будет рядом с ним, не так ли? Беспокойство Ульриха сменилось более понимающим видом. – До конца месяца еще много дней, Рап. Что бы это ни значило, ответа на вопрос это не давало. Ульрих поцеловал палец Рапа, прежде чем отпустить его запястье. Это было не так приятно, как тепло от рта Ульриха, обволакивающего его, но достаточно, чтобы вызвать в Рапе волнение и теплое ощущение внизу живота. – Теперь ты знаешь, что можешь пораниться. Поэтому, пожалуйста, больше так не делай. И несмотря на то, что до сих пор тебе, казалось бы, сопутствовала волшебная удача, а твои волосы были неуязвимы, ты не застрахована от внешних повреждений, если кто-то нанесет тебе удар. Не проверяй эту теорию. Разве что ты хочешь, чтобы я сам уколол тебя? О, Рап мог бы признаться в том, что ему нравится другой вид уколов, но он мудро покачал головой. –  Хорошо. –  Милорд, вы наблюдали за мной? –  спросил Рап. – Я не шпионил, если ты это имеешь в виду, – Ульрих подвинулся и облокотился на стол. Рапу показалось, что он такой неземной, что невозможно было дотронуться до него, не разлетевшись на куски. Рап не был уверен, что исцелило его палец — магия Ульриха, его собственная магия или и то, и другое вместе. –  Но я всегда могу видеть тебя, Рап, всегда нахожу тебя, когда ты на территории моей башни, за исключением тех случаев, когда ты пользуешься ключом и находишься в одной из этих комнат, – добавил он, кивнув на волшебную дверь. –  Вы не можете видеть меня, когда я там нахожусь? –  Когда ты входишь в мои покои и поворачиваешь ключ в замке, я уже с тобой. –  Да, и я предполагала, что то же самое происходит в моей спальне и в ванной. Но вы не видите меня, даже когда я нахожусь в сокровищнице? –  Зачем мне это нужно? Я уже говорил, что мои самые ценные сокровища я храню здесь, – он кивнул на полки с безделушками, которые так привлекли родителей Рапа много зим назад. –  Могу я спросить вас, почему это так? –  Рап повернулся на стуле, чтобы взглянуть на предметы. –  Воры довольно часто пытаются сюда пробраться. Зачем рисковать, когда то, что для тебя ценно, стоит на самом виду? Ульрих ухмыльнулся. –  Попытайся взять что-нибудь с этой полки. Очевидно, Рап добровольно согласился на следующий тест. Хотя, возможно, часть теста заключалась в том, чтобы определить, пытался ли он взять что-нибудь с полки раньше. Он этого не делал. Там было множество предметов, сделанных из драгоценных металлов, украшенных драгоценными камнями или и тем, и другим. Рап не мог догадаться ни об одном из их магических свойств. Чем было так примечательно ожерелье с вплетенными змеями в качестве подвески? Или золотые весы, которые удерживает в равновесии костлявая рука? Стеклянный шар на маленькой серебряной подставке, внутри которого клубился зеленый туман? Книга из странной кожи, выглядящая зловеще по сравнению с томами на других полках? Она была украшена тиснением и драгоценными камнями, но серебряная застежка сбоку напоминала закрытый глаз. Рап не хотел гадать, может ли этот глаз открыться. Там было много разных вещей, но в том числе и то, что выглядело как золотая заколка для волос с изумрудами. Рап решил дотянуться до нее. Как только он взял ее с полки, она исчезла из его пальцев, а когда он поднял глаза, она снова была на полке, где он ее нашел. –  Неудивительно, что вам не нужно беспокоиться о ворах. До появления колдуна родители Рапа, должно быть, не успели ничего взять с полки, иначе они бы упомянули об этом трюке. – Могу я спросить вас о некоторых из этих вещей? Почему они вам дороги? –  Большинство из них — это часть моей истории или какое-то яркое воспоминание, – Ульрих подошел к Рапу и встал перед полкой. –  Но да, ты можешь спросить о них. Рап указал на каждый из предметов, которые привлекли его внимание. – Ты заметила, что кулон выполнен в виде уробороса? – спросил Ульрих. – Он защищает владельца от вреда, но при этом медленно отнимает у него время. Это происходит достаточно постепенно, чтобы