Рап

Рап

Путешествие было мгновенным и резким из-за смены декораций: со стен башни они перенеслись в узкий переулок, который, как предположил Рап, Ульрих выбрал потому, что туда вряд ли кто-то забредает. Запахи города ударили по Рапу так же внезапно: одни приятные, как аромат десертов, пекущихся к ужину, другие отвратительные, как гниющий мусор и нечистоты из трущоб. Как бы то ни было, он был дома. Когда они с Ульрихом выбрались на более оживленную улицу, Рап сориентировался и направил их в сторону таверны. Она находилась недалеко от места их прибытия, в знакомом Рапу районе, но, к счастью, достаточно далеко от любых входов в Гильдию Воров, чтобы он рисковал встретить знакомых. Однако цель вечера стоила риска. Большинство лавок закрывались, а уличные торговцы расходились по домам, но, проходя мимо продавщицы цветов, Ульрих остановил ее. – Милая леди, могу я купить у вас весь оставшийся товар? – Вы хотите все? – она наклонила свою корзину. – Они, конечно, не первой свежести, но я могу дать скидку. – Они вполне пригодны, – сказал Ульрих. – Любая цена, которую вы сочтете справедливой, меня устроит. Он произвел обмен с продавщицей, отдав ей жалкие гроши по его меркам, а затем, в тени другого переулка, снял перчатку с правой руки, чтобы ногтями обрезать стебли. Рап не замечал этой перчатки до сих пор, и Ульрих носил ее лишь на одной руке. Казалось, даже в маскировке он не мог скрыть свою почерневшую руку магией, и ему приходилось надевать перчатку. Рап заметил это еще во время прогулки по лесу, но, поскольку тогда Ульрих был без перчатки, он не придал этому значения. Здесь же, в городе, было гораздо больше любопытных взглядов. Что бы Ульрих ни сделал с цветами дальше, они сложились в идеальный миниатюрный букет и, казалось, ожили, хотя их лепестки ранее выглядели коричневыми и ломкими. Это были васильки, теперь восхитительного цвета индиго, словно их не коснулся Великий Голод. – Это временно, но на ночь должно хватить. Ульрих аккуратно прикрепил цветы к лифу Рапа как бутоньерку, и тут же все неприятные запахи города растворились. – Благодарю вас, милорд. А я-то думала, что тот, кто никогда не знал любви, не знает и романтики. Ульрих снова надел перчатку на свою проклятую руку. – Я слежу за книжными новинками. Рап усмехнулся. – И еще кое-что, – Ульрих так внезапно потянулся под плащ Рапа, что тот ахнул, и его тело наполнилось напряжением, но иным, чем то, что когда-то заставляло его отпрянуть от чародея. Рап почувствовал, как ему стало жарко, даже несмотря на осенний холод, усиливающийся с заходом солнца. Но все, что сделал Ульрих, это вытащил волосы Рапа из-под плаща и сотворил еще одно волшебство. Васильки, похожие на те, что были в бутоньерке Рапа, расцвели прямо из его кос, украшая их по всей длине, а также те части, которые он не мог видеть, например, на макушке. – Теперь ты еще прекраснее, – сказал Ульрих. Рап инстинктивно погладил косы, осторожно обходя бутоны. Это был его маленький жест успокоения, но рядом с Ульрихом этот душевный трепет сам по себе был удовольствием. Никто, кроме, пожалуй, Руди, никогда не делал для Рапа ничего столь неожиданно милого. Но ни цветочное ожерелье, когда Рап и Руди только подружились, ни его золотой с изумрудом кулон — знак чувств Руди — не вызывали в Рапе того, что он почувствовал, получая этот дар от Ульриха. Ему нужно было вспомнить, кто кого должен соблазнять. – Веди, – Ульрих дал косам Рапа упасть обратно на спину и взял его под руку. Было странно, что, прожив здесь всю свою жизнь, Рап отсутствовал всего несколько недель. Город казался ему прежним, но в то же время и чужим. Он познал вкус свободы, даже находясь на задании. Проходя мимо все большего числа людей, спешащих домой или в таверны, Рап заметил, что хватка Ульриха на его руке усиливалась с каждым шагом. – Если вы беспокоитесь, что я могу сбежать или уйти от вас… – начал он, но Ульрих пресек его опасения. – Я верю, что если бы ты хотела сделать что-то из этого, ты уже сделала бы. Действительно. Ульрих никогда не запирал Рапа и не запрещал ему ходить, куда ему вздумается. Но он все равно продолжал крепче сжимать его руку, чем больше людей они встречали. Людей, которые бросали на Рапа оценивающие взгляды. Ульрих ревновал. Был собственником. Это было именно то, что нужно Рапу. Ему нужно было, чтобы Ульрих желал его, но ему также нужно было перестать радоваться этому по любым причинам, кроме как ради миссии. Когда они добрались до «Гессен Хаус», таверна оказалась действительно шумной, даже в такой ранний час. Это было одно из немногих заведений, где всегда было достаточно еды и напитков для посетителей, хоть и за довольно высокую цену. Несомненно, такое положение вещей было возможным только благодаря сделке с Королевой. Порции все равно были скромными и совсем не походили на те, что подавал Ульрих. Тем не менее, прийти пораньше было единственным способом занять приличное место за столом у стены, а не стоять у высоких столов в центре. Пока они искали столик, Рап задался вопросом, не передумает ли Ульрих насчет этого места из-за обилия посетителей, но чародей, казалось, был спокоен. Возможно, потому, что в толпе большинство тех, кто глазел на Рапа, были со своими спутниками — поклонниками и женами. Пустой столик нашелся, и в идеальном месте — уединенном, но не вне общего веселья, с хорошим видом на зону, отведенную для бардов и музыкантов. То ли благодаря удаче Рапа, то ли с помощью магии Ульриха, они быстро заняли его. Они ужинали, Рап незаметно откусывал свой рапунцель, пока ел рагу, а гомон таверны не смолкал от музыки. Они даже немного поболтали с соседним столиком, где сидели две молодые женатые пары, чьи дети остались под присмотром одной из бабушек. Пары были уже навеселе, но в хорошем настроении, поэтому, когда одна из жен упомянула, как ей нравятся цветы в волосах Рапа, он вынул один, чтобы закрепить ей за ухом. Они также пили. И пили. И пили. Рапу не нужно было придумывать предлоги, чтобы задержаться, потому что Ульрих, казалось, был доволен и наслаждаясь вечером не меньше, чем сам Рап. Наступило временное затишье в музыке, пока барда сменяла группа исполнителей , и стоячие столы в центре были отодвинуты ближе к тем, что у стен, освобождая место для танцев. Они могли позволить себе любые излишества благодаря безграничным деньгам Ульриха, и Рап размышлял об их следующих напитках, когда рука Ульриха легла ему на колено. Он посмотрел на Ульриха, чувствуя, как жар на его щеках от выпитого опускается ниже и разливается по чреслам. Он должен был начеку, но Ульрих был так красив. Так пленителен. Рап пожалел, что маг не в своем истинном облике со звездными волосами и сиреневой кожей, но черты его лица были прежними, даже если он был лишь бледной копией своего обычного сияния. – Спасибо тебе за это, – сказал Ульрих. – Я слишком долго обходился без подобных удовольствий. – Я боялась, что вам это понравится не так сильно, как мне. – Я в хорошей компании. И пока человек может, он должен жить, разве не так? Пока человек может… Желания, расцветшие в животе Рапа, тут же схлынули. – Именно, – сказал он. – Так что давайте продолжать жить. Я принесу нам еще выпить. Становится трудно добыть напитки, как только начинаются танцы, – Рап выскользнул из-за стола, трусливо сбросив руку Ульриха со своего колена. Ульрих был ровно там, где ему нужно: пьян и достаточно податлив, чтобы теперь было легко расспросить его о проклятии и узнать все, что нужно Рапу… Чтобы убить его. Рап сморгнул прилив жара из глаз. Пусть он останется на щеках от выпивки или в чреслах от прикосновения Ульриха. Но не слезы. Он не мог позволить себе слезы. Он направился к барной стойке, которая была забита людьми, пытающимися заказать напитки до того, как начнет играть оркестр. Однако красота Рапа вызывала некоторое рыцарство даже у шатающихся пьяниц, и несколько человек расступились, давая ему пройти. – Да, будьте любезны, два... – А