кто-то мог это заметить, но более серьезные повреждения могут означать потерянные десятилетия. Я использовал его, чтобы убить короля из соседнего государства, зная, что он по глупости клюнет на приманку и не сможет удержаться от того, чтобы надеть его. Весы взвешивают намерение. Большинство думало, что они показывают, лжет ли мне человек, но у лжи может быть своя цель. Однако, если кто-то желал бы использовать ложь или даже правду против меня, весы взвесили бы их вероломство и сняли бы этот вес с их тела. – Сняли бы вес? – переспросил Рап, содрогаясь. – Лучше этого не представлять. Но я использовал их на каждом, кто пытался приблизиться ко мне, будь то для того, чтобы служить мне в моем правлении, в битве или в моей спальне. Страх Рапа усилился. – С тех пор он утратил свою магию из-за чрезмерного использования, – закончил Ульрих. – Магия в предмете может иссякнуть? – Это зависит от того, как ин изготовлен. Весы нужно было регулярно заряжать. Поскольку я так долго жил один, я перестал беспокоиться о предательстве. Слава Богу. – Сфера может показать любое место, какое только пожелает смотрящий, – продолжил Ульрих, – но лишь те, где этот человек побывал прежде. Я в основном использую ее, чтобы увидеть, как поживает моя старая родина. Он провел рукой по стеклу, и зеленый туман рассеялся, являя картину королевства, похожего на то, что Ульрих уже показывал Рапу, но все же несколько изменившегося. Затем Ульрих обратил свое внимание на книгу. – Одна из книг заклинаний моей первой учительницы, полная запретной магии. Мне разрешалось пользоваться ею только в ее обществе. Я не следовал этому правилу. В конце концов, когда я был готов превзойти ее, она использовала свою собственную душу, чтобы скрыть от меня все, что в ней было. Раньше я показывал ей свои подвиги, которым она не смогла помешать, но теперь я позволяю ей спать спокойно. Рап инстинктивно отпрянул от книги, так как казалось, что глаз на ней может открыться в любой момент. – Вы не можете освободить ее? – Нет. Этот тип магии необратим, но она знала об опасности, когда решала свою судьбу. – А как же заколка для волос? – спросил Рап. Этот предмет Ульрих взял с полки, и, в отличие от попытки Рапа, он остался у него в руках. – На него наложено простое заклинание, чтобы она никогда не потускнела и всегда оставалась такой же безупречной, как в последний день, когда ее носили. Она принадлежала моей матери. – Вашей матери? Но я думала, что вы сирота … – История для другого раза. Ульрих собрался положить заколку обратно на полку, но затем, казалось, передумал и жестом попросил Рап повернуться, а потом осторожно вставил заколку в его косы. Когда Рап снова повернулся к Ульриху, тот вызвал серебряное ручное зеркальце, чтобы показать Рапу, как золото и сверкающие изумруды сверкают прямо над его макушкой. – Я никогда не чувствовал себя вправе носить ее, – сказал Ульрих, – но лучше, чтобы кто-нибудь другой носил ее. Оставь себе. Рап был смущен, потому что, в отличие от волшебного ткацкого станка, это было что-то личное для Ульриха. – Спасибо. Это зеркало тоже волшебное? – В некотором роде. Оно способно отражать величайшую красоту во всех землях. – Я не верю, что какое-либо зеркало способно на это. – Нет? По-моему, оно делает это прямо сейчас. Рап почувствовал, как жар, поднимающийся из его живота, заливает щеки. Затем быстрым движением руки зеркало вернулось туда, откуда его вызвал Ульрих — должно быть, на прикроватную тумбочку в спальне Рапа — и колдун принялся расставлять предметы на полке, чтобы заполнить пустое место от заколки. Он проделывал это своей почерневшей рукой, и через мгновение фиолетовые прожилки засветились чуть ярче, отчего он съежился. – Можно мне? – спросил Рап. Когда Ульрих кивнул, он взял его за руку обеими ладонями, наблюдая, как меняется выражение лица Ульриха, когда прикосновение Рапа успокаивает его. – Вы больше не тянетесь ко мне, не спросив разрешения. – Мне следовало всегда