ты хорошенькое создание, не так ли? Красота Рапа также привлекала нежеланное внимание от шатающихся пьяниц. Чужое тело прижалось к нему сзади, и горячее, пахнущее элем дыхание обдало щеку Рапа. – Благодарю вас, сэр, но я... – Потанцуешь со мной, а? Хотя, честно говоря, я бы предпочел увидеть побольше того, что под этим плащом, красотка. Тебе что, не жарко? – Мне вполне комфортно, и я боюсь... –Танцуй со мной, – он дернул Рапа за руку, резко разворачивая его лицом к совершенно ничем не примечательному, но откровенно пьяному мужчине. – «Нет» я не приму в ответ. Каждый инстинкт Рапа требовал швырнуть этого человека на задницу, но это привлекло бы внимание. Это выдало бы его принадлежность к Гильдии Воров, и вечер был бы испорчен. – Сэр... Мужчина снова дернул Рапа за руку, заставляя его выйти на танцпол и оказаться в его объятиях. Рап мог легко сбежать, но можно ли это сделать без сцены? Музыка только начиналась, и другие пьяные посетители толпились вокруг них, толкая Рапа в самую гущу. Он больше не видел их столика, будучи ниже большинства танцующих. Возможно, хорошо, что толпа нахлынула так быстро. Конечно, Рап мог вывернуться из захвата мужчины и сбежать. Однако тот держал его за талию крепко, слишком крепко, и начинал опускать руку ниже. Рап приготовился схватить эту руку и выкрутить ее, используя инерцию, чтобы отбросить его подальше. – Полагаю, вы заполучили партнершу, которая уже занята. Появилась тень Ульриха, краткое мерцание его истинного облика, когда он одним грациозным движением подхватил Рапа и оттолкнул мужчину в сторону. Что бы он ни сделал с пьяницей — будь то магия или просто грубая сила — тот бросился к одному из выходов, прикрывая рукой рот, словно собирался извергнуть все выпитое. Рап трепетал. Звучал живой, бодрый вальс, вполне современный, но Ульрих, крепко обнимая его, без усилий влился в ритм танцующих. Разница была в том, что его рука на пояснице Рапа была желанной и не блуждала по его телу. – Спасибо вам, милорд. – Ты очень послушная партнерша, Рап. Полагаю, у меня есть разрешение продолжить танец после столь героического спасения? – Есть, – сказал Рап. Ульрих танцевал гораздо лучше, чем пьяный увалень, настолько хорошо, что они привлекли к себе иное внимание, но, когда оркестр перешел ко второй песне, Рап понял, что они оказались у барной стойки. Он сожалел, что больше не танцует с Ульрихом, но бар был его целью, и трактирщик подвинул к ним свежие кубки, словно ожидал их. Возможно, он стал свидетелем произошедшего и знал, что нужно приготовить напитки, чтобы разрядить обстановку. Возможно, Ульрих продолжал контролировать события этого вечера. Они взяли свои кубки, но Ульрих снова обхватил Рапа за талию и, держа его одной рукой, дотанцевал с ним обратно к их столику. Они рассмеялись, когда дошли до него, стукнувшись о столешницу, но ни одна капля не пролилась из их кубков. Они пили. Слушали музыку. И вскоре не осталось сомнений, использует ли Ульрих свою магию, потому что воздух в таверне начал искриться, словно мерцающие звезды. Вихри цветных огней оживали в неожиданных углах, кружась вместе с танцующими. Это было похоже на пребывание в небесах в ту ночь, когда можно увидеть нечто большее, чем просто звезды, усеивающие чернильную тьму, а потоки розового, бирюзового и фиолетового света. Как сам Ульрих, когда никакая маскировка не приглушала его сияние. Рап был восхищен, имея возможность наблюдать за всем этим рядом с Ульрихом. Немногие из наименее пьяных посетителей заметили иллюзии, большинство предполагали, что это дело рук какого-то эльфа или феи, поскольку их народы славилась созданием прекрасных чар. Самые пьяные просто наслаждались. – Это чудесно, – сказал Рап, когда началась следующая песня. – Магия движется в такт музыке. – Ты добавила свою магию, – сказал Ульрих, наклоняясь ближе к Рапу, – а я добавил свою. – Мою магию? – спросил Рап. Они были достаточно близко, чтобы, когда он поднял взгляд, малейший наклон