так поступать. Я думал, что это твое предпочтение, учитывая, как ты иногда вздрагивала и даже отстранялась. – Это мое предпочтение, – подтвердил Рап, – но вы можете спрашивать чаще, раз уж это облегчает вашу боль. – Рап, ты слышала старую поговорку: бойся своих желаний? – Разумеется. – Если ты дашь мне такую вольность, я, возможно, уже никогда не перестану касаться тебя. Рап почувствовал, как вспыхнули его щеки. Именно в такие моменты он забывал, что однажды ему придется предать этого человека. – Когда мы поженимся, я буду только рада этому. Так и было бы, если бы он не лгал о том, что они когда-нибудь достигнут подобного конца. Взгляд Ульриха смягчился так, как Рап, кажется, еще никогда не видел. – Значит, мне есть чего ждать. Могу я теперь спросить об одной из твоих безделушек? – О моем кинжале? – О твоем кулоне. К Рапу вернулась настороженность. Он не мог быть уверен, видел ли Ульрих Руди в тот первый день. Рисковать ложью было слишком опасно, и он отпустил руку Ульриха, чтобы приподнять кулон с груди, перебирая пальцами изумруд. Изумруд и золото, совсем как заколка, теперь вплетенная в косы Рапа. – От моего дорогого друга, Рудольфа, то есть Руди. Мы всегда были близки. – Тот, кто тебе писал? – Ульрих бросил взгляд на стол. – Я не читаю твоих писем, уверяю, но заметил имя. Они готовы к отправке? – Готовы. Ульрих махнул рукой, и письма сами свернулись и вылетели в окно, как в прошлый раз. Новые письма приходили таким же образом. – Правда в том… Руди влюблен в меня, – признался Рап, – и мне больно, что я никогда не чувствовала того же. Я была с ним честной насчет своих чувств, и это, конечно, усложнило бы нам с вами жизнь, но он не сдается. Думаю, часть его все еще надеется, что однажды мы будем вместе. Его не волнует, что он сам разбивает себе сердце. – Прости, что говорю, но разве истинный друг не должен был бы считаться с твоими желаниями, несмотря ни на что? Рап едва сдержал гримасу. Он знал это, но Руди все равно останется его другом, даже если до него наконец дойдет, что они никогда не будут парой. Разве не так? – Впрочем, я слышал, что это одна из главных проблем любви, – продолжил Ульрих. – Сердце не знает, когда остановиться, даже если это ведет к гибели. – Слышали? – переспросил Рап, отвлекшись от мыслей о Руди. – Вы никогда не были влюблены за всю вашу долгую жизнь? Ульрих, казалось, задумался. – Насколько мне известно, нет, а еще я слышал, что, если человек не уверен, значит, он не любил. Я часто размышлял об этом, особенно в мои столетия одиночества, когда компанию мне составляли только истории. Хороший роман может быть более захватывающим, чем самая эпическая из батальных сцен. Несомненно, пережить это должно быть так же волнующе. Да, Рап часто думал о том же. – У вас есть любимая история любви? – Я не стану ее тебе петь. Рап рассмеялся. Его поражало, как часто Ульрих вызывал у него такую реакцию. – Вам не обязательно ее петь, но я бы хотела услышать ее. Ну же, поведайте мне, – Рап снова взял почерневшую руку Ульриха и повел его к кушетке. Они сели, и рука Ульриха оказалась на коленях Рапа, чтобы тому было удобнее продолжать ее гладить. Он чувствовал бороздки разделенного круга, вырезанного на ладони Ульриха, которые все еще вызывали его любопытство. Рап даже намеренно положил свою косу на колени, чтобы она тоже касалась руки Ульриха, возвращая ей почти нормальный вид. Ульрих глубоко вздохнул. – Знаешь ли ты сказку «О Барде и Принце-Фее»? – Нет, – Рап действительно не знал и задался вопросом, насколько стара эта история. Возможно, она родом из эльфийской страны Ульриха. – Тогда тебя, моя маленькая капустка, ждет кое-что интересное. С чего начать такое? Ах да. Жили-были... Рап с завороженно слушал глубокий голос Ульриха, рассказывающего ему историю любви. Он продолжал завоевывать расположение Ульриха, как того требовала его миссия, но, делая это, он забывал о том, что нельзя позволять Ульриху завоевать его собственное сердце.