головы Ульриха мог бы столкнуть их носами. – Твой голос. Ты напевала мелодии. – Напевала? Я и не заметила. – У тебя прекрасный голос. Хотя все в тебе для меня волшебно, Рап. Рапу становилось все жарче с каждой минутой. – Все это благодаря рапунцелю? Ульрих усмехнулся. – О нет. Ты превосходишь все, что может дать тебе волшебный салат, моя маленькая капустка. Это все ты, Рап. Рапу стало еще жарче. В груди. В животе. Между ног. Что это за магия? Его тело горело, и ему хотелось броситься на Ульриха, хотя часть его боялась, что он может разрыдаться. – Хмельной напиток может сделать человека… правдивым, – сказал он, достаточно смелый, чтобы положить руку на бедро Ульриха. – Но также лихорадочным. Пылающим. Моя добродетель рушится, милорд, потому что все, о чем я могу думать, это опуститься на колени под этим столом и взять вас в рот. Замаскированные глаза Ульриха вспыхнули своим обычным фиолетовым огнем и кружащимися галактиками. Его грудь тяжело вздымалась, но не от недостатка воздуха, а от того же нарастающего желания. Казалось, он вот-вот что-то скажет или притянет Рапа к себе и поцелует. Рап тоже наклонился ближе, настолько, что поцелуй, будь то целомудренный или страстный, было бы легко заполучить. Но тогда он, возможно, уже никогда не захотел бы остановиться. – Простите! – Рап отшатнулся прежде, чем поцелуй мог состояться. Что он делает, позволяя себе желать такого? По крайней мере, все эти желания можно списать на выпивку. – Я… боюсь, что испорчу этот момент. И мне нужно немедленно в уборную. Ульрих фыркнул от смеха. Он был явно разочарован, но кивнул. Рапу действительно нужно было справить нужду, но он снова струсил. Ему нужно было очистить разум и продумать план, чтобы перенаправить их разговор и незаметно получить необходимые знания: как убить бессмертного, хотя на самом деле он хотел только того, о чем он честно сказал колдуну. Ему было интересно, каков Ульрих на вкус. Рап не мог рисковать, используя общую уборную. Сортир в переулке чаще использовался женщинами, но, когда Рап вышел наружу, он оказался занят. Его острая нужда привела его в более узкий переулок позади, где он задрал юбки, чтобы облегчиться у стены. Жар в его глазах отказывался уходить, и он обнаружил, что шмыгает носом и часто моргает, чтобы не дать пролиться слезам. Он должен был сосредоточиться. Он должен быть умен. Он мог бы скользнуть под их стол, чтобы доставить Ульриху удовольствие, как он делал для Руди так много раз, но, если бы он это сделал, то захотел бы большего, как никогда не хотел ничего прежде. Когда Рап закончил опорожняться от всего выпитого, он мог поклясться, что почувствовал на себе чей-то взгляд. Он резко обернулся в ту сторону, где, как ему показалось, кто-то стоял, уверенный, что не задрал юбки настолько, чтобы кто-либо мог что-то увидеть или понять правду. Но действительно ли кто-то прятался в темноте? Неужели какой-то дурак собрался ограбить его? На всякий случай Рап полез под юбки, чтобы достать свой кинжал. – Ну-ка, посмотри, кто это тут без своего нарядного партнера по танцам. Рап замер, потому что голос донесся не спереди, куда он смотрел в темноту, а сзади. Он повернулся, не удивившись, и обнаружил того самого увальня, идущего шатающейся походкой к нему. Вероятно, излив содержимое желудка где-то поблизости, мужчина не убежал, поджав хвост. Жаль. Его. Потому что здесь, в темном переулке, Рапу уже не нужно было беспокоиться о привлечении внимания. – Что ты собираешься делать с этим клинком, прелестный лепесток? – спросил мужчина, поскольку Рап не сделал никаких попыток скрыть свой кинжал и даже поднял его повыше, готовый им воспользоваться. Почему все всегда сводилось к этому проклятому обращению? – Спорим, у меня есть кое-что получше, на что можно тебя насадить, – он потянулся, чтобы схватить себя за промежность. Очаровательно. – Сомневаюсь, – сказал Рап, — но ты прав, кое-кого здесь нужно пронзить. Рап был тем, кто наносил удар прежде, чем его жертва успевала среагировать. Присев и прыгнув вверх, он вонзил кинжал прямо в руку мужчины, все еще державшую его член. Рап провернул и выдернул клинок, но, хотя мужчина истечет кровью быстро, это не было так мгновенно смертельно, как другие удары, которые Рап мог бы нанести. Он наблюдал, как ужас наполняет лицо мужчины, позволив себе насладиться этим драгоценным моментом: нет, мужчина не выживет, но перед смертью ему придется пережить утрату своего мужского достоинства. Когда же все это наконец стало реальным для мужчины и он открыл рот, чтобы закричать, Рап резанул вверх поперек его горла, чтобы заставить его замолчать. Быстрым поворотом в сторону Рап избежал брызг крови. Мужчина повалился, слишком шокированный, чтобы схватиться за шею, когда он уже сжимал свой изувеченный член. Жестокость убийства должна была предупредить: это работа ассасина Гильдии Воров. Не все убийства требовали чистильщиков. Иногда тела жертв оставляли как послания, и никто не узнает, что удар нанес именно Рап. Он вытер кинжал о спину рубашки мужчины, прежде чем убрать его в ножны. Его девятое убийство. То, которым должен был стать Ульрих. Если Рап не увидит, как свет покидает глаза мужчины, будет ли оно засчитано? Неужели он не хотел, чтобы оно было засчитано? Или он хотел, чтобы это было девятое, чтобы Ульрих вообще не стал пополнением его печальной статистики? – Любой, кто попытается взять другого без разрешения, заслуживает только смерти. Рап снова резко обернулся, сначала в один конец переулка, где ранее он почувствовал чужое присутствие, но по-прежнему не мог разглядеть никого, кто там прятался. Затем он повернулся в другую сторону, откуда приближался Ульрих, сбросив свою маскировку. Он выглядел совершенно восхитительно в лунном свете, сияя, как та магия, которую он заставил танцевать в такт музыке. Рап поправил юбки, не уверенный, насколько высоко они были, пока он убирал кинжал, но Ульрих никак не мог что-то увидеть. Так ведь? Даже если нет, он видел, как Рап хладнокровно убил человека, не оставляя сомнений в том, чем на самом деле является Гильдия Воров. – М-милорд... – Могу ли я спросить, моя маленькая капустка, – начал Ульрих, приближаясь к Рапу, не взглянув на тело и не заботясь о том, что оно лежит там, – разрешения завершить тот поцелуй, в котором ты мне отказала в таверне? Жар вспыхнул в Рапе с новой силой. Даже рядом с испачканной мочой стеной и свежим трупом просьба о поцелуе не утратила своей магии. Возможно, это был алкоголь, гудящий в мозгу Рапа, но он не мог представить другого ответа, кроме сбивчивогр «да». И Ульрих поцеловал его.

***

Ульрих

Цепи целомудрия, от которых Рап, возможно, уже успела освободиться, были разорваны в клочья тем, как яростно столкнулись их языки в этом первом драгоценном поцелуе. Рап была настоящим ангелом мести, хладнокровным, расчетливым и смертоносным. Но домогавшийся ее мужчина заслужил это. За многие столетия, подаренные Ульриху бессмертием, он усвоил одну истину, неизменную в каждом веке. Некоторые люди заслуживали смерти. Рап не была одной из них, и его маленькая капустка не заслуживала худшей участи. Ульрих прижал Рап к себе. Проклятая рука теперь была без перчатки, ее ногти впились в плотную ткань и косточки корсета Рап. Жар от худощавого тела, прижавшегося к нему, быстрое биение сердца Рап, громкое и вибрирующее, когда их груди столкнулись так же страстно, как и их рты, было чудесно. Это был не целомудренный чмок. Ульриха раздразнило воспоминание о словах Рап про колени и открытый рот. Было ли это честным заявлением или пьяными измышлениями, это сделало его ненасытным в желании обладать Рап, любой частью своей невесты, столько, сколько будет возможно. Учащенное дыхание Рап после поцелуя лишь усилило это желание. – Вы не считаете отвратительным то, что я сделала? — спросила Рап. – Отвратительным был он. Ты же, маленькая капустка, проявила себя орудием правосудия. Ульрих снова потянулся к Рап, но поморщился, когда