***

Ульрих

– Жил-был … принц, рожденный у эльфийской королевы и человеческого короля. По крайней мере, так думал сам принц. Некоторые называли его мать королевой фей за ее великую магию, но она не была ни феей, ни, по правде говоря, эльфом. Она была родом из глубин, из неведомого, рожденная дикой, темной магией, и, когда принц узнал об этом, его сердце потемнело, чтобы соответствовать его происхождению. Часть этой сказки была глубоко личной для Ульриха. Он не знал, основана ли она на реальных событиях, но он знал, каково это — стать причиной собственной гибели, жаждая власти, чтобы бросить вызов своей судьбе. Принц-фея, которого с тем же успехом можно было бы назвать полудемоном, отправился в путешествие, очень похожее на путь Ульриха, накапливая магию, даже если это означало кражу у добрых, благородных людей из других королевств, которые никогда не причиняли ему зла. Разница между принцем и Ульрихом заключалась в том, что у принца был бард-воин, которого он нанял для защиты и который в конце концов попытался убедить его отказаться от поисков власти и выбрать любовь. Ульриху такой выбор никогда не предлагался. Любовь семьи мало что для него значила. Он потерял их слишком рано. Любовь друзей никогда не была достаточно сильной, чтобы сбить его с пути. Это он сбивал с пути большинство из них. В жизни Ульриха никогда не было истинной любви, никогда не было такой связи, которая могла бы предотвратить его падение, когда он слишком поздно осознал, что все было напрасно и ни одно из его стремлений не привело к счастью. Счастье, казалось, было утолением боли, которая не отпускала его столетиями. Счастье было прикосновением, о необходимости которого он даже не подозревал. Счастье находилось в этих коротких, безболезненных мгновениях с Рап. И он должен был изо всех сил стараться не поддаться этому. Месяц должен был пройти совсем не так. Готовность Рап касаться и принимать прикосновения была желанной, но Ульрих всегда находил себе компаньонов по доброй воле. Он убил многих за свою долгую жизнь, но никогда не хотел и не нуждался в том, чтобы взять в свою постель кого-то против его желания. Все, кто оказывался там, сами просили об этом, желали этого, предлагали себя целиком — будь то ради власти, милости или просто удовольствий, которые он мог дать. Его магические весы для взвешивания намерений помогали в этом убедиться. Рап тоже была готова, готова даже слушать историю любви, которую Ульрих никогда не смел надеяться повторить. Рап, которая, казалось, иногда забывала, что она прибыла сюда с единственной целью — убить его. Но если бы одного только убийства было достаточно, чтобы приговорить кого-то к тому, что Ульрих изначально задумал для Рап, тогда сказка «О Барде и Принце-Фее» не трогала бы его так сильно. Эта история давала надежду, в которую Ульрих давно перестал верить. Он продолжал оценивать достоинства Рап, как и предполагалось в месяц помолвки, но, делая это, он забывал, кем они были друг для друга, и что исходом никогда не должно было стать бракосочетание, даже если Рап пройдет все испытания. – И они жили долго и счастливо? – спросила Рап, когда история подошла к концу. – Да, – сказал Ульрих, – полагаю, что так.