вены на его руке запульсировали. Рап увидела усилившееся свечение, как будто почувствовав боль, которую оно причиняло, и взяла почерневшую руку Ульриха. Все еще задыхаясь от поцелуя, Рап поднесла руку к губам и прижалась влажными губами к кончикам пальцев Ульриха, даже втянув один из них в рот вместе с длинным ногтем, сохраняя зрительный контакт, пока облизывала его. Они знали, что волосы Рап возвращают руке Ульриха жизнь, как и кровь Рап. Теперь было доказано, что слюна делает то же самое, и рука Ульриха была не единственной частью его тела, которая набухала и оживала. – Лучше, милорд? – спросила Рап, ибо даже когда палец Ульриха снова оказался в воздухе, оставшаяся влага сохраняла вид руки цельным и живым. – Удивительно. – Вы никогда не говорили, есть ли способ навсегда спасти вас от вашей боли. – Кроме тебя? – Ульрих ухмыльнулся. – Только удалить ее. – Вашу руку? – Да. Тогда я больше не буду чувствовать боль, ибо я умру. Глаза Рапа расширились от этого признания. – Но… как ее можно удалить, если вы неуязвимы для повреждений? Разве не принесенная в жертву рука делает вас бессмертным? – Именно так. Но если достаточно сильный человек, обладающий природной магией, истощит меня так, как я истощаю души… – Ульрих медленно использовал свою черную руку, чтобы вытащить косы Рап из-под плаща и погладить их, сохраняя ее живой вид даже после того, как слюна высохла. – Я буду достаточно слаб, чтобы это стало возможным. Он попытался наклониться для еще одного поцелуя, но Рап отстранилась. – Я… простите. – Рап? Что… Чье-то присутствие мгновенно привлекло внимание Ульриха к другому концу переулка. Кто-то был там. Наблюдал? Слушал? Возможно, просто пытался оставаться незамеченным и был слишком напуган, чтобы бежать, но, как бы ни был Ульрих искушен убить этого незваного гостя, у него не было терпения на дальнейшие прерывания. – Пойдем. Мы не одни, – сказал он, и, притянув Рап к себе, вернул их в башню. Рап ахнула от внезапной смены места и вытолкнула себя из объятий Ульриха, словно чувствуя вину за то, что прильнула к нему. – Пожалуйста, Рап, это я должен извиняться, а не ты. Я прошу слишком многого, когда мы оба пьяны. Я так старался не желать тебя. – Не… не желать меня? – Рап повернулась к Ульриху. Какая же хорошенькая лгунья эта Рап. Но как бы Ульриху ни хотелось поддаться искушениям, он знал правду, истинную причину пребывания Рап здесь, и их маленький танец притяжения и отталкивания был всего лишь уловкой. Разве не так? – Это не имеет значения, – сказал Ульрих, – потому что ты не желаешь меня. Не по-настоящему. – Ульрих... Произнесенное имя, прошептанное в ответ, хотя Рап чаще обращалась к нему «милорд», побудило Ульриха встретиться с ее взглядом. – Я желаю вас. Я желаю вас больше, чем когда-либо ожидала, что смогу желать кого-то. В этой неприкрытой искренности не было лжи, не было хитрой уловки. Как… удивительно. – Думаю, ты не лжешь. Но тогда что заставляет тебя снова отпрянуть? Рап посмотрела в пол. – Ты действительно хочешь дождаться нашей свадьбы, чтобы сделать нечто большее, чем просто целоваться и дразнить друг друга? Не верю. Твое желание слишком сильно. Даже вопреки твоей миссии, – Ульрих выдержал взгляд Рап, когда их глаза снова встретились. – Я не виню тебя за твои тайные намерения, с которыми ты пришла сюда, маленькая капустка. – Вы… вы знали? Конечно, знали, – Рап зажмурила слезящиеся глаза. – И все же это почему-то не кажется самым страшным секретом, который я храню. Потому что вы не захотели бы меня, если бы знали всю мою ложь. Если бы знали… правду о рождении вашей невесты. Ульрих изучал Рап в замешательстве, пока не осознал, как крепко та сжимает многочисленные слои нижних и верхних юбок. – Ох, Рап. Об этом тебе никогда не стоило беспокоиться. Ульрих приблизился и наклонился достаточно низко, чтобы интимно прошептать: – С того самого дня, как ты прибыла в мою башню, я был более чем нетерпелив, чтобы обнаружить член моей невесты.